Жанр: История » Владимир Николаев » Метеосводка (страница 2)


Изюмов садится возле печки, смотрит в огонь, он так и бушует, так и завивается косматыми оранжевыми языками. Хороша тяга в печи! О разном думается. Но не идет из головы повариха. Тревожно делается на душе.

Валя поднимается со скамейки и неожиданно замечает - ах ты черт! Фонарев забыл - невероятная вещь! - дощечку.

Вот так штука! Изюмова охватывает волнение, он начинает торопливо соображать. Выходит, зря пошел в такую погоду...

Надо что-то делать. Хорошо, если Толя хватится своей дощечки по пути... Но, видно, не хватился. Прошло столько времени, что можно бы сходить до метеоплощадки и вернуться. А его все нет...

"Да и о чем тут раздумывать? Надо одеваться и спешить".

Он так и делает. Торопливо наматывает шарф, до самых глаз закрывает лицо, натягивает робу и ушанку, сует в карман дощечку и плечом поддает тугую дверь. Пурга со всего размаха бросает в лицо горсть колючего снега. Забивает не только глаза, но и горло. Дышать совсем нечем. Приходится повернуться спиной к ветру, чтобы перевести дыхание.

Больно в груди, больно глазам. Но это скоро проходит. Теперь уже осторожно, подняв повыше правое плечо и воинственно выставив вперед локоть, Изюмов делает шаг навстречу ветру. Ноги вязнут в рыхлом снегу, в белесой мути ничего нельзя разглядеть. Еще каких-нибудь полтора часа назад, когда шли на ужин, пурга так не бесновалась.

"Самое важное - не сбиться с пути, не упасть", - соображает Изюмов. Он вглядывается в небо: чтобы выйти на метеоплощадку, надо идти прямо на созвездие Арктура. Но звезд нет, и неба нет - все скрыто метельной вьюгой. Чуть зазевавшись, Валентин неожиданно теряет равновесие и падает. Он спешит подняться, но торопливость только мешает. Он спотыкается еще раз. "Так не годится", - говорит себе Изюмов.

Поднимаясь, он набирает в рукавицы снегу, но в горячке не замечает этого. Самое главное сейчас - правильно ориентироваться. Если оставить кают-компанию слева и взять чуть наискосок от нее, то как раз и выйдешь на метеоплощадку. Некоторое время Изюмов стоит, стараясь точнее определить, где кают-компания. В разных местах сквозь плотную завесу пурги пробиваются неверно светящиеся окна поселка. В кают-компании сейчас не должно быть света, лишь у входа может гореть лампочка, но ее в такую непогодь и заметить трудно. Значит, в цепи светящихся окон должен быть темный провал. На него и надо держать.

Изюмов отыскивает глазами этот темный провал, снова определяет направление ветра, вобрав голову в плечи, боком бредет в нужную сторону. Идет неторопливо, делая каждый шаг расчетливо. В такой слепящей мути ничего не стоит разойтись, не заметив друг друга на расстоянии двух шагов. Хорошо бы подать голос, но кто услышит в диком хохоте, свисте и вое пурги? Да и рот раскрыть рискованно - сразу забьет дыхание. Изюмов мычит, тяжело сопит и упрямо бредет.

Мороз больно хватает за щеки, режет глаза, ноги тоже начинают чувствовать холод, только спина влажная. Но самое главное - справиться с дыханием. Все остальное пока терпимо. И очень важно, важнее всего, не сбиться с пути. Добраться до кают-компании, а там взять немного вправо, и тогда все должно быть в порядке.

Кают-компания через два дома. Один Изюмов вроде бы прошел, потому что его сейчас обступила полная тьма, будто он уже миновал поселок. А может, так оно и есть? Покачиваясь под бешеными ударами пурги, Изюмов приостанавливается и решает взять чуть правее - там сквозь снежную муть вроде пробиваются огни.

Хорошо бы попасть в следы Фонарева, но об этом и думать нечего. Домов не видно, о каких следах речь? Только бы не сбиться.

У Изюмова нет с собой даже фонаря, нет ракетницы, хотя зачем все это в такой круговерти? Ведь ему все равно нет нужды делать записи или разглядывать показания приборов. А почему бы и нет? Неужели этот тяжелый, изматывающий путь стоит проделать для того только, чтобы передать струганую дощечку? Что это, эстафетная палочка? "Да, не стал я еще, как видно, полярником", - самокритично думает Изюмов. Такого промаха ни один настоящий полярник не сделает.

Вот он доберется до метеоплощадки - поскорее бы! - и не встретит там синоптика, а это более чем вероятно, и, стало быть, поворачивай назад ни с чем. "А не повернуть ли сейчас?.. Ведь это трусость! Причем тут трусость? Просто надо захватить фонарь и ракетницу, чтобы сделать записи и, когда будет совсем туго, дать сигнал тревоги... Какая чепуха, фонарь есть у Толи, а ракетница в такую пургу не поможет - никто не услышит и не увидит, хоть из винтовки пали, а не то что из ракетницы. Так что не поддавайся, друг, шкурное это чувство, вот что. Не поддавайся!" - решительно приказывает себе Изюмов. И упрямо шагает дальше.

Изюмов представляет себе широкую могучую спину синоптика. Хорошо иметь такую спину, хорошо быть опытным и сильным, как Фонарев. Скверно, что на такого парня набросился. Да еще из-за пустяков. Но это забудется. А может, и нет. Черт с ним, там видно

будет. Сейчас важно другое.

Вдруг почти над самым ухом Изюмов слышит тонкое пение скрипки - что за чертовщина! Он останавливается, внимательно прислушивается - голос скрипки сменяется протяжным звоном. Откуда это, что за наваждение? Валька протягивает руку в темноту и нащупывает нечто тяжелое и твердое. Да это же подвешенный у входа в кают-компанию обрубок рельса. Вот как жалуется на свою судьбу промерзший на бешеном ветру металл! Значит, не сбился, вышел к кают-компании. Теперь в самый раз взять резко вправо, и скоро, совсем скоро будет метеоплощадка.

Когда Изюмов натыкается на первый прибор на метеоплощадке, он готов обнять его на радостях. Теперь все, что творится вокруг, не кажется ему страшным. Только вот Фонарева тут нет. Может быть, вернулся, а возможно, бродит поблизости. Изюмов поворачивается спиной к ветру, садится прямо в снег и соображает, что ему теперь делать. После некоторого раздумья оттягивает от лица шарф в ледяной корке и кричит:

- Толя-а-а!

Но вьюга тут же подхватывает это короткое слово, безжалостно мнет его и тушит так быстро, что Изюмову становится ясно: кричать бесполезно.

Отдохнув немного, он поднимается, падает - ноги как-то вдруг одеревенели, да и сил, видимо, поубавилось, - снова поднимается, еще некоторое время кружит возле приборов и, наконец, понимает, что надо пускаться в обратный путь.

Обратно идти еще тяжелее. И спина вдруг похолодела, по ней прокатывается липкая, неприятная струя. Шарф оттянут и не так хорошо защищает лицо.

То и дело на пути попадаются, словно откуда-то нарочно бросаются под ноги, высокие сугробы, и на них приходится карабкаться, как на гору. Все чаще и чаще Изюмов присаживается отдохнуть.

Сначала Валька подбадривает себя: ничего, домой - не из дому. Он барахтается в снегу уже порядочное время, а до поселка никак не может добраться. И огней не видно. Тут он снова вспоминает о несчастной поварихе, которую закружила и уволокла такая же пурга. Где она теперь, повариха? Неужели ее так и не отыскали? Как же это может быть, чтобы человек бесследно пропал и его нельзя было найти? А что в этом удивительного, ведь Арктика.

"Без вести пропавший в Арктике" - таких бумаг, наверное, никто еще не получал. А почему? Здесь и такое случается. И даже запросто...

Изюмов сидит в снегу, его заносит метель, но ему почему-то хорошо, даже приятно. Да, приятно... И вдруг, поняв, как страшно все, что происходит с ним, и ужаснувшись, он отчаянным рывком заставляет себя подняться. Сделать это очень трудно, он покачивается, а оторвать тела не может, словно цепкая рука удерживает его в проклятом сугробе. Но он дергается еще и еще раз и с неожиданной легкостью оказывается на ногах, будто кто его выволок из сугроба.

И лишь когда в самое лицо начинает светить радужный пучок света, Изюмов понимает, что ему и в самом деле помогли подняться.

- Ты?.. - доносится до него глухой голос Фонарева. - Живой?!

Валька пытается улыбнуться. Но пучок света мгновенно исчезает, и ему снова становится страшно, что все это лишь привиделось, что никого рядом нет... Он начинает отчаянно торопиться, карабкаться в вязком снегу.

- Да подожди ты, - кричит ему в самое лицо Фонарев, - сейчас...

На этот раз до Изюмова доходит, что он не один, что гибель ему не грозит, и от этого все его существо внезапно охватывает слабость. Он снова в изнеможении опускается на снег, но Фонарев поднимает его резким рывком и спрашивает:

- Ногами работать можешь?..

...Временами Изюмову кажется, что они бредут не туда, куда следует, потому что им не попадаются ни дома, ни освещенные окна, вокруг только хороводит вьюга, опутывающая их бесконечной белой пряжей. И ни порвать эту пряжу, ни выбраться из надоедливого клубка никак не удается.

И когда они наконец оказываются в своем домике, Изюмов не сразу это понимает.

- Замерз, что ли? - тормошит его улыбающийся Фонарев. Он уже успел раздеться, на нем даже куртка расстегнута, из-под нее выглядывает коричневый свитер.

- Нет, - слабо улыбается Изюмов и, тяжело дыша, начинает неловко расстегивать робу.

Фонарев помогает ему раздеться, тянет к печке, в которой по-прежнему бушует огонь, и они оба опускаются на лавку.

- Дощечка твоя... в кармане у меня...

- Ладно, - успокаивает его Фонарев.

- А записи? - превозмогая сонливость, запинаясь спрашивает обессиленный Изюмов.

- Порядок, у меня запасная в кармане.

Валька ничего не слышит, он плотнее приваливается к плечу товарища и засыпает.

1980 г.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать