Жанр: Исторический Детектив » Андрей Ильин » Государевы люди (страница 2)


Глава 2

Моторы «Боинга» мерно гудели. Салон был полупустой, хотя там, за переборкой, наверняка был набит пассажирами, как бочка сельдями. Потому что там располагался эконом-класс. Но это — там, не здесь...

До аэропорта назначения было еще полтора часа лета. И пассажир нажал кнопку вызова стюардессы.

Она появилась сразу же, как добрая и очень миловидная волшебница. Как ангел, порхающий на высоте десять тысяч метров.

— Мне бы мартини... — высказал он первое пожелание.

Которое тут же исполнилось.

— И еще наушники.

— Что желаете послушать? — поинтересовалась бортовой ангел.

— Классику. Лучше что-нибудь из Шопена, под него очень хорошо спится.

Уши погрузились в наушники, как в мягкие пуховые подушки, глуша все окружающие звуки. Зазвучала тихая музыка.

Два желания были исполнены. Но в сказках их обычно бывает три.

— И еще плед, пожалуйста.

Стюардесса принесла плед, нежно укутав им пассажира.

Пассажир был очень даже ничего себе, и ей было приятно подтыкать его с боков одеялом, словно он был маленьким, хотя и под два метра, мальчиком.

Стюардесса слегка поелозила по телу пассажира пальцами, заправляя концы пледа.

— Можно еще просьбу? — спросил пассажир.

— Да, конечно, — быстро кивнула стюардесса. — Что вы хотите?

— Если мы будем падать, пожалуйста, не забудьте разбудить меня, — попросил пассажир, — и сядьте рядом.

— Зачем? — удивилась бортпроводница.

— Затем, что в компании с вами смерть будет не так отвратительна, — проникновенно сказал он. — Будет почти приятна.

И красиво откинув голову, прикрыл глаза.

И сразу же захрапел.

А еще через полчаса случилось непоправимое. Пассажира затошнило. В его глотке зашевелилось, заворочалось что-то большое и теплое и, распирая стенки пищевода, полезло вверх. Словно кому-то стало ужасно тесно и скучно в темноте желудка и он надумал выбраться из заточения, чтобы взглянуть на божий свет.

Пассажир захыкал, выпучил глаза и застучал по кнопке вызова стюардессы, на этот раз требуя не мартини, а тот самый пакет.

Черт возьми! Опять эта болтанка... Опять — морская болезнь, хотя никакого моря на высоте десять тысяч метров в помине нет!

Прибежавшая на зов стюардесса протянула спасительный пакет.

И завтрак ценою в полета долларов, а за ним вдогонку мартини благополучно отправились в одноразовый пакет с торжествующе-трубным рыком.

«Да нет, не такой уж и симпатичный», — подумала стюардесса, принимая тяжелый, теплый, раздувшийся пакет и отмечая незамеченные ею ранее недостатки — слишком длинный нос и оттопыренные уши...

Так себе пассажир. Самый обычный...

Через полтора часа храпящего пассажира разбудили:

— Москва, месье...

Глава 3

В Москве шел мелкий, противный дождь. В ущелья улиц текла с небес морось, фасады набухли сыростью и потемнели. И даже окна светились как-то тускло и уныло.

Ранняя весна в Москве не лучшая пора, которую зажиточные москвичи предпочитают пересидеть где-нибудь на Капри, нежась в лучах средиземноморского солнца и гуляя по набережной.

Э-эх!..

Тащиться пешком со Сретенки на Ордынку было не близко, и Мишель решил не топтать попусту ноги, решил поймать «лихача». Он остановился на тротуаре в свете фонаря, поглубже втянув голову в воротник дождевика, и стал ждать.

Очень скоро в ближайшем переулке загрохотало зажатое домами, многократно отраженное от фасадов домов эхо, выплеснулось на бульвар, куда на бешеной скорости выкатился «лихач». Мишель махнул рукой. Но тот пронесся, не обратив на него никакого внимания, вильнув задними колесами, зацепив лужу и обдав его фонтаном холодных брызг.

Бр-р... мерзость!.. Управы на них нет!

Увидеть бы его номер, найти и потолковать по душам! Но при такой погоде разве что-нибудь углядишь!

Следующий «лихач» тоже не остановился, тоже промчался мимо, распугивая грохотом ночную тишину.

Пришлось идти пешком.

Еще пару раз его обгоняли какие-то большие черные машины, но он даже не поворачивался в их сторону, предусмотрительно прижимаясь к стенам домов. Все равно никто не остановится. Понять их можно — Москва нынче небезопасна. Особенно ночная. Возьмешься подвезти из ресторации домой какого-нибудь приличного с виду господина, а он тебя, вместо денег, по темечку чем-нибудь тяжелым шандарахнет, карманы вывернет и растворится в переплетении темных московских переулков. Кто его искать станет, кому это надо?

Или строго наоборот — ты сядешь, и тебя шандарахнут, вывернув карманы и сбросив где-нибудь в темном месте в Яузу или затолкав в канализационный колодец. Известно: нынче жизнь человеческая меньше полушки стоит. Так что лучше уж пешочком...

Переправляясь через Москву-реку по Каменному мосту, Мишель мельком взглянул на белую громадину храма Христа Спасителя и быстро, махом перекрестился. Он не был набожным, но по нынешним временам, да при его-то работе имело смысл лишний раз напомнить о себе Господу Богу. Как знать... может, завтра или еще раньше, может, через четверть часа, уже на следующем повороте, придется из той вон, пропахшей мочой подворотни отправиться прямиком на небеса, где его набожность, глядишь, зачтется.

На Ордынке было пустынно.

Но скоро, как только небо посереет, из дворов повыползут дворники — сплошь татары и прочие заполонившие Первопрестольную азиаты, которые станут мести мостовые, шурша метлами, топоча и перекликаясь друг с другом.

Сзади снова оглушительно загрохотало.

Еще два «лихача», свалившись с Каменного моста и разогнавшись под горку, с гиканьем и свистом промчались мимо, расплескивая лужи и обдавая тротуары и редких прохожих фонтанами брызг. Колеса отчаянно гремели, отскакивая от камней мостовой, железные подковы рысаков высекали искры, с морд мыльными хлопьями слетала белая пена, из ноздрей валил пар.

«Лихачи», они и есть «лихачи». Встанешь такому поперек дороги — сомнет, бросит на мостовую, затопчет и даже не остановится!

На Ордынке Мишель отыскал дом номер семнадцать. Долго, согнувшись в три погибели, стучался в окно дворницкой. Наконец за занавеской вспыхнул огонь керосиновой лампы.

— Чего стучишь-то? Чего надо-ть?

Дворник был широкомордый, с узкими, в которых ничего не разобрать, потому что ничего не увидеть, глазками.

— Открывай давай! — приказал Мишель.

— А ты кто будешь, чтобы тебе открывать-то? — огрызнулся дворник. — Много вас тут ночами шляется.

— Открывай, я сказал! — прикрикнул Мишель, выуживая из кармана и притискивая к мутному стеклу жетон, которым в последнее время предпочитал пользоваться как можно реже, чтобы не нарваться на грубость. В России и всегда-то чинов полиции не жаловали, а нынче разве только в глаза не плевали. Революция-с...

Но этот дворник, мгновение посомневавшись, запор все же отомкнул. Московские дворники были воспитаны в почтении к властям, потому что не

одни только мостовые мели. Они еще и за жильцами приглядывали, являясь главной опорой сыскных отделений, зная все обо всех и сообщая о том, что видели, слышали и догадывались, агентам охранки. А когда требовалось, замки дверные в квартирах, где их накануне пирогами да шанежками потчевали, выворачивали и в качестве понятых при арестах и обысках неблагонадежных квартирантов выступали, а то и ножку убегающим революционерам подставляли. А как иначе — кто бы их за здорово живешь в Москве держал и комнаты в подвалах давал? Охотников в Москве и Питере пожить, на веселую да сытую городскую жизнь поглазеть немало сыщется: метлой махать — это тебе не землю плугом пахать, чай, не надорвешься...

Где-то там, за воротами, долго гремел засов, прежде чем калитка открылась. Да не во всю ширь, а щелочкой. Дворник-татарин высунул всклокоченную спросонья голову, выглянул на улицу, огляделся по сторонам.

Никого. Улица пустынна, только возле ворот торчит, переступая с ноги на ногу, господин в калошах и темном дождевике.

— Ну давай открывай, что ли! — сказал Мишель.

Дворник сунулся обратно, приоткрывая калитку шире.

— Ты давно служишь? — спросил, без спроса шагнув в дворницкую, Мишель.

— Да уж давненько, — туманно ответил татарин.

— Жильцов всех знаешь?

— Какие знать...

— А тех, что из семнадцатой квартиры?

— Как не знать, — вновь повторил он. — Каждый день вижу...

Зрачки дворника метались в узких прорезях глазниц, как потревоженные мыши в подполе. Юлил дворник. Раньше бы все и с порога с превеликим удовольствием выложил. А теперь опасается, надеется в сторонке остаться.

— Ты мне тут не верти! — припугнул его, погрозив пальцем, Мишель, нажимая на интонации. — Я тебя живо обратно в твою Бугульму спроважу.

Дворник сделал вид, что испугался. Хотя — не испугался. Чего ему пугаться — может, и лучше в Бугульму-то! Порядку в Москве не стало, вон и жалованья уже, почитай, месяц не платили. Раньше подзагулявшие жильцы, которым он ночью ворота отворял, кто пятак, кто гривенник за труды совал, а нынче и спасибо иной раз сказать забывали.

Не Бугульмы он испугался и не полицейского жетона — грозного вида господина в дождевике. А ну как возьмет тот, осерчает, да и пальнет в него из револьвер-та. За дворника с него сильно не спросят, дворник — он не человек...

— Ну, чего молчишь-то? — вновь прикрикнул Мишель.

— А про что говорить надо? — поинтересовался дворник.

— Про жильцов из семнадцатой квартиры.

— А что жильцы — жильцы как жильцы, третий год квартируют.

— Сейчас они где?

— Известно где — дома спят.

— Все?

— С вечера все были.

— Собирайся, со мной пойдешь!

— Куда это?

— Туда — в семнадцатую квартиру.

— Не-а, — упрямо мотнул головой дворник. — Ослобони, барин. Мое дело двор мести, лед колоть, а это уволь. Не пойду я.

— Пойдешь! — уверенно заявил Мишель, доставая из кармана и треща барабаном здоровенного револьвера.

— Ну раз надо-ть — пойду, — согласился дворник, опасливо косясь на оружие и снимая с гвоздя какое-то тряпье. — А бумага у тебя имеется?

— Какая бумага? — сделал вид, что не понял, о чем идет речь, Мишель.

— Известно какая — с вензелями.

Дворник был не дурак, хотя и пытался им казаться. Он не раз и не два участвовал в процедурах ареста в качестве понятого и закон разумел.

— Ты про санкцию, что ли?

— Ну...

— Есть, все есть! — заверил дворника Мишель, похлопав себя по пустому карману.

Хотя никаких бумаг у него при себе, конечно, не было. Нынче, когда в стране все так стремительно перевернулось, когда пьяные толпы громят полицейские участки и убивают городовых, не то что санкцию, а самую плевую бумажку выхлопотать — ноги до самых колен изотрешь, и все одно — без толку. Потому как все понимают, что то, что написано пером, никаким топором из листа не вырубишь. Сегодня ты по недогляду или недомыслию чего-нибудь подмахнешь, а завтра тебя за это в кандалы и в Сибирь пешим ходом!

Была бы санкция или было бы другое, то, прежнее время, разве бы он стал перед дворником распинаться! А так — приходится. Дворник ему нужен был, лишь чтобы жильцы отворили дверь, потому что, коли того не будет, ни в жизнь не откроют. Не высаживать же ее одному. Да и не высадить.

— Ладно, пошли, некогда мне...

Они пересекли пустой и темный двор и вошли в подъезд. Мишель, не столько из опаски, сколько по привычке, шел сзади. Дворник, стуча по плиткам пола подковками сапог, пыхтя и отдуваясь, поднимался по ступеням, то и дело оглядываясь.

— Давай, ступай уже, — поторапливал его сыщик.

Возле семнадцатой квартиры остановились. Дверь была высокая, крепкая, с двумя французскими замками.

Такую легко не вынести, даже если ковырять ломом. В последнее время в Империи резко возрос спрос на запоры и плотников, которые брались укрепить двери. По домам ходили артельные люди, предлагавшие свои услуги, в скобяных лавках бойко торговали коваными засовами и хитрыми иностранными защелками. В стране еще ничего не происходило, но все уже к чему-то готовились.

С полминуты стояли молча.

— Ну чего встал — давай стучи! — шепотом приказал Мишель.

И сунув руку в карман плаща, стиснул пальцами холодную рукоять револьвера.

Дворник тяжело вздохнул, пробормотал что-то по-татарски и бухнул в дверь носком сапога.

Тишина...

— Еще стучи!

Дворник пнул дверь еще раз. Удары гулко, как в пустой железной бочке, отозвались в подъезде.

За дверью завозились.

— Кто там? Кому делать нечего? — спросил заспанный женский голос.

Мишель посмотрел на дворника и для острастки показал ему кулак.

— Это я — Махмудка! — крикнул дворник.

— Чего тебе надо?

Дворник растерянно посмотрел на сыщика. В придумках он был не силен.

— Скажи, что в доме пожар, — прошептал Мишель.

Тот понятливо кивнул.

— Так это — беда у нас... Горим мы, — громко сказал Махмудка. — Открывать дверь надобно, покуда не поздно еще.

Дворнику поверили, поскольку знали, что ни на какие выдумки он не способен.

Громыхнул засов, брякнула цепочка, и дверь приоткрылась.

Мишель, отодвинув дворника, шустро прошмыгнул внутрь.

В лицо дохнуло теплом и запахом съестного.

— Вы кто? — удивленно спросили его из полумрака коридора.

— Брандмейстер, — ляпнул он первое, что взбрело в голову.

И сделал два быстрых шага в комнату. Навстречу ему, на ходу кутаясь в плед, вышел какой-то человек в белом исподнем.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать