Жанр: Русская Классика » Игорь Наталик » Светотени (страница 6)


Современники характеризуют Черкасова как человека, не получившего надлежащего образования, резкого в обращении и любившего покой. Однако тот факт, что Черкасов дослужился до высокого поста, свидетельствует, что он, во всяком случае, был способный и деловой человек.

* * *

СТРАСТИ И КАПРИЗЫ

Никто своим аршином

чужих сил мерить не должен.

В 1743 году русским правительством, для поддержки шведского короля, были отправлены в Стокгольм войска под командованием генерала Джеймса Кейта. Там в это время проживал Христофор Конрад Гунгер, выдававший себя за мастера фарфора. С ним камергер Ее Величества барон Н.А.Корф, находившийся по дипломатическим делам в Швеции, заключил договор о принятии его на русскую службу.

Тогда как к Корфу, так и к Кейту обращалось немало различных, проживавших в Швеции иностранных мастеров и прожектеров, надеявшихся устроиться в щедрой и обильной России. Конечно же, и русское правительство было не прочь воспользоваться удобным случаем привлечь нужных людей. А так как о своей фарфоровой фабрике в Петербурге давно уже мечтали, то Корф и был уполномочен заключить с Гунгером соответствующий договор.

Итак, 15 июня 1744 года генералу Кейту были даны два именных указа: об удалении русских войск из Швеции и о вызове Гунгера с семьей в Россию. В последнем указе предписывалось, между прочим, взять Гунгера тайно, "дабы шведы, уведомлясь, не остановили".

Такое предписание не покажется странным, если вспомнить, как высоко ценилось в то время знание секрета фарфорового производства. И как ревниво оберегались от выезда из государства люди, обладавшие этим секретом, так называемые "арканисты". Кейт, в силу Высочайшего указа, принял Гунгера на военные галеры, но одного - без семьи. И увез его в Ревель.

Узнав из донесения Кейта, что Гунгер уже в России, Императрица поручила надзор за открывающейся фабрикой барону Черкасову, управляющему Кабинетом Ее Величества. Черкасов взялся за порученное ему дело с большой энергией, желая угодить Государыне, а также из чувства соперничества с обер-гофмаршалом Д.Шепелевым, который заведовал Императорской шпалерной мануфактурой, переживавшей период упадка.

Отношение Черкасова к этой мануфактуре было весьма характерным для нравов того времени. Он железной рукой довел ее до гибели, избрав для этого надежнейшее средство - не давать денег на содержание предприятия (это средство надежно действует и сегодня - в 2001 году по Р.Х.).

Не получая годами ни жалования, ни дров, ни свечей, мастера и рабочие были вынуждены разрушать деревянные фабричные здания для отопления своих квартир и даже - просить милостыню на улице. Д.Шепелев - директор шпалерной мануфактуры - многократно представлял докладные записки и писал лично барону Черкасову. Но тот на вопиющие письма не обращал никакого внимания. А докладам, пользуясь преимуществом своего положения перед Шепелевым (царедворцем предшествующего царствования), никакого хода не давал.

Только когда барона Черкасова не стало в Кабинете, Императрица получила возможность узнать правду о положении шпалерной мануфактуры и принять меры к ее восстановлению.

*

Таким образом, успех нового предприятия, пользовавшегося вниманием самой Императрицы и находившегося в ведении приближенного к ней влиятельного лица, был вполне обеспечен. Но для осуществления дела необходим был опытный человек, обладавший достаточными техническими знаниями. Эта важная сторона дела всецело зависела от Гунгера.

Этот человек, по-видимому, принадлежал к разряду великолепных авантюристов, которыми был богат XVШ век. Не имея достаточных знаний и опытности, но обладая исключительной энергичностью и умением эксплуатировать доверчивых людей, он успешно делал карьеру, выдавая себя за арканиста. Являясь в новое место Европы, Гунгер не скупился на обещания, а как только доверие к нему колебалось, спешил до грозы перебраться в другую страну.

Естественно, что потеряв почву под ногами в Швеции, он поспешил воспользоваться удобным случаем и предложил свои услуги русскому правительству. Предложение было сделано кстати. И если барон Корф, заключивший контракт с Гунгером, не позаботился поточнее разведать о его прошлом и действительном уровне его знаний, то причина понятна: мастерами, знавшими секрет фарфорового производства, в то время очень интересовались европейские правительства и принимали все меры, чтобы они не могли уйти в другую страну.

В этой связи приходилось вести переговоры в строжайшем секрете - из резонных опасений, что об этом узнают и мастера не отпустят. Поэтому барон Корф не смог своевременно навести должные справки. Вывоз Гунгера из Стокгольма был таинственно-стремительным.

Семья арканиста, оставшаяся в Швеции, состояла из его жены Иоганны Марианны, зятя Иоганна Генриха Генрихсена - мастера миниатюры, и его сына от умершей дочери Гунгера - пятилетнего мальчика. Все они жили вместе и после отъезда Гунгера терпели большую нужду. За этой семьей в 1745 году был послан сержант Воронин, доставивший всех в Россию.

Шведское правительство, имевшее несколько ранее возможность правильно оценить знания Гунгера, не чинило препятствий к выезду его семьи из Стокгольма. Зато русскому правительству пришлось уплатить за них значительные долги. Таким образом, приглашение Гунгера на первых

же порах стоило правительству довольно больших по тем временам денег - более 500 рублей.

Вызов зятя Гунгера Генрихсена в Россию был намечен уже во время переговоров с самим мастером, так как Генрихсен был неплохим миниатюристом и, следовательно, мог быть полезен на фарфоровой фабрике в качестве живописца. Однако договора с ним предусмотрительно не заключали.

*

В России поведение Гунгера с первого же момента вызвало недоверие: в Петербурге он сразу заявил претензию на невыдачу ему установленной в контракте суммы. От Кейта потребовали объяснений. Расследование Черкасова выявило, что Гунгер получил от Кейта даже более, чем следовало. И вообще, арканист слишком много о себе говорил, он оказался заносчивым и неуживчивым. Естественно, такое поведение мастера не могло не отразиться на отношении к нему в России.

Трезин, радушно принявший гостя в свой дом, первым в письме к Черкасову высказал сомнение относительно его знаний: "Разговоров от него весьма прилично, а что будет впредь какой от него плод, Бог знает. И как слышно от некоторых людей, что он был в Гишпании, в Венеции, в Вене и потом в Швеции, но нигде, буде, плода от него не принесено, а правда то, или нет - впредь подлинно окажется".

Когда Гунгер приехал в Петербург, то Трезин по приказанию Черкасова доставил ему глину из Царского Села, Стрелиной мызы, деревни Мартышктной и других мест. Были взяты также образцы московских глин, имевшихся на петербургских стеклянных заводах. Гунгер хотел сразу произвести пробы этим глинам, но Трезин объявил ему приказание от барона Черкасова ехать немедленно в Москву, куда мастер выехал из столицы 29 сентября с большой неохотой.

Гунгер опасался, как бы его не заставили устраивать фарфоровую фабрику в Москве. Опасение это было совершенно напрасным. Черкасов поскорее видеть мастера и желал, чтобы Гунгер на месте познакомился с различными сортами великолепных гжельских глин, давно уже служивших кустарям для выделки простой белой посуды, а замечательной фабрике Гребенщикова - для выделки фаянса и проведения многочисленных опытов. Именно здесь надеялись найти пригодный для изготовления фарфора материал.

Однако дальнейшие поступки Гунгера вызвали неудовольствие Черкасова. Мастер подчеркнуто таился со своим секретом, вместе с тем постоянно досаждая вельможе мелочными просьбами: о вывозе семьи и о деньгах, о выделении экипажа, часто - совершенно безосновательными. Поэтому, хотя Императрица и Черкасов еще верили в знания арканиста, но нашли нужным предусмотрительно принять меры на будущее против его заносчивости и капризов, а также против всевозможных случайностей.

В результате как только Гунгер приступил к подготовительным работам по устройству фабрики, то есть еще на стадии исследования гжельских глин, к нему немедленно был приставлен Дмитрий Виноградов, который не отходил от мастера ни на шаг, имея целью досконально изучить все операции фарфорового производства.

*

Дмитрий Иванович Виноградов родился около 1720 года в Суздале, где его отец был священником. Дмитрий воспитывался вместе со своим старшим братом Яковом в Москве, в известной школе при академии Заиконоспасского монастыря. В конце 1735 года оба брата в числе других двадцати учеников (среди которых был и великий Ломоносов) направляются по требованию Сената в Петербург для продолжения образования при Академии Наук.

В 1736 году Академия, по предложению Тайного кабинета Министров, выбрала из числа своих воспитанников молодых людей для отправления за границу для углубленного изучения металлургии. Избранными оказались: Михаил Ломоносов, Густав Ульрих Рейзер и Дмитрий Виноградов, которому в то время было только шестнадцать лет. Они провели за границей более пяти лет, прекрасно усвоив немецкий язык и обретя там друзей.

Хотя за границей российские студенты вели довольно беспорядочный образ жизни, а Виноградов, в особенности, приводил в отчаяние руководителей своим буйным поведением, склонностью к кутежам и расточительности, иногда даже небрежным отношением к систематическим занятиям. Тем не менее, годы учебы для всех троих студентов не пропали даром. Молодые люди возвратились в Россию с основательными, фундаментальными познаниями в науках и с богатыми практическими сведениями по металлургии.

По итогам экзамена по возвращении Берг-коллегия определила: быть Виноградову маркшейдером в ранге капитана-поручика, а по прошествии года бергмейстером. Но еще раньше Кабинет своим отношением от 5 ноября 1744 года сообщил Берг-коллегии именной указ об отчислении Виноградова из ее ведомства и о причислении его к Кабинету Ея Величества.

*

... А через два года дело дошло до столкновения между Гунгером и Виноградовым с довольно неприятными для арканиста последствиями. В ответ на информацию Виноградова о том, что именно ему поручено от Кабинета все дело, Гунгер заявил, что если это так, то он совсем бросит работу.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать