Жанр: Ужасы и Мистика » Говард Лавкрафт » Случай Чарльза Декстера Варда (страница 2)


     Виллетт со свойственной ему проницательностью указывал, что именно с этого времени Бард несомненно приобрел некоторые свойства, которые могут привидеться лишь в кошмаре; он признает с невольной дрожью, что существуют достаточно солидные свидетельства, подтверждающие слова юноши о находке, которой суждено было сыграть роковую роль в его жизни. Прежде всего, два мастера, надежные и наблюдательные люди, видели, как были найдены старые бумаги, принадлежавшие Джозефу Карвену. Во-вторых, Вард, тогда еще совсем юный, однажды показал доктору эти бумаги, в том числе страничку из дневника Карвена, и подлинность этих бумаг не вызывала никакого сомнения. Сохранилось отверстие в стене, где Вард, по его словам, нашел их, и доктор Виллетт навсегда запомнил тот миг, когда бросил на них прощальный взгляд, окруженный вещами, реальность которых трудно осознать и невозможно доказать. К этому следует добавить странные и полные скрытого смысла совпадения в письмах Орна и Хатчинсона, почерк Карвена, сведения о некоем докторе Алленс, добытые детективами, а также ужасное послание, написанное средневековым угловатым почерком, которое доктор Виллетт нашел у себя в кармане, когда пришел в сознание, очнувшись от забытья после одного смертельно опасного приключения.

     Но самым убедительным является результат, достигнутый доктором, применившим формулу, которая стала ему известна во время его последних изысканий; результат, который неопровержимо доказал подлинность бумаг и их чудовищное значение, хотя сами бумаги стали навеки недоступны людям.

2.

     Свои юные годы Чарльз провел в атмосфере старины, которую так нежно любил. Осенью 1913 года он поступил на первый курс школы Мозеса Брауна, находившейся неподалеку от его дома, проявляя примерное прилежание в военной подготовке, особенно популярной в то время. Старинное главное здание школы, возведенное в 1819 году, всегда привлекало юного историка; ему нравился живописный и обширный парк, окружавший школу. Мало бывая в обществе, большую часть своего времени он проводил дома, часто совершал долгие прогулки, прилежно учился и не пропускал военных тренировок. Он не оставлял своих исторических и генеалогических изысканий в городском архиве, мэрии и ратуше, публичной библиотеке, Атенеуме, Историческом обществе, в Библиотеке Джона Картера Брауна и Джона Хея в Университете Брауна, и в недавно открытой библиотеке на Бенсфит-Стрит. Он был высоким, худощавым и светловолосым юношей, с серьезными глазами, немного сутулился, одевался с легкой небрежностью и производил впечатление не очень привлекательного, неловкого, но вполне безобидного молодого человека.

     Его прогулки всегда представляли собой нечто вроде путешествия в прошлое, и ему удавалось из множества реликвий, оставшихся от былого блеска, воссоздавать картину ушедших веков. Варды жили в большом особняке в георгианском стиле, стоявшем на довольно крутом холме, к востоку от реки. Из задних окон своего флигеля Вард мог с головокружительной высоты любоваться тесно сбитыми шпилями, куполами, остроконечными кровлями и верхними этажами высоких зданий Нижнего города, раскинувшегося на фоне пурпурных холмов и полей. В этом доме он родился, и няня впервые выкатила его в колясочке из красивого классического портика кирпичного фасада с двойным рядом колонн.

     Она везла его мимо маленькой белой фермы, построенной два века тому назад, которую город давно уж поглотил, к солидным зданиям колледжей, выстроившихся вдоль респектабельной богатой улицы, где квадратные кирпичные особняки и не столь большие деревянные дома с узкими портиками, обрамленными, колоннами а дорическом стиле, дремали, отгородившись от мира щедро отмеренными пространствами садов и цветников.

     Его катали в колясочке и вдоль сонной Конгдон-Стрит, что располагалась пониже на крутом склоне холма, на восточной стороне которой стояли дома на высоких столбах. Здесь были старинные маленькие деревянные дома-ведь растущий город карабкался вверх по холму - и во время этих прогулок маленький Вард, казалось, постиг колорит старого поселения времен колонизации. Няня обычно любила посидеть на скамейке Проспект Террас и поболтать с полицейским; одним из первых детских воспоминаний Варда было огромное, подернутое легкой туманной дымкой море крыш, куполов и шпилей, простирающееся к востоку, и дальние холмы, которые он увидел однажды в зимний день с этой огромной, обнесенной заграждением, насыпи, окрашенные в мистический фиолетовый цвет на фоне пламенеющего апокалиптического заката, горящего красным, золотым, пурпурным и подцвеченные странными зелеными лучами. Высокий мраморный купол Ратуши выделялся сплошной темной массой, а увенчивающая его статуя, на которую упал случайный солнечный луч из разорвавшихся темных облаков, покрывающих пылающее небо, была окружена фантастическим ореолом. Когда Чарльз стал старше, начались его бесконечные прогулки; сначала мальчик нетерпеливо тащил за руку свою няню, потом ходил один, предаваясь мечтательному созерцанию. Он устремлялся наудачу все ниже и ниже, вдоль, крутого склона, каждый раз достигая более старого и причудливого слоя древнего города. Предвкушая новые открытия, он недолго колебался перед тем, как спуститься по почти отвесной Дженкс-Стрит, где дома ограждены каменными заборами, а вход затеняли навесы в колониальном стиле, до тенистого уголка Бенефит-Стрит, где прямо перед ним возвышался древний дом - настоящий музейный экспонат, с двумя входами, каждый из которых окружали пилястры в ионическом стиле, а рядом - почти "доисторическое" строение с двускатной крышей, с остатками скотного двора и других служб, необходимых для фермы, а еще немного поодаль - грандиозный особняк судьи Дюфри с остатками былого георгианского величия. Сейчас это уже были

трущобы; но гигантские тополя бросали вокруг живительную тень, и мальчик шел дальше к югу, вдоль длинных рядов зданий, возведенных еще до революции, с высокими трубами в самой середине дома и классическими порталами. На восточной стороне улицы они стояли на высоких фундаментах, к входной двери вели два марша каменных ступеней, и маленький Вард мог представить себе, как выглядели эти дома, когда улица была еще совсем молодой, - он словно видел красные каблуки и пудреные парики людей, идущих по каменной мостовой, сейчас почти совсем стертой.

     К западу вниз от этой улицы почти такой же отвесный склон, как и наверх, вел к старой Таун-Стрит, которую основатели города заложили вдоль берега реки в 1636 году. Здесь склон прорезали бесчисленные тропинки, вдоль которых скучились полуразвалившиеся ветхие домишки, построенные в незапамятные времена; как ни очарован был ими Чарльз, он далеко не сразу осмелился спуститься в этот отвесный древний лабиринт, боясь, что они окажутся сонными видениями, либо вратами в неведомый ужас. Он счел гораздо менее рискованным продолжать свою прогулку вдоль Бенефит-Стрит, где за железной оградой прятался двор церкви Святого Иоанна, где в 1761 году находилось Управление Колониями, - и полуразвалившийся постоялый двор "Золотой мяч", где когда-то останавливался Вашингтон. Стоя на Митинг-Стрит - бывшей Гаол Лайн, потом Кинг-Стрит - он смотрел вверх на восток и видел построенную для облегчения подъема, изгибающуюся пологой аркой лестницу, в которую переходило шоссе; внизу, на западе, он различал старое кирпичное здание школы, напротив которого, через дорогу, еще до революции висела старинная вывеска с изображением головы Шекспира на доме, где печаталась "Провиденс Газетт" и "Кантри Джорнал". Потом шла изысканная Первая Баптистская церковь постройки 1775 года, особую красоту которой придавали несравненная колокольня, созданная Гиббсом, георгианские кровли и купола.

     Отсюда к югу состояние улиц заметно улучшалось, появлялись группы небольших особнячков; но все еще много было давным-давно протоптанных тропинок, которые вели по крутому склону вниз на запад; здесь тесно скученные дома с архаическими остроконечными крышами казались привидениями. Остовы их находились на разных стадиях живописного пестрого распада. Эти дома стояли там, где извилистая набережная старый порт, казалось, еще помнят славную эпоху колонизации, - порок, богатство и нищету; где были полусгнившие верфи, мутноглазые старинные корабельные фонари, и улочки, носящие многозначительные названия Добыча, Слиток, Золотой переулок, Серебряный тупик. Монетный проезд. Дублон, Соверен, Гульден, Доллар, Грош и Цент.

     Когда Вард стал немного старше и уже отваживался на более рискованные приключения, он иногда спускался в этот водоворот покосившихся и готовых рухнуть домишек, сломанных шпангоутов, угрожающе скрипящих ступеней, шатающихся перил, сверкающих чернотой лиц и неведомых запахов; он проходил от Саут Мейн до Саут Вотер, забредая в доки, где, вплотную соприкасаясь бортами, еще стояли старые пароходы, и возвращался северной дорогой вдоль берега, мимо построенных в 1816 году складов с крутыми крышами, и сквера у Большого Моста, на старых пролетах которого возвышается все еще крепкое здание городского рынка. В этом сквере он останавливался, впивая в себя опьяняющую красоту старого города, возвышающегося на востоке в смутной дымке тумана, прорезываемого шпилями колониальных времен и увенчанного массивным куполом новой церкви Крисчен Сайенс, как Лондон увенчан куполом храма Святого Павла. Больше всего ему нравилось приходить сюда перед закатом, когда косые лучи солнца падают на здание городского рынка, на ветхие кровли на холме и стройные колокольни, окрашивая их золотом, придавая волшебную таинственность сонным верфям, где раньше бросали якорь купеческие корабли, приходившие в Провиденс со всего света. После долгого созерцания он ощущал, как кружится голова от щемящего чувства любви к этому прекрасному виду.

     Тогда он поднимался по склону, возвращаясь домой уже в сумерках, мимо старой белой церкви, по узким крутым улочкам, где начинал просачиваться желтый свет сквозь маленькие окошки и двери прихожих, расположенные высоко, над двумя маршами каменных ступеней с перилами кованого чугуна.

     Позже Вард нередко проявлял любовь к резким контрастам во время своих прогулок. Часть их он посвящал пришедшим в упадок кварталам колониального времени к северо-западу от дома, где находится нижний уступ холма, - Стемперс-Хилл с его гетто и негритянским кварталом, расположенным вокруг станции, откуда до революции отправлялись почтовые кареты до Бостона. Затем он отправлялся в иную часть города, царство красоты и изящества, на Джордж-Стрит, Бенсволент, Повер и Вильямс-Стрит, где зеленые склоны хранят в первозданном виде роскошные особняки и обнесенные стеной сады, где наверх ведет крутая, затененная густой зеленью дорога, с которой связано столько приятных воспоминаний. Все эти скитания, сопровождаемые прилежным изучением документов, бесспорно способствовали тому, что Вард приобрел необычайно широкую эрудицию во всем, что касалось старины, и эти знания в конце концов полностью вытеснили современный мир из сознания Чарльза; они подготовили почву, на которую в роковую зиму 1919-1920 годов пали семена, давшие столь необычные и ужасные всходы.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать