Жанр: Исторический Детектив » Андрей Ильин » Государевы люди (страница 37)


Глава 37

В Департаменте Мишель сразу прошел в приемную начальника. На двери которой еще даже никакой надписи освещено не было — лишь темное, от снятой кем-то таблички, пятно.

Внутри обстановка также претерпела некоторые изменения — на стене против стола не было огромного, который неизменно в каждом департаменте висел, портрета государя-императора. Было пустое, с неестественно яркими, не успевшими выцвести обоями, место.

— Титулярный советник Фирфанцев, — привычно представился Мишель. — По неотложному делу!

Но даже договорить не успел, как начальник, вместо того чтобы грозно взглянуть на незваного посетителя или, в крайнем случае, сухо кивнуть ему, выскочил из-за стола, бросившись ему навстречу и протягивая для рукопожатия руки.

— Прошу вас! — указал чиновник на кресло, усаживаясь тут же, рядом, в другое, точно такое же кресло.

Новый начальник вселился в этот кабинет неделю назад, был из архитекторов и, кажется, принадлежат партии кадетов. Ничего полицейского — ни формы, ни выправки, ни должной степенности — в нем не было. Обычный на вид обыватель.

— Очень рад!.. Только впредь попрошу вас обходиться без всяких регалий. У нас теперь все сословные звания отменены. Все мы теперь равные друг перед другом и перед законом граждане!

А как же к нему тогда обращаться?

— Зовите меня просто Дмитрий Алексеевич.

В полиции явно ощущались новые демократические веяния, раз даже начальники стали просто Дмитриями Алексеевичами и стали вот так запросто, за панибрата, общаться с просителями.

— Слушаю вас.

— Я из Московского Департамента полиции...

— Милиции, — мягко, с укоризной, перебил его Дмитрий Алексеевич. — Должен напомнить, что решением Городского комитета общественных организаций Москвы полиция теперь упразднена и взамен нее организована народная милиция. Извиняюсь, что был вынужден прервать вас.

И, внесши важную, на его взгляд, поправку, Дмитрий Алексеевич вновь обратился в слух.

— Дело в том, — продолжил, чуть стушевавшись, Мишель, — что третьего дня я доставил сюда опасного государственного преступника...

— Простите, о каком преступнике вы изволите говорить? — вдруг посуровел Дмитрий Алексеевич. — Если политическом, то я вас, сударь, даже слушать не стану, так как все политические преследования теперь отменены!

— Нет, — заверил Мишель, — речь идет об уголовном преступлении — о хищении принадлежащих царской семье драгоценностей.

Дмитрий Алексеевич заметно расслабился.

— Граждан ин... простите запамятовал?

— Фирфанцев, — подсказал Мишель.

— Да-с... господин Фирфанцев... Не кажется ли вам, любезнейший, что теперь нам... то есть народу, не до каких-то там царских украшений, что есть дела куда поважнее! Мы ломаем трехсотлетний хребет закостенелой государственной машины, дабы на ее обломках воссоздать истинно демократическое государство всеобщего равенства и процветания!

Все это звучало здорово, но все это были слова.

— Любое государство, каким бы оно ни было, — продолжал Дмитрий Алексеевич, — в первую очередь нуждается в репрессивном аппарате, иначе все и вся захлестнет бунт и анархия. Жаль, что это не понимает человек, которому по занимаемому им положению надлежит более других рачеть за порядок.

— Я не могу судить о новом обустройстве империи, это не моего ума дело, но я считаю своим долгом доложить об имевшем место преступлении... Да-с, именно так — преступлении! — решительно повторил Мишель. — Арестованный мною преступник, коего я препроводил в по... в милицию, — не без труда произнес он новомодное слово, — не далее как вчера был отпущен под подписку чиновниками вашего ведомства.

— С чего вы взяли? — спросил заметно поскучневший Дмитрий Алексеевич.

— Сегодня ночью он явился ко мне, сообщив, что отпущен за взятку и убывает нынче же из Петрограда, как я предполагаю, за границу.

Мишель вытащил и протянул начальнику милиции сверток с деньгами.

— Что это? — удивился Дмитрий Алексеевич.

— Извольте взглянуть — деньги-с, — сказал Мишель.

Начальник милиции, бывший на самом деле архитектором, развернул пакет и ахнул.

— Речь идет о ценностях, кои собирались на протяжении трехсот лет и стоят теперь сотни миллионов рублей, — с нажимом сказал Мишель. — Одни только изъятые мною украшения оценены в несколько сот тысяч.

Дмитрий Алексеевич впервые с интересом взглянул на посетителя.

— И где они теперь? — спросил он.

— Означенные ценности в качестве вещественных улик были переданы мною вместе с преступником чиновнику вашего Департамента по... простите, милиции, о чем у меня имеется собственноручно написанная им по моему требованию расписка!

И Мишель протянул Дмитрию Алексеевичу сложенный вчетверо лист бумаги, который тот внимательно прочел. И чем далее читал, тем больше хмурился.

— Вы уверены, что точно передали все эти ценности? — спросил он.

— Помилуйте!.. Как можно!.. — вскинулся Мишель, которого пусть не обвинили, но заподозрили в бесчестье.

— Благодарю вас! — порывисто встал Дмитрий Алексеевич. — Не смею больше вас задерживать.

— Я могу убыть обратно в Москву? — спросил Мишель.

— Да-с, можете. Прямо теперь. Обещаю вам, что я безотлагательно разберусь с этим вопиющим делом и приму все необходимые меры, примерно наказав виновных! А коли случится такая нужда, мы непременно вызовем вас сюда для дачи показаний. Прощайте.

И Дмитрий Алексеевич вновь, в нарушение всех прежних субординаций, встал и крепко пожал Мишелю руку...

Трясясь в пролетке по булыжным мостовым Петрограда, Мишель размышлял, что ему

делать дальше. То есть что делать прямо, теперь было ясно — теперь он ехал на казенную квартиру, чтобы забрать свои вещи и оттуда отправиться на вокзал покупать билет в Москву. Но его заботило не это — другое...

Деньги, оставленные ему Осипом Карловичем, он, как сие предписывали параграфы служебных инструкций и привитые ему еще в кадетском училище понятия о чести, сдал в Департамент. Но это вовсе не значило, что он посчитал себя свободным от высказанной ему ювелиром просьбы.

Он не взял деньги, но он не собирался отказываться от взятых на себя обязательств. Пусть даже он ничего не обещал Осипу Карловичу, но для себя решил, что не бросит Анну, что найдет ее в Москве и сделает все от него зависящее, чтобы спасти ее!..

А ее адрес у него был. Остался! Он не сдал его вместе с деньгами, посчитав, что тот не имеет отношения к делу. Он не отдал его, может быть, рискуя тем, что это будет расценено как серьезный должностной проступок!

Ну и пусть, он все равно не хочет впутывать Анну во все это!..

Мишель быстро прошел по квартире, прибирая после себя и находя немногие свои вещи. Обжиться он здесь не успел, так что времени на сборы много не требовалось. Он даже пролетку, ожидавшую его внизу, у парадного, не отпустил.

Так, стакан с подстаканником на полку, прочитанные газеты — в топку, шинели обратно на вешалку... Все?..

Пожалуй!

Мишель еще раз оглядел давшее ему приют на эти дни жилище и прошел к двери. Но только он взялся за ручку, как в нее позвонили.

Кто бы это? Неужто новые жильцы? Так скоро?..

Он отодвинул щеколду и открыл дверь.

На лестничной клетке, перед дверью, стоял прапорщик в армейской шинели, при сабле. За ним толклись несколько солдат с перекинутыми через плечи винтовками.

— Что вам угодно? — произнес Мишель.

— Фирфанцев Мишель Алексеевич? — спросил прапорщик.

— Да, это я? Чем могу быть полезен?

— Будьте любезны проследовать за нами.

— А в чем, собственно, дело? — удивился Мишель.

— Будьте так любезны! — с нажимом повторил прапорщик.

— Ну хорошо, сейчас, — кивнул Мишель, наклоняясь, чтобы взять свой саквояж.

— Не извольте беспокоиться! — сказал прапорщик, быстро наклоняясь и перехватывая у него поклажу.

И теперь тоже Мишель ничего не понял! Он что — желает помочь снести ему багаж вниз? Как это любезно с его стороны!

И полез уже было за ключом, как тут его руку крепко перехватил за кисть один из солдат.

— Извольте сдать ваше оружие! — сурово сказал прапорщик.

— По какому праву? — вскипел Мишель.

Но прапорщик его не слушал, ловко обстукивая по бокам. Наткнулся на пристегнутую с боку, под пальто, кобуру, задрал полу, расстегнул ее, выдернул и сунул в свой карман револьвер.

— Господин Фирфанцев, вы арестованы, — только теперь сообщил он.

— И у вас имеется ордер? — растерянно спросил Мишель.

— Не извольте беспокоиться.

Прапорщик развернул, впрочем, в руки ему не давая, лист, на старом еще, Департамента Полиции, бланке, но уже с новой, совершенно невзрачной на вид синей печатью.

В ордер была вписана его фамилия. А внизу была подпись какого-то незнакомого ему милицейского чина с совершенно ничего не говорящей ему фамилией. Но инициалы!.. Инициалы были ему знакомы... Инициалы были — Д и А!

Дмитрий Алексеевич?!

— В чем меня обвиняют? — взяв себя в руки и уже совершенно спокойно спросил Мишель.

— В служении прежнему режиму и творимых при этом произволе и злоупотреблениях, — объяснил прапорщик. И добавил, уже от себя: — Мы теперь арестовываем всех жандармов из прежней охранки, которые верой и правдой служили царю, душа свободу!

И опять слова!..

— Что конкретно вменяется мне в вину? — попросил уточнить Мишель.

— Преследование борцов за свободу, — заявил прапорщик.

— Но я никогда не служил в охранном отделении, — попытался возразить Мишель. — Я занимался уголовным сыском, преследуя воров и убийц!

Прапорщик промолчал.

За него ответил солдат.

— Один черт! Все одно, сразу видать — жандарм и душитель, — злобно буркнул он. — И чего только с ними цацкаться — всех бы их в распыл пустить! Вывести — да стрельнуть!..

И стоящие рядом солдаты согласно закивали.

— Шагай давай, ваше благородие! — прикрикнул солдат, скидывая с плеча винтовку.

И стало совершенно ясно, что если он им не подчинится или, пуще того, побежит, то они будут стрелять и запросто, без суда и следствия, его прямо здесь и прикончат!

Мишель шагнул на ступеньки, ничего не понимая.

— Куда мы теперь? — спросил он, чтобы прервать томительное молчание.

Но ему не ответили. Хотя он заметил, как солдаты быстро переглянулись меж собой.

И от того, что ему не ответили и что обращались с ним так, словно уверены были, что он никому не пожалуется, Мишеля все более и более охватывало страшное предчувствие, что его никуда не повезут, а, спустив вниз, просто заведут во двор, приставят к стенке и застрелят. Как совсем недавно здесь, в Петрограде, и в Москве тоже озверевшая от крови солдатня и почуявшие свободу обыватели ловили и стреляли или даже просто забивали насмерть камнями и палками пойманных на улице городовых.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать