Жанр: Русская Классика » Владимир Набоков » Полное собрание стихотворений (страница 29)


rayon,1 так над простором голым

моих нелучших лет

каким-то райским ореолом

горит нерусский свет!

1 Как последний луч (фр.). В С.: "зефир... comme un dernier.../ Так ныне над простором голым/ моих минувших лет"

1956

x x x

2

Целиком в мастерскую высокую

входит солнечный вечер ко мне:

он как нотные знаки, как фокусник,

он сирень на моем полотне.

Ничего из работы не вышло,

только пальцы в пастельной пыли.

Смотрят с неба художники бывшие

на румяную щеку земли.

Я ж смотрю, как в стеклянной обители

зажигается сто этажей

и как американские жители

там стойком поднимаются в ней.

x x x

3

Все, от чего оно сжимается,

миры в тумане, сны, тоска,

и то, что мною принимается

как должное - твоя рука;

все это под одною крышею

в плену моем живет, поет,

но сводится к четверостишию,

как только ямб ко дну идет.

И оттого, что - как мне помнится

жильцы родного словаря

такие бедняки и скромницы:

холм, папоротник, ель, заря,

читателя мне не разжалобить,

а с музыкой я незнаком,

и удовлетворяюсь, стало быть,

ничьей меж смыслом и смычком.

___

"Но вместо всех изобразительных

приемов и причуд, нельзя ль

одной опушкой существительных

и воздух передать, и даль?"

Я бы добавил это новое,

но наподобие кольца

сомкнуло строй уже готовое

и не впустило пришлеца.

x x x

4

Вечер дымчат и долог:

я с мольбою стою,

молодой энтомолог,

перед жимолостью.

О, как хочется, чтобы

там, в цветах, вдруг возник,

запуская в них хобот,

райский сумеречник.

Содроганье - и вот он.

Я по ангелу бью,

и уж демон замотан

в сетку дымчатую.

__+

5

Какое б счастье или горе

ни пело в прежние года,

метафор, даже аллегорий

я не чуждался никогда.

И ныне замечаю с грустью,

что солнце меркнет в камышах,

и рябь чешуйчатее к устью,

и шум морской уже в ушах.

50-е гг., Итака

x x x

6 Сон

Есть сон. Он повторяется, как томный

стук замурованного. В этом сне

киркой работаю в дыре огромной

и нахожу обломок в глубине.

И фонарем на нем я освещаю

след надписи и наготу червя.

"Читай, читай!" - кричит мне кровь моя:

Р,О,С,- нет, я букв не различаю.

x x x

7

Зимы ли серые смыли

очерк единственный? Эхо ли

все, что осталось от голоса? Мы ли

поздно приехали?

Только никто не встречает нас. В доме

рояль - как могила на полюсе. Вот тебе

ласточки. Верь тут, что кроме

пепла есть оттепель.

x x x

Средь этих лиственниц и сосен,

под горностаем этих гор

мне был бы менее несносен

существования позор:

однообразнее, быть может,

но без сомнения честней,

здесь бедный век мой был бы прожит

вдали от вечности моей.

Санкт-Мориц, 10. 7. 65.

x x x

Сорок три или четыре года

ты уже не вспоминалась мне:

вдруг, без повода, без перехода,

посетила ты меня во сне.

Мне, которому претит сегодня

каждая подробность жизни той,

самовольно вкрадчивая сводня

встречу приготовила с тобой.

Но хотя, опять возясь с гитарой,

ты опять "молодушкой была",

не терзать взялась ты мукой старой,

а лишь рассказать, что умерла.

9. 4. 67.

Пастернак

Его обороты, эпитеты, дикция,

стереоскопичность его

все в нем выдает со стихом Бенедиктова

свое роковое родство.

22. 8. 70.

x x x

Как любил я стихи Гумилева!

Перечитывать их не могу,

но следы, например, вот такого

перебора остались в мозгу:

"...И умру я не в летней беседке

от обжорства и от жары,

а с небесной бабочкой в сетке

на вершине дикой горы."

Курелия (Лугано), 22. 7. 72.

x x x

В ничтожнейшем гиппопотаме

как много есть нежности тайной!

Как трудно расстаться с цветами,

увядшими в вазе случайной!

Монтре, 29. 5. 73.

To Vera

Ax, угонят их в степь, Арлекинов моих,

в буераки, к чужим атаманам!

Геометрию их, Венецию их

назовут шутовством и обманом.

Только ты, только ты все дивилась вослед

черным, синим, оранжевым ромбам...

"N писатель недюжинный, сноб и атлет,

наделенный огромным апломбом..."

Монтре, 1. 10. 74.

Стихи из рассказов и романов

x x x

Когда, слезами обливаясь,

ее лобзая вновь и вновь,

шептал я, с милой расставаясь,

прощай, прощай, моя любовь,

прощай, прощай, моя отрада,

моя тоска, моя мечта,

мы по тропам заглохшим сада

уж не пройдемся никогда...

(Подражание романсу. Из рассказа "Адмиралтейская игла" в сборнике "Весна в Фиальте" и другие рассказы")

Берлин, 1933

x x x

Распростясь с пустой тревогой,

палку толстую возьми

и шагай большой дорогой

вместе с добрыми людьми.

По холмам страны родимой

вместе с добрыми людьми,

без тревоги нелюдимой,

без сомнений, черт возьми.

Километр за километром,

ми-ре-до и до-ре-ми,

вместе с солнцем, вместе с ветром,

вместе с добрыми людьми.

(Из рассказа "Облако, озеро, башня")

* Берлин, 1937 *

x x x

Хорошо-с,- а помните, граждане,

как хирел наш край без отца?

Так без хмеля сильнейшая жажда

не создаст ни пивца, ни певца.

Вообразите, ни реп нет,

ни баклажанов, ни брюкв...

Так и песня, что днесь у нас крепнет,

задыхалась в луковках букв.

Шли мы тропинкой исторенной,

горькие ели грибы,

пока ворота истории

не дрогнули от колотьбы.

Пока, белизною кительной

сияя верным сынам,

с улыбкой своей удивительной

Правитель не вышел к нам!

(Из рассказа "Истребление тиранов")

Париж, 1938

Стихи из романа "Дар"

(Из сборника Федора Годунова-Чердынцева)

1

Мяч закатился мой под нянин

комод, и на полу свеча

тень за концы берет и тянет

туда, сюда - но нет мяча.

Потом там кочерга кривая

гуляет и грохочет зря,

и пуговицу выбивает,

а погодя - полсухаря.

Но вот выскакивает сам он

в трепещущую темноту,

через всю комнату, и

прямо

под неприступную тахту.

2

и по углам наглеют ночью,

своим законным образцам

лишь подражая между прочим.

3

при музыке миниатюрной

с произношением смешным.

4

И снова заряжаешь ствол

до дна, со скрежетом пружинным

в упругий вдавливая под,

и видишь, притаясь за дверью,

как в зеркале стоит другой

и дыбом радужные перья

из-за повязки головной.

5

под лестницею винтовой

и за буфетом одиноким,

забытым в комнате пустой.

6

По четвергам старик приходит

учтивый, от часовщика,

и в доме все часы заводит

неторопливая рука.

Он на свои украдкой взглянет

и переставит у стенных.

На стуле стоя, ждать он станет,

чтоб вышел полностью из них

весь полдень. И благополучно

окончив свой приятный труд,

на место ставит стул беззвучно,

и, чуть ворча, часы идут.

7

Пожалуйте вставать. Гуляет

по зеркалам печным ладонь

истопника: определяет,

дорос ли доверху огонь.

Дорос. И жаркому гуденью

день отвечает тишиной,

лазурью с розовою тенью

и совершенной белизной.

8

Как буду в этой же карете

чрез полчаса опять сидеть?

Как буду на снежинки эти

и ветви черные глядеть?

Как тумбу эту в шапке ватной

глазами провожу опять?

Как буду на пути обратном

мой путь туда припоминать?

(Нащупывая поминутно

с брезгливой нежностью платок,

в который бережно закутан

как будто костяной брелок.)

9

так впечатление былое

во льду гармонии живет..

10

Влезть на помост, облитый блеском,

упасть с размаху животом

на санки плоские - и с треском

по голубому... А потом,

когда меняется картина,

и в детской сумрачно горит

рождественская скарлатина

или пасхальный дифтерит,

съезжать по блещущему ломко,

преувеличенному льду,

в полутропическом каком-то,

полутаврическом саду...

11

Бювар с бумагою почтовой

всего мне видится ясней,

она украшена подковой

и монограммою моей.

Уж знал я толк в инициалах,

печатках, сплющенных цветках

от девочки из Ниццы, алых

и бронзоватых сургучах.

12

В канавы скрылся снег со склонов,

и петербургская весна

волнения, и анемонов,

и первых бабочек полна.

Но мне не надо прошлогодних,

увядших за зиму ванесс,

лимонниц, никуда не годных,

летящих сквозь прозрачный лес.

Зато уж высмотрю четыре

прелестных газовых крыла

нежнейшей пяденицы в мире

средь пятен белого ствола.

13

Ни шапки надевать не надо,

ни легких башмаков менять,

чтоб на песок кирпичный сада

весною выбежать опять.

14

О, первого велосипеда

великолепье, вышина,

на раме "Дукс" или "Победа",

надутой шины тишина.

Дрожанье и вилы в аллее,

где блики по рукам скользят,

где насыпи кротов чернеют

и низвержением грозят.

А завтра пролетаешь через,

и. как во сне, поддержки нет,

и, этой простоте доверясь,

не падает велосипед.

15

синеет, синего синей,

почти не уступая в сини

воспоминанию о ней,

16

...от валуна

посередине от опушки

еще как днем освещена.

17

Фарфоровые соты синий,

зеленый, красный мед хранят.

Сперва из карандашных линий

слагается шершаво сад.

Березы, флигельный балкончик

все в пятнах солнца. Обмакну

и заверну погуще кончик

в оранжевую желтизну.

Меж тем в наполненном бокале,

в лучах граненого стекла

какие краски засверкали,

какая радость зацвела!

18

Одни картины да киоты

в тот год остались на местах,

когда мы выросли, и что-то

случилось с домом: второпях

все комнаты между собою

менялись мебелью своей,

шкалами, ширмами, толпою

неповоротливых вещей.

И вот тогда-то, под тахтою,

на обнажившемся полу,

живой, невероятно милый,

он обнаружился в углу.

x x x

(Из романа "Дар")

Благодарю тебя, отчизна,

за злую даль благодарю!

Тобою полн, тобой не признан,

я сам с собою говорю.

И в разговоре каждой ночи

сама душа не разберет,

мое ль безумие бормочет,

твоя ли музыка растет...

___

Во тьме в незамерзающую воду,

сквозь тихо падающий снег,

в обычную летейскую погоду

вот этим я ступлю на брег.

И к пристающему парому

сук тянется, и медленно багром

паромщик тянется к суку сырому,

и медленно вращается паром.

___

Здесь все так плоско, так непрочно,

так плохо сделана луна,

хотя из Гамбурга нарочно

она сюда привезена...

___

Ласточка

Однажды мы под вечер оба

стояли на старом мосту.

Скажи мне, спросил я, до гроба

запомнишь вон ласточку ту?

И ты отвечала: еще бы!

И как мы заплакали оба,

как вскрикнула жизнь на лету...

До завтра, навеки, до гроба

однажды, на старом мосту...

___

О нет, мне жизнь не надоела,

Я жить хочу, я жить люблю,

Душа не вовсе охладела,

Утратя молодость свою.

Еще судьба меня согреет,

Романом гения упьюсь,

Мицкевич пусть .еще созреет,

Кой-чем я сам еще займусь.

___

"...монументальное исследование Андрея Белого о ритмах загипнотизировало меня своей системой наглядного отмечания и подсчитывания полуударений... и с той поры, в продолжение почти года - скверного, грешного года - я старался писать так, чтобы получилась как можно более сложная и богатая схема:

Задумчиво и безнадежно

распространяет аромат

и неосуществимо нежно

уж полуувядает сад,- "

___

В полдень послышался клюнувший ключ и характерно



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать