Жанр: Контркультура » Александр Ильянен » Дорога в У. (страница 7)


Полюбил слушать п. в Университете перед сумеречным часом. Дождь и ветер за высоким окном. Одежда: камуфляж в тумане, на ветру. Дождь как вуаль в телевизоре.

* * *

Безумие и белизна. П(роза) белого листа, лица. Театр: городское п. Вода, огни. После лекции, петроградская осень. Книга Соловьева на французском языке в целлофане как роза или ветхая книга Бодлера о тысячелетнем возрасте, холоде под сводами. Особенно о волосах.

Вчера письмо на бумаге. Ответ Екатерины Вольтеру. К истории переписки. Бехтерев в военном мундире, в кресле как на коне, война. Не я увижу твой могучий, пушкинское настроение, пар экселлянс, defaitisme. Беспечность, поля, желтеющее дерево. Путешествие. Переписка с молодым поэтом. Почему поля? Потому что полевая куртка, в которой я хожу над Невой, по мосту, по Невскому п. Как по полю. Куртка пятнистая, называемая афганка, с мехом серого цвета. Искусство меха воротника. Поле борьбы сердце человека. Поле: сердце. Названия полей, Куликово, например. Поле переводчика, чистое. Дорога, тропинка. Как кстати сказать по немецки, тропинка, памяти немецкого философа? Поле, мирное и военное слово. Цветы после всего, до всего.

Опять одежда, мех, воротник. Мораль цветов, книга Ницше об обратной стороне полей. Сезоны и города. Одежда офицеров. Огни на набережной, на том и другом берегу реки. Резюме: вода, огни, военная одежда. Но военная не совсем, а частично как в послании апостола Павла. Куртка и ботинки, не считая кальсон. Одежда как платье для женщин, часть жизни, философия моды. Жиль Липовецки, перевод с французского. Теория и практика перевода. Одежда переводчиков, коса, история. Книга по истории проституции. Книгу видел однажды на площади перед вокзалом, листал, хотел купить, раздумал. История переводчиков, их душа, одежда, мысли.

Расцвели цветы болезни. Луг человека. Комната может стать вдруг лесом, где дышишь легко, комната для раздумий и медитаций как прогулок в лесу. История Арзамаса (книга).

Маргинальное состояние: поле письма. Аморальность цветов. Цветы вне политики, не для продаж. Цветы морали, максимы Лярошфуко, Шанфора, ля Б. Сор, из которого растут, не ведая чувств. Поля книги. Книга : ее кожа, переплет, золото тиснения, иллюстрации Доре. Амнезия, забвение, пустошь. Крапива, лебеда. Лопухи. Искусство притворяться, тавтология. Переводчик. Шкафы ломятся от шинелей и ватников. Русская одежда пар экселлянс. Преувеличение насчет шкафов. Один шкаф ломится.

Лекция в университете. Шестнадцать часов. До этих часов успеть съездить в академию, узнать насчет мамонушки, потом перезаложить кольцо в ломбарде. Вынести мусор в осенний двор. Опять тема дороги, вокзал. Характер: от противного. Вокзал это тупик, начало. Альфа и омега. Тайные знаки денег. Их неподдельность, теория ценности, фальшивость. Временное торжество мамоны, туалет вокзала. Запах. Тля, вор, зарывание монет.

Розовое платье, офицерский ватник о двух цветах, камуфляж и хаки. Бесплатность (дотация). Буддистский идеал. Перевод бестиария средних веков. Век каких-то географических открытий. Космос. Эсхатология, хоть слово это. Одни ожидания, скорость, нетерпение вплоть до апатии, невозмутимости лица ждущих. Оптические и другие обманы чувств (олфактические и прочие). Есть и другие скрытые, недосягаемые для обоняния. Восток восторгов: от неумеренных диких до самых спокойных, до самых. Запад, его спокойствие, рациональность и дикие вопли и гримасы. Отвращение. Кресла и кушетки психоаналитиков, их пациенты. Сны.

* * *

Осень переводчика, после лета и дворцов-и-парков, бывших царских в Петергофе и Царском селе. Литература барокко, черное и белое кино постмодерна, цветное как катины сны, анины, наши.

Ночь сомнения будто мы на Востоке: Москва, золотой купол и купола. Литература, то есть то, что остается после Трех обезьян, правда, белила и румяны смыты на ночь. Голубой кабак на Страстном бульваре. Как все тут сошлось, все совпало. Название бульвара, ангелы в небе, Эдит Пиаф, кока-кола, три обезьяны. Рядом цирк на Цветном бульваре. Его ботинки на моих ногах, Аня запрещает мне униженье, родная сестра как жизнь. Дикая жалость к его детским ногам. Попросил как сутенер как п. Из поэмы двадцать тысяч на постельное белье. А после : репетиция потопа, поездка в джипе по ночной Москве, до осеннего бульвара. Ночь в аниной постели, спасение в волнах. Подвиг Ани, новой и юной разведчицы, танцовщицы. Мне лишь оставила три ключа от постели. Саму увезли на джипе. Юноша-гейша спал усталый на заднем сиденьи. За рулем был папик Палыч, не противный и немного кантри, что придавало ему шарм. Тело Сережи, его шея, ботинки. Его, ее плечи, волосы, уснувшие голоса. Сожженная Москва, миф о Наполеоне. Мечты девушки о его шляпах и лаврах. Балет о корабле. Тот трюм были Три обезьяны. Голос певицы, который был послан нам для спасенья.

Названия площадей: Сенная, Театральная. Осенний бульвар.

Лекция профессора об авторе и вещи в себе. Рождение автора из пены. Швейцарцев деньги, американские д. Последние поменяны. Армия спасения как тот фонтанный дом. Вошла и выхожу.

Страх, дрожь осенних листьев. Моя душа. Семеновский плац, плач юных зрителей, смех. Памятник поэту и дипломату. Вдова Нина Чавчавадзе, принцесса. Прогулка переводчика от лекции до вокзала. Осень. Над Невой огни. Евгеника царей их дарвинизм. Памятник царю-плотнику на точках опоры как балет, подарок Голландии, в честь трехсотлетия визита. Голубоватый сизый дух той дискотеки, тех московских гей-обезьян. Но голос певицы

проник и туда. Спасают волосы и голос.

Именно иллюминация, те английские гравюры, лубок, картинки в дыму воспоминаний. Туман тех обезьян. Пьеса Островского про Ларису, такой романс. Как на море битвы, туман. Пенье певицы о rien de rien, Аня как маркитантка юная, но не убитая совсем, еще живая. Пыль от п. Не на африканской войне, в столице Евразии, коричневая как в проруби вода, соль и лимон. Имена на цветных жилетках: Руслан, Сергей, всех не запомнишь.

Крайняя враждебность атмосферы, злой воздух. Ангелы трубили тревогу. Мне отдают в конце концов ключи от крепости, Аню увозят как трофей. Москва кабацкая, Москва трех гей-обезьян. Дно. Кровать как корабль среди войны. Приплыли на теплой спасающей постели к высокой горе под звук ангельских труб сквозь огни.

* * *

И небо было за. Поклон флигелю без фиги в кармане, возвращаясь с лекции по Фрейду, переводчику буддистов, Его сложность, возбуждающая французских интеллектуалов. Перечитать Кузмина. День Реформации всех святых, первое ноября. П. в своем отечестве как в чужом. Аня, ананасная вода, бар на Трубной. Тиски и тоска, превращение коричневой американской воды в ананасную. Ане становится плохо от обезьян, голосов. С. похож на эпизодический персонаж, длинные ноги, тело гибкое как у негра, лицо как у девушки с кудрями. Место гиблое, воздух губительный. Ангелы в черном небе. Соль на лимоне.

Путешествие из П-бурга в Москву. Московский вокзал как порт, огни. День рождения у фатальных женщин. Их белые лица под рисовой пудрой. Карта великих и малых геополитических открытий. Речь о Мальро в дубовом готическом зале, люди из дерева, жести, желе. Из редких металлов, пластмассы, воды и железа. Антропология, астрофизика, биомеханика. Сценическое движение и с. речь. Огонь. Дубовые двери монастырей. Решетка у храма, деревья, аллеи. Море вдали.

Московский вокзал, лабиринт греческих трагедий. Сатирикон Феллини, восемь с половиной, dolce vita. Музыка кино. Надо снова научиться. Императив репетиций, категоризм. Опять: речь о Спинозе в Гааге по случаю смерти в семьдесят седьмом году. Как будто и не умирал никогда, а лишь уснул, усталый. Аффекты.

Перенос тела Мальро в Пантеон. Собрание в дубовом зале по этому поводу. Белое и черное как постмодерн духовенство, начальник департамента культуры, писатель из Франции на букву Эль. Смерть Монтеня, французских писателей дипломатов, советников парламента, послов королей.

Об Ане. Цирк, шапито. Я входил к ней в клетку безоружный, взяв в руки лишь сладости (бананы, варенье, мороженое). Без шлангов с водой, пистолетов, ножей. Без атрибутов укротительства насилием. Она меня царапала, кусала, бросала сахарницу в висок. Без спросу брала сладкое. У нее была гладкая шерсть, изгиб спины. Хотела сама приручать укротителей. Зажигала зеленые глаза словно из китайского камня. Источник света в голове. Звериное нутро, обвислые груди, волосы, рот, особенно смех. Теплая постель без нее. Огни Москвы, запах духов. Точка опоры для революции, не давайте им точки о. Прячьте. Танцоры и танцовщицы. Полет звезд по своим траекториям. По своей оси. Теория полетов и переворотов. От Эвклида до Коперника, через Лобачевского. История линий и психиатрия. Точка опоры человека. Необходимость точек для памятника, живой человек ходит сам. История памятников, чтобы не падали их опоры как у мебели.

* * *

Середина жизни это Данте, его круги. А скука это итальянский кинороман в гибком как подошва переплете. Императив не говорить красиво, отливать истукана из золота, отливать и ваять золотое из молчания. Красивое, доброе, весеннее. А пока война по телевизору и в человеческих организмах, душах, сердцах. Плеоназм это избыточность. Золото кольца как медь колоколов на пушки во время Северной войны, фильм. Середина жизни это осенний свет из высокого окна, в четверг, седьмого ноября. Сквозь желтую занавеску как молчание, серебро разговора. Волнение слов в воздухе. Учение об аффектах, Барух Спиноза.

Математическая модель Вселенной. Сложность просчетов. Мир. Конструирование, биотехнологии. А тут такая простота. Вдруг найденное решение. Как у Ницше, по ту сторону цветов. Что такое круги? Как понимать: необходимость комментариев. Поля, поля. Сезоны. Сады, огороды, их возвращение к труду на земле. Мотыги, грабли, совки, лейки, лопаты, тележки на колесиках как в Египте. Только нет волов ( с гравюры). Везет и несет разумный человек сам. Философ, возделывающий свой сад.

Спираль как черная винтовая лестница факультета философии. Желтое здание на менделеевской линии. Таблица элементов, система. Пустые окошечки. Круг первый, круг второй: названия русского черно-белого кино сезонов. Яма, потом снег. Горы, лес, когда едешь из Арзамаса в Нижний. Черно-белое кино богаче чем цветное, такое кино. Тоска по идеалу, в конце постмодерна. А может быть уже начало другого. Где конец, а где начало? Век религиозных войн. Война языков. Доски судьбы, как уйти от них, куда? От этих видимых и невидимых скрижалей. Расчеты и просчеты все в одном черновике, потом и до белизна страницы. Московский вокзал словно у Данте.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать