Жанр: Русская Классика » Владимир Набоков » Полное собрание стихотворений (страница 32)


в последний раз мне позволяет

себя обнять. И поправляет

прическу: "Я дойду одна.

Прощайте". Снова холодна,

печальна, чем-то недовольна,

не разберешь... Но счастлив я:

меня подхватывает вольно

восторг ночного бытия.

45

Я шел домой, пьянея в тесных

объятьях улочек прелестных,

и так душа была полна,

и слов была такая скудность!

Кругом - безмолвие, безлюдность

и, разумеется, луна.

И блики на панели гладкой

давя резиновою пяткой,

я шел и пел "Алла верды",

не чуя близости беды...

Предупредительно и хмуро

из-под невидимых ворот

внезапно выросли фигуры

трех неприятнейших господ.

46

Глава их - ментор наш упорный:

осанка, мантия и черный

квадрат покрышки головной,

весь вид его - укор мне строгий.

Два молодца - его бульдоги

с боков стоят, следят за мной.

Они на сыщиков похожи,

но и на факельщиков тоже:

крепки, мордасты, в сюртуках,

в цилиндрах. Если же впотьмах

их жертва в бегство обратится,

спасет едва ли темнота,

такая злая в них таится

выносливость и быстрота.

47

И тихо помянул я черта...

Увы, я был одет для спорта,

а ночью требуется тут

(смотри такой-то пункт статута)

ходить в плаще. Еще минута,

ко мне все трое подойдут,

и средний взгляд мой взглядом встретит,

и спросит имя, и отметит,

"спасибо" вежливо сказав;

а завтра - выговор и штраф.

Я замер. Свет белесый падал

на их бесстрастные черты.

Надвинулись... И тут я задал,

как говорится, лататы.

48

Луна... Погоня... Сон безумный...

Бегу, шарахаюсь бесшумно:

то на меня из тупика

цилиндра призрак выбегает,

то тьма плащом меня пугает,

то словно тянется рука

в перчатке черной... Мимо, мимо...

И все луною одержимо,

все исковеркано кругом...

И вот стремительным прыжком

окончил я побег бесславный,

во двор коллегии пролез,

куда не вхож ни ангел плавный,

ни изворотливейший бес.

49

Я запыхался... Сердце бьется...

И ночь томит, лениво льется...

И в холодок моих простынь

вступаю только в час рассвета,

и ты мне снишься, Виолета,

что просишь будто: "Плащ накинь...

не тот, не тот... он слишком узкий..."

Мне снится, что с тобой по-русски

мы говорим, и я во сне

с тобой на ты,- и снится мне,

что, будто принесла ты щепки,

ломаешь их, в камин кладешь...

Ползи, ползи, огонь нецепкий,

ужели дымом изойдешь?

50

Я поздно встал, проспал занятья...

Старушка чистила мне платье:

под щеткой - пуговицы стук.

Оделся, покурил немного;

зевая, в клуб Единорога

пошел позавтракать,- и вдруг

встречаю Джонсона у входа!

Мы не видались с ним полгода

с тех пор, как он экзамен сдал.

- "С приездом, вот не ожидал!"

- "Я ненадолго, до субботы,

мне нужно только разный хлам

мои последние работы

представить здешним мудрецам".

51

За столик сели мы. Закуски

и разговор о том, что русский

прожить не может без икры;

потом - изгиб форели синей,

и разговор о том, кто ныне

стал мастер теннисной игры;

за этим - спор довольно скучный

о стачке, и пирог воздушный.

Когда же, мигом разыграв

бутылку дружеского Грав,

за обольстительное Асти

мы деловито принялись,

о пустоте сердечной страсти

пустые толки начались.

52

"- Любовь..." - и он вздохнул протяжно:

"Да, я любил... Кого - неважно;

но только минула весна,

я замечаю,- плохо дело;

воображенье охладело,

мне опостылела она".

Со мной он чокнулся уныло

и продолжал: "Ужасно было...

Вы к ней нагнетесь, например,

и глаз, как, скажем, Гулливер,

гуляющий по великанше,

увидит борозды, бугры

на том, что нравилось вам раньше,

что отвращает с той поры..."

53

Он замолчал. Мы вышли вместе

из клуба. Говоря по чести,

я был чуть с мухой, и домой

хотелось. Солнце жгло. Сверкали

деревья. Молча мы шагали,

как вдруг угрюмый спутник мой,

на улице Святого Духа

мне локоть сжал и молвил сухо:

"Я вам рассказывал сейчас...

Смотрите, вот она, как раз.."

И шла навстречу Виолета,

великолепна, весела,

в потоке солнечного света,

и улыбнулась, и прошла.

54

В каком-то раздраженье тайном

с моим приятелем случайным

я распрощался. Хмель пропал.

Так; поваландался, и баста!

Я стал работать,- как не часто

работал, днями утопал,

ероша волосы, в науке,

и с Виолетою разлуки

не замечал; и, наконец,

(как напрягается гребец

у приближающейся цели)

уже я ночи напролет

зубрил учебники в постели,

к вискам прикладывая лед.

55

И началось. Экзамен длился

пять жарких дней. Так накалился

от солнца тягостного зал,

что даже обморока случай

произошел, и вид падучей

сосед мой справа показал

во избежание провала.

И кончилось. Поцеловала

счастливцев Альма Матер в лоб;

убрал я книги, микроскоп,

и вспомнил вдруг о Виолете,

и удивился я тогда:

как бы таинственных столетий

нас разделила череда.

56

И я уже шатун свободный,

душою легкой и голодной

в другие улетал края,

в знакомый порт, и там в конторе

вербует равнодушно море

простых бродяг, таких, как я.

Уже я прожил все богатства:

портрет известного аббатства5

всего в двух копиях упас.

И в ночь последнюю - у нас

был на газоне, посредине

венецианского двора,

обычный бал, и в серпантине

мы проскользили до утра.

57

Двор окружает галерея.

Во мраке синем розовея,

горят гирлянды фонарей

Эола легкие качели.

Вот музыканты загремели

пять черных яростных теней

в румяной раковине света.

Однако где же Виолета?

Вдруг вижу: вот стоит она,

вся фонарем озарена,

меж двух колонн, как на подмостках.

И что-то подошло к концу...

Ей это платье в черных блестках,

быть может, не было к лицу.

58

Прикосновеньем не волнуем,

я к ней прильнул, и вот танцуем:

она безмолвна и строга,

лицом сверкает недвижимым,

и поддается под нажимом

ноги упругая нога.

Послушны грохоту и стону

ступают пары по газону,

и серпантин со всех сторон.

То плачет в голос саксофон,

то молоточки и трещотки,

то восклицание цимбал,

то длинный шаг, то шаг короткий,

и ночь любуется на бал.

59

Живой душой не правит мода,

но иногда моя свобода

случайно с нею совпадет:

мне мил фокстрот, простой и нежный...

Иной мыслитель неизбежно

симптомы века в нем найдет,

разврат под музыку бедлама;

иная пишущая дама

или копеечный пиит

о прежних танцах возопит;

но для меня, скажу открыто,

особой прелести в том нет,

что грубоватый и немытый

маркиз танцует менуэт.

60

Оркестр умолк. Под колоннаду

мы с ней прошли, и лимонаду

она глотнула, лепеча.

Потом мы сели на ступени.

Смотрю: смешные наши тени

плечом касаются плеча.

"Я завтра еду, Виолета".

И было выговорить это

так просто... Бровь подняв, она

мне улыбнулась, и ясна

была улыбка: "После бала

легко все поезда проспать".

И снова музыка стонала,

и танцевали мы опять.

61

Прервись, прервись, мой бал прощальный!

Пока роняет ветер бальный

цветные ленты на газон

и апельсиновые корки,

должно быть, где-нибудь в каморке

старушка спит, и мирен сон.

К ней пятна лунные прильнули;

чернеет платьице на стуле,

чернеет шляпка на крюке;

будильник с искрой в куполке

прилежно тикает; под шкапом

мышь пошуршит и шуркнет прочь;

и в тишине смиренным храпом

исходит нищенская ночь.

62

Моя старушка в полдень ровно

меня проводит. Я любовно

ракету в раму завинтил,

нажал на чемодан коленом,

захлопнул. По углам, по стенам

душой и взглядом побродил:

да, взято все... Прощай, берлога!

Стоит старушка у порога...

Мотора громовая дрожь,

колеса тронулись... Ну что ж,

еще один уехал... Свежий

сюда вселится в октябре,

и разговоры будут те же,

и тот же мусор на ковре...

63

И это все. Довольно, звуки,

довольно, муза. До разлуки

прошу я только вот о чем:

летя, как ласточка, то ниже,

то в вышине, найди, найди же

простое слово в мире сем,

всегда понять тебя готовом;

и да не будет этим словом

ни моль бичуема, ни ржа6;

мгновеньем всяким дорожа,

благослови его движенье,

ему застыть не повели;

почувствуй нежное вращенье

чуть накренившейся земли.

1927

* OCR: Arkady Nakrokhin <arcan@jupiter.ru>

* Примечания А. Жукова и Е. Шиховцева.

1 Муза эпических поэм, старшая из муз.

2 Violet - фиалка (англ.).

3 Английская королева 1819-1901

4 Сюзанна Ленглен (1899- 1938) - знаменитая теннисистка.

5 Изображение на английских банкнотах.

6 Евангелист Матфей обозначил словами "моль" и "ржа" земное, преходящее.

Смерть

Драма в двух действиях

Действие происходит в университетском городке Кембридже, весной 1806 г.

Действие первое

Комната. В кресле, у огня - Гонвил, магистр наук.

Гонвил

...И эту власть над разумом чужим

сравню с моей наукою: отрадно

заране знать, какую смесь получишь,

когда в стекле над пламенем лазурным

медлительно сливаются две соли,

туманную окрашивая колбу.

Отрадно знать, что сложная медуза,

в шар костяной включенная, рождает

сны гения, бессмертные молитвы,

вселенную...

Я вижу мозг его,

как будто сам чернилами цветными

нарисовал - и все же есть одна

извилина... Давно я бьюсь над нею,

не выследить... И только вот теперь,

теперь,- когда узнает он внезапно

А! в дверь стучат... Тяжелое кольцо

бьет в медный гриб наружный: стук знакомый,

стук беспокойный...

Открывает; вбегает Эдмонд, молодой студент.

Эдмонд

Гонвил! Это правда?..

Гонвил

Да... Умерла...

Эдмонд

Но как же... Гонвил!..

Гонвил

Да...

Не ожидали... Двадцать лет сжималось

и разжималось сердце, кровь живую

закачивая в жилы и обратно

вбирая... Вдруг - остановилось...

Эдмонд

Страшно

ты говоришь об этом... Друг мой... Помнишь?..

Она была так молода!..

Гонвил

Читала

вот эту книжку, выронила...

Эдмонд

Жизнь

безумный всадник. Смерть - обрыв нежданный,

немыслимый. Когда сказали мне

так, сразу - я не мог поверить. Где же

она лежит? Позволь мне...

Гонвил

Унесли...

Эдмонд

Как странно... Ты не понимаешь, Гонвил:

она всегда ходила в темном... Стелла

мерцающее имя в темном вихре.

И унесли... Ведь это странно,- правда?..

Гонвил

Садись, Эдмонд. Мне сладко, что чужая

печаль в тебе находит струны... Впрочем,

с моей женой ты, кажется, был дружен?

Эдмонд

Как ты спокоен, Гонвил, как спокоен!..

Как утешать тебя? Ты - словно мрамор:

торжественное белое страданье...

Гонвил

Ты прав - не утешай. Поговорим

о чем-нибудь простом, земном. Неделю

ведь мы с тобой не виделись. Что делал?

О чем раздумывал?

Эдмонд

О смерти.

Гонвил

Полно!

Ведь мы о ней беседовали часто.

Нет - будем жить. В темницу заключенный

за полчаса до казни, паука

рассматривает беззаботно. Образ

ученого пред миром.

Эдмонд

Как ты спокоен, Гонвил. Говорил ты,

что наша смерть

Гонвил

- быть может, удивленье,

быть может - ничего. Склоняюсь, впрочем,

к последнему, но есть одно: крепка

земная мысль: прервать ее стремленье



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать