Жанр: Контркультура » Александр Ильянен » Дорога в У. (страница 9)


Вокзал, история его строительства, мемориальная доска архитектору. Тон-Манилов, как Бизе-Щедрин, Вивальди-Бах. Путешественники. Их мечты, надежды, приятная усталость. Или наоборот: тоска, странные предчувствия, беспокойство до страха, страшной тревоги. Над всем эти ужасным и прекрасным своды вокзала. Это памятник неизвестной путешественнице.

Вчерашняя фраза из лекции. О том, что собакам, проституткам и солдатам вход запрещен. Восемнадцатый век. Прогресс. Красная Стрела. Строительство храма как в Индии, вокзал. Каста воинов. Собаки Павлова, их чистота, идеализация до памятников, плакатов, миф. Запах денег с тех пор. Профессор из Франции. Амфитеатр сомнений, речь, розовые стены, огромные окна и то, что за окнами. Одежда путешественников. Химерическое состояние голов. Настоящая площадь перед Нотр-Дам. Все пути ведут к вокзалу, начинаются от. Повторение лозунгов и пословиц, мнемотехнический прием. Репетиций движений. Постановка Путешествия из Петербурга в Москву. Балет, опера, новый роман.

Пушкинская улица, вдали освещенный монумент. На площади обелиск из серого гранита с золотой звездой. Жизнь вокруг вокзала-памятника. Жизнь вопреки и благодаря. Над парадоксом. Люди сами разрешают парадоксальные состояния. Пародия парадоксов. То что кажется нелепым, абсурдным. Обида людей и их триумф в виде построенного вокзала. То, что происходит на вокзале. Слон Наполеона в фильме Отверженные. Жизнь в том слоне. Зал ожидания как метафора. Поэма, балет сам по себе. Театр. Ходи и смотри, никогда не надоест. Желание жизни, сама жизнь в этом аппетите, проявление природы вопреки культуре, поэзия ростка сквозь черный асфальт, виденное когда-то всеми. Печаль и песни матросов, провода которые соединяют и разъединяют. Светящиеся цифры, тени людей.

* * *

Набережная, острова как в океане, после войны. Иллюзорность. Одежда, пятнистая куртка как в тропическом лесу, меховой ворот от игрушечного зверя, фантастического, былинного. Не волк, не ворона, не. Искусственность мехов на офицерах.

Новолуние. Чудовищная усталость. Как будто из мрачных глубин выходит зверь. Как будто воротник из меха того зверя. Между собакой и волком, название романа. При чем тут мех. Вокзал, его дворы, свет от вывески реклам, на крышах, в окнах магазина, Запад-Восток, английская поэзия. Звери выходят из своих таинственных глубин, ищут и ловят. Охота. Шкура, шерсть, внутренности. В горах, где нибудь не у нас, далеко и высоко. В Африке, Америке, Азии.

Лекция в университете. Ритуал: тихо кланяться мраморной доске. Имени на мраморной доске. Песни дня рождения спеты. Получены деньги, отдан долг благодетельнице Т. А. Академия. Сто тысяч как в романе Идиот. Не сверток, а две купюры. Не в салоне, а в коридоре. Звуки, не слышимые уху из высот. Дыра, где дремлет зверь, в уютной берлоге, норе. Природа. Ее аппетиты. Блеск глаз из тьмы. Там дремлет животное, страхи спрятались, затаились там. Тема укрощения. Цирк, балаган, шапито. Деньги, полет вниз. Земля. Голубое метро, Васильевский остров. Земля, золотое кольцо, Садовая сорок два, адрес ломбарда. История Сенной площади пишется. Макс прав, от трагедии театра, романа, к фарсу киноромана. Барочность одежд студенток, стариков. Вечность стран света. Русь, Гораций, о. Восклицательный знак. Здесь ветер над памятными досками. А мы живые, мертвые. Срам, который имеем и не боимся потерять. Срам живых, точки безумия как на карте. Земля и небо. Мост, по которому иду. Люди на мосту. Волосы и голос. Философия, мех, машина для житья. Звериное тепло, овечье, собачье, поросячье, животное. Волчье, птичье, овечье. Львы и ягнята. Книга об этом. О тепле, поиске мягкой соломы в хлеву, подстилки, еды. Нечеловеческое тепло. Тринадцатая степень страсти. Мех как подкладка для рукописи. История болезни генерала от психиатрии. Рукопись, найденная в подвале чудом после потопа. Тайное и явное. Смех. Невидимые миру сталактиты пещер слез. Красота от застывших минералов. Спуск в пещеры. Минерализация слез. Их источник. Таинственный мрак. Дыхание страсти. Желание. Теплота, близость слез счастия. Время остановилось и исчезло.

Без одежд, сняты последние. Голубые как у восточных девушек кальсоны.

Капитан Лебядкин, поэт. Его сестра, герой-любовник. Муж. По телевизору показывают фильм. До дня рождения. Душа моя, то что между строками. Поэт прав. Вокзал, над которым космос и его дыры. Невыносимый запах денег. Флаг на башне Московского вокзала. Где-то огромные горы, море, орлы. Воздух. Где то: романтическая поэзия. Памятник русскому человеку в развитии через два с половиной века. Приближение к Пушкину, удаление. Памятник для памяти, для того, чтобы забыть получше. Памятники через времена года, музыка в тумане и огнях, в снегах. Вокзал: после лекции о памяти войн. Конструирование памяти при помощи человеческих душ, рук. Степные волки, их вой. Собаки, поросята, жемчуга. Все спрятано, зарыто. Акт безумия, разбрасывание перлов. Смех и слезы пациентов. Гармония чувств, от которых исходят влагой. Истории болезней, терпение бумаги. Театр. Кино. Сквозь жестокость романсов к звездам.

* * *

Прощал и жалел ради имени, Жан Жене. Друг, передняя, черная парадная, где он исчезает. Дороги, дорогие дураки, удаление от романа. Памяти Гоголя.

Памяти Достоевского, речь о Настасье Филипповне. В ее глазах было что-то глубокое. Глубокий и таинственный мрак. Рассказ о святой Земле паломницы Ольги Алексеевны, адмиральши, девятого ноября у Ларисы, в золотом сиянии. Ее грибы из под Великих лук, где течет река Ловать, лилии, кувшинки, дорога лесом пятнадцать километров. Пять стран, в которых она побывала, голоса. Порт-Саид. Рассказ о серебряной статуэтке, собственной дочери, арабском продавце. Голоса певцов и певиц. Песни про дороги, колокольчики, горницу. Стол круглый как земля, но не в голубом сиянии, а при свете свечи. Борьба светов. Неузнаваемость женских и мужских лиц. Потом узнавание, эффект

света и круглого стола, вокруг которого сидели. Гвоздики, их нежные стебли в воде и бутоны.

Танцовщицы и певицы в глубине. Вода и воздух, свет свечи. Ольга А. Словно послушница из поэмы, убежавшая из монастыря. Зверь, которого она встретила. Дикий, свирепый, нежный, гибкий, страстный. Борьба и победа. Путь вдруг сужался и расширялся, море, волны, неземной свет. Рассказ о даче. Опять: о дочери, статуэтке, свечах, бусах. О музыканте, певце, которому она подарила на счастье иконку со своим благословением, в добрый путь. Имена растворяются в воздухе воспоминаний, одни голоса: от мужских до женских. Разные: лесенкой от сада до горницы, цветов, реки. Князь, Настасья Филипповна. Чтенье в постели. Голос чтеца, его тело, слух словно у женщины, внимательно-рассеянный.

Рассказ о швейцарских художниках, горах, их деревнях, деньгах. Ежедневный героизм людей, дороги, тихие голоса, крики. Свет. День рождения на Театральной площади, приближение, дорога. Путь на трамвае, пешком, бегом. Мимо голубой, всей в ветках черных, церкви. Вся в небе осени. Религия людей, героизм, острова после борьбы, одиночество, океан, есть время для раздумий. Океан это потоп после всего. Разлился вокруг. Женское имя острова. Дорога к круглому столу, женщины и ожидание. Приближение к трапезе, женские внутренности, голоса откуда-то из-за утробы, из таинственно-мрачного. Золото вокруг. После дороги. Они плыли к святой Земле на «Тарасе Шевченко». Батюшка, братья и сестры, птицы, маленькие и большие, чайки, и альбатросы, матросы. Малларме.

Дорога с дня рождения, Аня, другая, не московская, подруга Кати, Лена, Сережа словно Дягилев. Он принес бутылку коньяка, золотых яблок, бананы, алую коробку конфет. Опустошенье: картина после бала. Пост фестум, лучше не скажешь. Классическая правда. До и после барокко, маньеризма до пост модерна. Хрестоматия по истории стилей. Множественное число, а все в единственном. Небо над греческим или индийским театром во весь экран. Розы, голоса, все проникает до самой глубины. Те же волосы, свет. Таинственный мрак. Еще воспоминание о старце, по дороге назад, с Театральной. Прорубь, которая не замерзает, такое чудо. Рядом с ларисиным домом. Свет из глубины русской деревни, где адмиральша проводила лето. Хватило этого света чтобы озарить нас за столом и дальше. Шаманский дар. Дыры, металл, бумага.

* * *

Не сосредоточусь никак ни на чем, новый сезон. После почти-Болдина, пять шесть часов езды автобусом от Криушей, нашей деревни изгнания, где мы провели три месяца в труде и отдыхе среди алжирского и нашего народа, в лесу, после завода, остановки в городе на площади Арзамаса, путешествия по холмам, до Нижнего, до Дивеева, до и после. Проблема интерпретации текста, письмо и слух, соловьи, лес, ландыши. Прогулка перед сном, сон-письмо, письмо-слух. Пушкинское изгнание, память и памятники, камень, бронза, мрамор и соловьи, черные ботинки на заводе, брюки, бэтээр.

Двадцать лет со дня призыва в Советскую Армию, май, возвращение в Питер, после всего, на волнах словно потопа, в метафорическом ковчеге. Перевод слов, цветы на маленьком столе, я просыпаюсь после Москвы, деревня Криуши, наша резиденция подобно болдинской. Наша не-осень, а еще-зима, потом ожидание весны, конец зимы, неожиданная весна. История Арзамаса.

Открытие страны весной, поездка по стране, Владимир, Суздаль, снова, Александров, Ярославль, вокзал, ночной перрон, дождь, поезд увозит в деревню к тетушкам, наша праздность, леность в работе, наши путешествия в мир звуков, слов. Глаголь. Дом в Арзамасе, где Горький провел пять месяцев ссылки, с мая по октябрь, кажется. Рождение и школа Голикова, Гайдар, гражданская война, Великая отечественная, яблони цветут на улице, площадь перед Собором, прогулки с алжирцами, французская речь. Мой поэт, часть и целое, от памятников до метро, на площади, в середине улицы в сквере, что видно с Невского, освещенный светом черный господин стоя, сидя черным лицеистом, до улицы, площади, города, где казарма гусарского полка, звона колоколов св. Софии, с памятью о Чаадаеве, Лермонтове, Давыдове, всех поэтах, гусарах, мыслителях. Памятник Лермонтову в моей Москве, посередине Евразии, огромный монумент, открытый после забытья в мою поездку на Осенний бульвар к Ане, Демон и борьба с барсом. История памятников, создание памяти это процесс, сказал профессор Прост из Сорбонны. Памятник Гоголю напротив Генерального штаба континента. Евразия, строительство Москвы после пожара. Воображение пожара, памятник пожару, фотография потопа, рисунок из св. Писания, иллюстрация Доре. Монстры слов из серебра, прогулки, посещение лекций не смотря на сезоны, философия сумеречного сознания, доктор Ф. Это история болезни, чудом найденная в подвале академии. Лес, ландыши, соловьи. Чтение романа на немецком языке американца Доктороу, регтайм, перед письмом в тетрадь, после сна, чая. Книжечка о Распутине, купленная в лавке женского монастыря. Лошади на площади, рынок, мои алжирцы. Память о войне. Нервное беспокойство после удивительного покоя. Поездка в Москву. Из Пэ в Эм, вот две точки. Строительство скоростной жэ дэ. Непереводимое. Попытка перевести именно это. То что сопротивляется переводчику. Война смыслов. Ключи и шифры. Флейта и барабан войны. Желтое с белыми колоннами здание Адмиралтейства и аллегории. Армия и переводчики-офицеры, их война с языком и смыслом. Романс про гейшу, точнее слова про гейшу в романсе о бразильском крейсере. Вертинский-Северянин.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать