Жанр: Русская Классика » Владимир Набоков » Полное собрание стихотворений (страница 34)


от иноверцев, от тебя - скрывал.

Когда порой в тиши амфитеатра

ты взмахивал крылатым рукавом,

чертя скелет на грифеле скрипучем,

и я глядел на голову твою,

тяжелую, огромную, как ноша

Атланта,- странно было думать мне,

что ты мою бушующую тайну

не можешь знать... Я умер - и с собою

унес ее. Ты так и не узнал...

Гонвил

Как началось?

Эдмонд

Не знаю. Каждый вечер

я приходил к тебе. Курил и слушал

и ждал, томясь,- и Стелла проплывала

по комнате и снова возвращалась

к себе наверх по лестнице витой,

а изредка садилась в угол с книгой,

и призрачная пристальность была

в ее молчанье. Ты же, у камина

проникновенно пальцами хрустя,

доказывал мне что-нибудь,- Systema

naturae* сухо осуждал... Я слушал.

Она в углу читала, и когда

страницу поворачивала, в сердце

моем взлетала молния... А после,

придя домой,- пред зеркалом туманным

я длительно глядел себе в глаза,

отыскивал запечатленный образ...

Затем свечу, шатаясь, задувал,

и до утра мерещилось мне в бурях

серебряных и черных сновидений

ее лицо склоненное, и веки

тяжелые, и волосы ее

глубокие и гладкие, как тени

в ночь лунную; пробор их разделял,

как бледный луч, и брови вверх стремились

к двум облачкам, скрывающим виски...

Ты, Гонвил, управлял моею мыслью

отчетливо и холодно. Она же

мне душу захлестнула длинным светом

и ужасом немыслимым... Скажи мне,

смотрел ли ты порою, долго, долго,

на небеса полночные? Не правда ль,

нет ничего страшнее звезд?

* "Система природы" (лат.).

Гонвил

Возможно,

но продолжай. О чем вы говорили?

Эдмонд

Мы говорили мало... Я боялся

с ней говорить. Был у нее певучий

и странный голос. Английские звуки

в ее устах ослабевали зыбко.

Слова слепые плыли между нами,

как корабли в тумане... И тревога

во мне росла. Душа моя томилась:

там бездны раскрывались, как глаза...

Невыносимо сладостно и страшно

мне было с ней, и Стелла это знала.

Как объясню мой ужас и виденья?

Я слышал гул бесчисленных миров

в ее случайных шелестах. Я чуял

в ее словах дыханье смутных тайн,

и крики, и заломленные руки

неведомых богов! Да, шумно, шумно

здесь было, Гонвил, в комнате твоей,

хоть ты и слышал, как скребется мышь

за шкафом и как маятник блестящий

мгновенья костит. Знаешь ли, когда

я выходил отсюда, ощущал я

внезапное пустынное молчанье,

как после оглушительного вихря!..

Гонвил

Поторопи свое воспоминанье, Эдмонд.

Кто знает, может быть, сейчас

стремленье жизни мнимое прервется,

исчезнешь ты и я - твой сон - с тобою.

Поторопись. Случайное откинь,

сладчайшее припомни. Как признался?

Чем кончилось признанье?

Эдмонд

Это было

здесь, у окна. Мне помнится, ты вышел

из комнаты. Я раму расшатал,

и стекла в ночь со вздохом повернули.

Все небо было звездами омыто,

и в каменном туманном переулке,

рыдая, поднималась тишина.

И в медленном томленье я почуял,

что кто-то встал за мною. Наполнялась

душа волнами шума, голосами

растущими. Я обернулся. Близко

стояла Стелла. Дико и воздушно

ее глаза в мои глядели,- нет,

не ведаю,- глаза ли это были

иль вечность обнаженная... Окно

за нами стукнуло, как бы от ветра...

Казалось мне, что, стоя друг пред другом,

громадные расправили мы крылья,

и вот концы серпчатых крыльев наших

пылающие длинные концы

сошлись на миг... Ты понимаешь, сразу

отхлынул мир, мы поднялись, дышали

в невероятном небе, но внезапно

она одним движеньем темных век

пресекла наш полет,- прошла. Открылась

дверь дальняя, мгновенным светом брызнув,

закрылась... И стоял я весь в дрожанье

разорванного неба, весь звенящий.

Звенящий...

Гонвил

Так ли? Это все, что было,

один лишь взгляд?

Эдмонд

Когда бы он продлился,

душа бы задохнулась. Да, мой друг,

один лишь взгляд. С тех пор мы не видались.

Ты помнишь ведь - я выбежал из дома,

ты из окна мне что-то крикнул вслед.

До полночи по городу я бредил,

со звездами нагими говорил...

Все отошло. Не выдержал я жизни,

и вот теперь

Гонвил

Довольно!

Эдмонд

- я за гранью

теперь,- и все, что вижу,

Гонвил

Я сказал:

довольно!

Эдмонд

Гонвил, что с тобой?..

Гонвил

Я долго

тебя морочил - вот и надоело...

Да, впрочем, ты с ума сошел бы, если

я продолжал бы так шутить... Не яду

ты выпил - это был раствор безвредный:

он, правда, вызывает слабость, смутность,

колеблет он чувствительные нити,

из мозга исходящие к глазам,

но он безвреден... Вижу, ты смеешься?

Ну что ж, я рад, что опыт мой тебе

понравился...

Эдмонд

Ах, милый Гонвил, как же

мне не смеяться? Посуди! Ведь это

я сам сейчас придумываю, сам!

Играет мысль моя и ткет свободно

цветной узор из жизненных явлений,

из случаев нежданных - но возможных,

возможных, Гонвил!

Гонвил

Это бред... Очнись!

Не думал я... Как женщина, поддался...

Поверь - ты так же жив, как я, и вдвое

живучей...

Эдмонд

Так! Не может быть иначе!

В смерть пролетя, моя живая мысль

себе найти старается опору

земное объясненье... Дальше, дальше,

я слушаю...

Гонвил

Очнись! Мне нужно было,

чтоб спотыкнулся ты, весь ум, всю волю

я приложил... Сперва не удавалось,

уж мыслил я: "В Милане мой учитель

выкалывал глаза летучей мыши

затем пускал - и все же при полете

она не задевала тонких нитей,

протянутых чрез комнату: быть может,

и он мои минует нити". Нет!

Попался ты, запутался!..

Эдмонд

Я знаю,

я знаю все, что скажешь! Оправдать,

унизить чудо - мысль моя решила.

Но подожди... в чем цель была обмана?

А, понял! Испытующая ревность

таилась под личиной ледяной...

Нет,

погляди, как выдумка искусна!

Напиток тот был ядом в самом деле,

и я в гробу, и все кругом - виденье,

но мысль моя лепечет, убеждает,

нет, нет,- раствор безвредный! Он был нужен,

чтоб тайну ты свою открыл. Ты жив,

и яд - обман, и смерть - обман, и даже

Гонвил

А если я тебе скажу, что Стелла

не умерла?

Эдмонд

Да! Вот она - ступень

начальная... Ударом лжи холодной

ты вырвать мнил всю правду о любви.

Подослан был тот рыжий, твой приятель,

ты мне внушил - сперва чужую смерть,

потом - мою, чтоб я проговорился.

Так,- кончено: подробно восстановлен

из сложных вероятностей, из хитрых

догадок, из обратных допущений

знакомый мир... Довольно, не трудись,

ведь все равно ты доказать не можешь,

что я не мертв и что мой собеседник

не призрак. Знай - пока в пустом пространстве

еще стремится всадник, вызываю

возможные виденья. На могилу

слетает цвет с тенистого каштана.

Под муравой лежу я, ребра вздув,

но мысль моя, мой яркий сон загробный

еще живет, и дышит, и творит.

Постой, куда же ты?

Гонвил

А вот сейчас

увидишь...

(Открывает дверь на лестницу и зовет.)

Стелла!..

Эдмонд

Нет... не надо... слушай...

мне почему-то... страшно... Не зови!

Не смей! Я не хочу!

Гонвил

Пусти, рукав

порвешь... Вот сумасшедший, право...

(Зовет.)

Стелла!..

А, слышишь: вниз по лестнице легко

шуршит, спешит...

Эдмонд

Дверь, дверь закрой! Прошу я!

Ах, не впускай. Дай продумать... Страшно...

Повремени, не прерывай полета,

ведь это есть конец... паденье-...

Гонвил

Стелла!

Иди же...

Занавес

6-17 марта 1923

Из Вильяма Шекспира

Сонет 17

Сонет мой за обман века бы осудили,

когда б он показал твой образ неземной,

но в песне, знает Бог, ты скрыта, как в могиле,

и жизнь твоих очей не выявлена мной.

Затем ли волшебство мной было бы воспето

и чистое число всех прелестей твоих,

чтоб молвили века: "Не слушайте поэта;

божественности сей нет в обликах мирских"?

Так высмеют мой труд, поблекнувший и сирый,

так россказни смешны речистых стариков,

и правду о тебе сочтут за прихоть лиры,

за древний образец напыщенных стихов...

Но если бы нашлось дитя твое на свете,

жила бы ты вдвойне,- в потомке и в сонете.

Сонет 27

Спешу я, утомясь, к целительной постели,

где плоти суждено от странствий отдохнуть,

но только все труды от тела отлетели,

пускается мой ум в паломнический путь.

Потоки дум моих, отсюда, издалека,

настойчиво к твоим стремятся чудесам,

и держат, и влекут измученное око,

открытое во тьму, знакомую слепцам.

Зато моей души таинственное зренье

торопится помочь полночной слепоте:

окрашивая ночь, твое отображенье

дрожит, как самоцвет, в могильной темноте.

Так, ни тебе, ни мне покоя не давая,

днем тело трудится, а ночью мысль живая.

x x x

Два отрывка из "Гамлета"

(Из сцены 7 действия 4)

Королева

Одна беда на пятки наступает

другой - в поспешной смене: утонула

твоя сестра, Лаэрт.

Лаэрт

Сестра! О, где?

Королева

Есть ива у ручья; к той бледной иве,

склонившейся над ясною водой,

она пришла с гирляндами ромашек,

крапивы, лютиков, лиловой змейки,

зовущейся у вольных пастухов

иначе и грубее, а у наших

холодных дев - перстами мертвых. Там

она взбиралась, вешая на ветви

свои венки, завистливый сучок

сломался, и она с цветами вместе

упала в плачущий ручей. Одежды

раскинулись широко и сначала

ее несли на влаге, как русалку.

Она обрывки старых песен пела,

как бы не чуя гибели - в привычной

родной среде. Так длиться не могло.

Тяжелый груз напившихся покровов

несчастную увлек от сладких звуков

на илистое дно, где смерть.

(Из сцены 1 действия 5)

Лаэрт (прыгает в могилу, вырытую для Офелии)

...Теперь заройте с мертвою живого,

сыпучий прах нагромоздите выше

седого Пелиона и главы

Олимпа синего.

Гамлет (подходя)

Кто сей, чье горе

так выспренне? Чья печаль

блуждающие звезды заклинает

и слушателей делает из них,

пронзенных изумленьем? Я - Гамлет,

принц Датский.

(Прыгает в могилу.)

Лаэрт

К дьяволу пускай пойдет

твоя душа!

(Схватывается с ним.)

Гамлет

Дурна твоя молитва.

Сними ты пальцы с горла моего,

прошу тебя, хоть вовсе я не вспыльчив,

но что-то есть опасное во мне,

ты будь благоразумнее. Прочь руку!

Король

Растащите их!

Королева

Гамлет! Гамлет!

Все

Мы просим вас...

Горацио

Мой принц, мой друг, не надо!

Их разъединяют, и они выходят из могилы.

Гамлет

Я с ним готов на эту тему спорить,

покамест у меня моргают веки.

Королева

О чем, мой сын, о чем ты?

Гамлет

Я любил

Офелию, и сорок тысяч братьев,

свою любовь слагая, мой итог

набрать бы не могли. Что для нее

ты сделаешь?

Король

Лаэрт, ведь он безумен.

Королева

Молю, будь терпелив...

Гамлет

Что можешь ты?

Рыдать? Терзать себя? Поститься? Драться?

Испить отравы? Крокодила съесть?

Все сделаю. Зачем пришел? Чтоб выть?

Чтоб посрамить меня прыжком в могилу?

Ложись в могилу к ней,- я лягу тоже.

Болтаешь о горах? Так пусть навалят

на нас с тобой земли такую груду,

что темя опалит она о солнце

и Оссу обратит в волдырь. Как видишь,

и я речист.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать