Жанр: Русская Классика » Игорь Наталик » Светотени (страница 4)


Вот, что довелось увидеть и почувствовать мне. Наша группа была уже на подходе к штурмовому лагерю. И этим восхождением закрывался тот нелегкий летний сезон. Вдруг тощий горный ручей помутнел: потом сник и исчез совсем. В зловещей тиши послышался гул, переходящий в грохот и рев.

Это было слегка похоже на грохочущий звук неотвратимо накрывающего тебя локомотива, несущегося мимо по высокой насыпи. Грязевой поток сметает все, подрезает сыпучие склоны крутых берегов каньона и кажется, что скрыться от этой грохочущей и хлюпающей мясорубки невозможно.

Мы все острее чувствовали свое бессилие перед селем, свою беззащитность. В нашей группе у ручья остался забытым один ледоруб. Все смотрели, как к нему подобралась и медленно поглотила эта жижа, но никто не смог оторваться от скал и спуститься за ним. Нам казалось, что это - выше нормальных человеческих сил.

Вот, окаймив откос, течет поток кровавый.

*

ВЕЧНЫЕ СЕЛЕНЬЯ

Попав в горы, все конечно замечают, что здесь темнеет моментально и густо. Словно кто-то внезапно щелкает выключателем.

Ночь как будто таилась неподалеку и только ждала момента - она неловко падает на каменную кушетку откуда-то сверху и сбоку. Падает навзничь.

И все проваливается в непродолжительный сон.

Сон взведенной пружины.

Горы коварны и покой не дают никому - только мертвым. Если гибнет товарищ, то темнеет в глазах и в сердцах. Даже в схоженной и вполне притертой группе люди начинают внутренне дергаться. Спасательные работы смещают акценты, корежат все планы, все расцвечивают и оценивают по-новому.

Жестче, грубее, рельефней. И сломаться на этом легко.

Иди за мной, и в вечные селенья из этих мест тебя я приведу.

*

КОГОТОК СУДЬБЫ

Убежден, что если кабинетный ученый или чиновник хотя бы раз в жизни смог почувствовать аромат гор, ощутил их вкус, их воздух и волю, то он непременно станет иным. Среди гор чиновники не водятся - там обитают орлы.

Некто целых семь лет искушал судьбу в горах, а может быть прятался там от себя самого. Но она нашла его на городской улице, прямо у дома, только чуть-чуть промахнулась. Ковырнула непоседливое сердце коготком. Рука у нее почему-то дрогнула - и его душа птахой тут же вырвалась из крепчайших силков.

Иначе не встретились бы наши глаза. И ему не написать бы ни одной жалкой строчки своей кровью, а тебе бы их не прочесть.

*

ДРОЖЬ ЗЕМЛИ

Если вам доводилось когда-нибудь бывать в молодых горах, то наверняка бросалось в глаза, что они немного похожи на беспорядочно сваленные в кучу, запыленные, но живые и подвижные вещи.

Они дышат. Периодически стряхивают со своих плеч тяжесть Времени и тяжесть Солнца - жару.

Суховеи пылью с песком засыпают глаза незваным гостям. Строптив характер у отрогов Памира - Фанских гор. Их жизнь необычна, не похожа на традиционную каменную жизнь. Они склонны к ознобу и сотрясению.

Словно сила Земли рвется в этом месте наружу.

В пустыне горной верный путь обресть отчаялся...

*

ПРОЩАНИЕ С ГОРАМИ

И мне была опора в стопе, давившей на земную грудь.

Удаляясь от гор, человек чувствует трудновыразимую тоску.

Психологическое основание этого ощущения, мне кажется, усиливается невозможность сию же минуту рассказать кому-нибудь обо всем происшедшем.

Обычно, спустившись с гор, наработавшийся наверху и выложившийся человек как бы немеет. Сказать слово о горах - веское, такое, чтобы кольнуло сердце, ему помогает особый голод души и некоторая дистанция от происшедшего. Дистанция во времени и в пространстве.

Поэтому главные слова довольно редко произносятся вблизи самих вершин там они могут только народиться и прорасти. Для них нужно глубокое дыхание равнины.

Но "в поднебесье" (от Саян до Гималаев) всегда удивительно много озаренных и устремленных людей.

Их сердца в горах навсегда остаются.

Я вверх пошел и мне была опора в стопе, давившей на земную грудь.

*

"БЕЛЫЕ НОЧИ"

Раскаленные в горах от близости солнца клинки требуют обязательной закалки - благодатной морской влаги. А измерзшей на ледниках душе нужен щедрый океан зелени.

Мало кто знает, что недалеко от Сочи, в роскошном ущелье притаились диковинные деревья и травы, которых не сыщешь в других местах? Даже в субтропиках иных стран северного полушария.

Это - настоящий австралийский парк.

Зеленое, неистовое, ароматное и колючее чудо. Белоснежный корабль питерского санатория так же, как и сам Питер, стоит на колхидском болоте. По ночам местная "филармония" дает здесь оглушительные лягушачьи концерты.

А рядом - море иногда показывает свой характер.

*

ЗЕЛЕНЫЙ ВЕТЕР

Эти коротенькие записки порой похожи на штрихи. Скорее - на нежные крики кукушечки. Последнюю страничку допишу на закате. Птица подскажет когда.

А пока через эти письмена говорю с тобой и с природой. Даже ветер в лесу - зеленый. Кто, например, приходит в парк для того, чтобы пересчитать липы, а в лесу - сосны?

Разделить с милой сердцу женщиной лесную тропинку, окутанную щебетом птиц, равнозначно тому, как разделить с нею ложе.

Нельзя это делать сверхчасто.

Сокровище может превратиться в разбитый пятак.

Стал с некоторых пор безумно жаден до леса. Словно сам обуздался и, пришпоривая, гоню и гоню по жизни вдоль кукушкиных вскриков.

Хочу повстречать себя в ней - быстротекущей.

Не промахнуться бы.

* * *

МОСКОВСКАЯ МОЗАИКА

Москва...

Как много в этом...

НОЖ В СПИНУ

Т

еперь вернемся домой, к одной из самых загадочных кремлевских башенок. Строители Кремля не забыли сделать фортификационную ловушку - барбакан. Замысел здесь был в следующем.

Осаждающие крепость войска (если бы ее

брали приступом в те времена) проверив, что башенка пуста, крыши нет, без окон - без дверей, обтекали башню и устремлялись на штурм.

Кутафью башню с цитаделью соединял подземный ход под руслом Неглинной, по которому отряд самых дерзких бойцов из осажденных проникал в Кутафью. Она невелика, но около двухсот человек с оружием там вполне разместятся - по пятнадцать в ряду.

Разбиралась тонкая кладка "скрытой двери". И отряд жалил штурмующих в спину. Затем подземным же ходом все возвращались в крепость, взорвав его или тщательно завалив на время.

Вот поэтому мысленно называю эту башенку, а вместе с ней и древнейший мост через Неглинную "нож в спину".

До сих пор в теле Кремля зияет рана - Троицкие ворота, защищаемые распростертыми крылами.

*

ПЕРВЫЙ РОСТОК

Люди, многое пережив и испытав, радуются первому ростку - пробуждению жизни - порою больше, чем последующим цветам и плодам.

Тишина кладбища зачастую уродливее, чем шум ветра в беспокойных кронах берез.

Как бы не рушилось все вокруг - только кладбища не теряют своих прихожан.

Новый мир - для тех, кто может продолжать жить несмотря ни на что.

Для тех, кто может бороться и побеждать

Все испытать, все превозмочь.

Победить саму смерть.

*

В КОЛОМЕНСКОМ

Дайте руку - пойдем дальше.

Старейшие в столице деревья выстроились "стрелкой" в затылок друг другу.

По старому преданию на расстоянии полета стрелы от их схода было что-то зарыто.

Великаны беззубо шелестят листами и смеются над людьми. Под ногами у этих дубов мальчиком играл Петр Великий. А затем дети, присев на корточки к ним вплотную и прикрывшись ладошками от любопытных и снисходительных взрослых, нашептывают деревьям свои ребячьи секреты.

Эти корни и ветви налиты ленивым, тягучим соком Времени.

Исполины молчаливы, снисходительны и мудры.

*

ДОМ - УТЮЖОК

Вы никогда не замечали, что Прошлое оставило на улицах иных городов дома-утюги? У них очень острые, выступающие на нас углы и немного отрешенный вид. Теперь люди часто их задевают плечом. А ведь раньше аккуратно обходили и экипажи их также чинно объезжали. Но современные утюжки не обижаются знай поглаживают и прогревают улицы и тех, кто зябнет от ветра.

Особенно много таких "утюжков" в Питере. В Москве неожиданно запнулся о подобные домики на углу улиц Щусева - Алексея Толстого и еще кое-где в центре. Найдите их - это доставит истинное удовольствие.

Мое маленькое открытие произошло весной и проклюнулось потом таким акварельным образом:

За старым усталым мостом

Над улицы чистым холстом

У дома с бессонным окном весенний рассыпался гром

Он громыхнул за окном

И громом разбуженный гном (немного простуженный гном)

Покинул свой солнечный дом

Шагнув через сонный мост

Взошел над серым холстом

Прогрел и разгладил холст

Домиком-утюжком.

*

ШЕХТЕЛЕВЫ ЦВЕТЫ

Федор Шехтель на переломе веков собирался построить особняки, символизирующие каждую из стихий: воду, землю, воздух и огонь.

По просьбе владельца крупнейших на Москве автомобильных мастерских Рябушинского он выстроил у Никитских ворот скромный дом-аквариум на случай банкротства.

В результате получилась ожившая, но спящая подводная сказка. Озерцо, точнее, подводное царство в самом центре города, у бульваров, на которых издревле не строили здания, а сажали цветы.

Здесь должны были стоять "стены дальнего подступа" (кроме монастырей вокруг), вновь отстраиваемые после каждого вражеского нашествия. А в более поздние времена эти руины стали зарастать травой.

Затем - украшаться цветами.

*

ПРЕОБРАЖЕНСКИЙ ПРИКАЗ

В беспорядочно застроенных переулках мне однажды открылись древние здания Преображенского приказа, окруженные почти кремлевскими стенами и стаями воронья.

На стенах домов - кирпичные звезды и старинные таинственные знаки. Такие же, какие оставил Баженов на боках "архитектурной игрушки" в Царицыно.

В приказе, этом кровавом месте жестко хватают за руки пальцы "костлявой". Рядом - вполне современное торжище, гомон и суета.

А по вечерам в живой темноте ясно слышатся вздохи и тихие голоса.

Видно земля еще не остыла с тех давних лет.

*

ОТКРЫТИЕ

Недавно сделал для себя небольшое открытие.

На Москве, оказывается, прихотью ретивых чиновников порожден шедевр под названием "Магистральный... тупик".

А сколько еще таких незаметных магистральных тупиков во всей нашей громадине-стране, в каждой отрасли, в каждом районе?

Усмешкой судьбы Москва сегодня неузнаваема и разношерстна.

Нет слов.

*

СКВОЗНЯКИ

Порадуемся вместе тому, что вдохнули новую жизнь в Останкино и Кусково.

Довольно медленно, но все же возвращается к нам Царицыно.

Настало время вплотную заняться необыкновенными, сказочными близмосковскими усадьбами. Понимаю, что сходные мысли посещают не только меня. Мемориальный парк в подмосковском Вороново необходимо возродить в былом величии, а уж сохранить - непременно. А тем временем у Юрьевского пруда разрушаются фундаменты обелисков, гибнут вековые липы. Почти каждый год они падают, словно бойцы с простреленной грудью. И дело не только в ураганах. Скорее - в сквозняках, гуляющих в душах людей.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать