Жанр: Русская Классика » Татьяна Назаренко » Прынцесса из ЧК (страница 14)


- Колись, Лизка, а ведь ты меня до сих пор любишь? - шутливо прорычал он.

Она опять расхохоталась и ответила с игривой строгостью:

- Много вы о себе воображаете, товарищ Штоклянд.

В ее глазах запрыгали озорные чертики, задразнились. "А ведь она не против!" - подумал Марк.

- Я тебе не товарищ Штоклянд, а гражданин следователь, - сжимая ее в своих сильных, крепких руках, заявил он деланным, "страшным" голосом. Марк сам не знал, почему так сказал, но она так искренне расхохоталась, что игра окончательно захватила его.

Лиза прогнулась, как бы отстраняясь, но животом прижалась к нему. Марка обдало жаром, он притиснул ее еще сильнее. Она вроде бы активно отбивалась и все плотнее прижималась к нему, раздразнивая. Не чувствовать, что с ним творится, Лиза не могла. Но в глазах ее Марк не видел ни страха, ни возмущения. Только отчаянное, бесшабашное веселье. Согласие, полное согласие.

- Я отрицаю ваше обвинение! - шептала она.

- Вы обличены показаниями двух свидетелей, - оттесняя ее к дивану, прорычал Марк.

Лиза сопротивлялась - ровно настолько, чтобы еще больше распалить его. Он уже плохо соображал, что делает.

- Свидетели лгут! - дразнились чертики в ее глазах.

- Запираться бесполезно, вы только усугубляете этим свою вину. Вы не хотите разоблачиться перед партией, - шептал он, нашаривая непослушными пальцами крючки ее юбки. - Лизка! Майн либе кецеле!..*

- Не ожидал!.. - Марк Исаевич сел на диване. Сердце его все еще бешено колотилось, мысли туманила сладкая дурь.

Лиза уже торопливо приводила себя в порядок. Наконец отозвалась, едва переводя дыхание, попыталась нагло улыбнуться, но губы ее дрожали, и взгляд был напряженным, затравленным.

- Вы о чем?

И в страсти, с которой она отдавалась, и в неумелой наглости ее ответа было столько беззащитности, что Марку опять стало жаль ее. "Изголодалась. Сама не ждала от себя такой прыти. Надо же, какой у нее испуганный взгляд. Боится, что теперь я ее прогоню от себя. Успокоить дуреху надо. Любопытно, почему бабы всегда так серьезно к этому относятся?" - подумал он.

- О следствии. Я очень доволен... - сделав короткую, многозначительную паузу, Марк закончил: - Что вам удалось так быстро расколоть этого студента.

Лиза поняла правильно, облегченно перевела дыхание, закивала. Весь ее вид как бы говорил: "Да-да, конечно, ничего не было..." Какое уж "ничего не было"! Ее всю трясло.

- Что ты так разволновалась, Лиза? Выпей коньяку, - улыбнулся Марк.

Она послушно села на диван. Взяла стакан, выпила маленькими глотками.

- Можно... папироску?

- Угощайтесь, товарищ, - протянул он ей жестом записного кавалера портсигар.

Елизавета Петровна закурила. Марк не торопясь привел себя в порядок, сел рядом, взял ее за руку и так и сидел, ожидая, пока она не совладает с собой. Потом ободряюще пожал ей руку и сказал обыденным тоном доброжелательного начальника:

- Ступайте, Лизавета Петровна. Спокойной ночи.

- До свидания, - отозвалась она сухо, только едва заметно улыбнулась не без облегчения.

* * *

Елизавета Петровна торопливым шагом вышла из здания, деловито прошагала по улице Дзержинского, свернула в Варсонофьевский переулок, проскочила мимо дома, где жило начальство, и резко замедлила шаг. Уже совсем стемнело, зажглись фонари, в окнах домов горел свет. Дневная, выматывающая жара отступила. Елизавета Петровна расстегнула ворот гимнастерки, с наслаждением подставила разгоряченное лицо ночной прохладе. Перехватила портфель поудобнее. Домой ей не хотелось - соседи по коммуналке, может, еще не все угомонились. И ей казалось, что они сразу поймут, что произошло. Надо было успокоиться, но кровь упрямо отстукивала в висках ритм фокстрота, и голова приятно кружилась.

А ночь была такая красивая! В лунных лучах дома казались нарядными, в темно-синем небе зажигались звезды... И сейчас Елизавету Петровну никто не видел, она была одна в переулке. Лиза улыбнулась и пошла уже совсем другим шагом - неторопливым, беззаботным, слегка покачивая

бедрами в такт только ей слышной мелодии. Она не спеша брела между старых, по-провинциальному милых маленьких домов и церквушек на узких улочках в самом центре Москвы и удивлялась: как она могла прожить здесь без малого десять лет и ни разу не додуматься побродить, никуда не торопясь, по этим славным переулкам? Полюбоваться звездами на темно-синем небе, фонарями сквозь прищуренные ресницы - когда от них бегут золотые дорожки, дробящиеся на концах радугой. Нарочно сворачивать в каждый переулок между улицей Дзержинского и Рождественкой - растягивая путь до своего Нижне-Кисельного. А по прямой минут пять ходу, не больше!

За все время прогулки ей встретился только один человек, какой-то подгулявший прохожий. Он развязно пошел было ей навстречу, но, увидев синюю фуражку с темно-красным околышем, запнулся и проскочил мимо, всем видом демонстрируя свою благонамеренность. Так проходят мимо большой собаки подчеркнуто спокойно, но внутренне сжимаясь, опасаясь укуса.

Елизавета Петровна дошла до своего дома уже далеко за полночь. Свет во всех окнах уже погасили - только над входом горела слабая лампочка. На ступеньках у дома лежала большая бездомная дворняга и, подняв уши, напряженно вслушивалась в ночь. На звук шагов она было радостно встрепенулась, но замерла, не узнав привычной походки. Замела на всякий случай хвостом по пыльным ступенькам, однако навстречу не побежала, растерянно глядя на медленно приближающуюся фигуру.

- Дружок, - тихо позвала Елизавета Петровна. - Ждешь, бродяга?

Услышав знакомый голос, собака, виляя хвостом, потрусила ей навстречу и все же недоверчиво обнюхала.

- Да я это, я, радость моя блохастая, - запуская пальцы в жесткую шерсть, прошептала женщина. - Не узнал? Просто пьяная... - И добавила совсем тихо: - И счастливая!

* * *

Когда Громова вышла, Марк Исаевич подошел к столу, отпер ящик и достал листок с доносом на Лизку. Еще раз перечитал, смял, бросил в пепельницу. Чиркнул зажигалкой и запалил бумагу. Она вспыхнула. Марк Исаевич спокойно смотрел на огонь, пока тот не погас, раздавил пепел рукой, чтобы уж окончательно уничтожить написанное, и ссыпал в урну. Подошел к окну. Полная луна освещала Лубянскую площадь.

На дворе стоял июнь 1930 года.

* * *

P. S. Следствие по делу тамплиеров велось летом - осенью 1930 года. Очень подробные показания по делу дала И.Покровская. Большинство участников организации получили от трех лет ссылки до трех лет исправительно-трудовых лагерей, многие привлекались повторно.

Великий Магистр Солонович А.А. отбывал ссылку в Новосибирской области, Каргасокском районе. В 1937 году был повторно арестован Каргасокским РО НКВД. Во время следствия объявил голодовку, был доставлен в больницу в Новосибирске, где и умер 4 марта 1937 года от развившейся на почве гриппа сердечной недостаточности.

Семенов Юрий Владимирович осужден в 1930 году к трем годам исправительно-трудовых лагерей. Дальнейшая судьба неизвестна.

Громова (Ешкова) Елизавета Петровна в 1932 году за сочувствие антипартийной группе "Союз марксистов-ленинцев" (группа рютинцев) исключена из рядов ВКП(б) и осуждена к пяти годам административной ссылки. Вторично находилась под следствием в 1937 году, осуждена ОСО (Особым совещанием) к десяти годам ИТЛ. Реабилитирована в 1992-м.

Штоклянд Марк Исаевич успешно продвигался по служебной лестнице до 1936 года, принял активное участие в следствии по делу убийства С.М. Кирова и в подготовке процесса по делу Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра, арестован в 1937 году в связи с делом антисоветской троцкистской военной организации в Красной Армии. Осужден ОСО к высшей мере наказания. Приговор приведен в исполнение 20 июня 1937 года. Не реабилитирован.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать