Жанр: Природа и Животные » Джеральд Даррелл » Мясной рулет. Встречи с животными (страница 39)


Повышение по службе

Мамфе никак не назовешь курортным местечком: он расположен на холме над излучиной широкой мутной реки и окружен почти непроходимыми тропическими лесами. Круглый год там жарко и сыро, как в турецкой бане, и только в сезон дождей для разнообразия еще сырее и жарче. В то время в Мамфе жили пятеро белых мужчин, одна белая женщина и тысяч десять горластых африканцев. На меня, как видно, нашло временное затмение, и я, решив устроить именно там штаб-квартиру своей экспедиции, обитал в просторной палатке, набитой самым разнокалиберным зверьем, на берегу реки кофейного цвета, кишевшей гиппопотамами. В процессе собирания животных я, конечно, перезнакомился со всеми белыми обитателями Мамфе и почти со всеми африканцами. Африканцы были моими охотниками, проводниками и носильщиками: углубляясь в здешний лес, словно ныряешь обратно во времена Стенли и Ливингстона, и все экспедиционное снаряжение путешествует на головах неутомимых носильщиков, гуськом спешащих по тропе.

Отлов диких зверей — это работа без выходных и праздников, и времени на поддержание светских отношений не остается. Но как ни странно, именно здесь мне пришлось принять посильное участие в официальном приеме высокого гостя.

В одно прекрасное утро я занимался неблагодарным делом: кормил молоком пятерых крохотных бельчат, которым, судя по всему, вовсе не хотелось жить. В те времена еще не изобрели маленьких пузырьков с крохотными сосками, годных для выкармливания беличьих сосунков, и мне приходилось наматывать на спичку кусочек ваты, окунать его в молочную смесь и всовывать им в рот вместо соски. Дело было долгое и нудное: если молока наберется слишком много, они могут захлебнуться, а всовывать такую самодельную соску надо было обязательно сбоку, чтобы вата не зацепилась за острые резцы, а то бестолковые бельчата ее непременно проглотят и погибнут от закупорки кишечника.

В десять утра уже стояла ужасная жара, и мне приходилось то и дело вытирать потные руки полотенцем, чтобы бельчата не промокли и не схватили простуду. Ясно, что я был порядком раздражен, пытаясь столь изнурительным способом подкормить своих подопечных, проявлявших полнейшее безразличие к жизни, а тут еще мой слуга Пий внезапно вырос рядом со мной, бесшумно и необъяснимо, словно из-под земли, как свойственно африканцам, и в этом было что-то пугающее.

— Виноват, са-ар, — сказал он.

— Чего тебе? — недовольно огрызнулся я, осторожно запихивая пропитанную молоком ватку в ротик бельчонка.

— Н.Р. прибыл, cap, — ответил Пий.

— Начальник района? — переспросил я, не веря своим ушам. — Какого еще черта ему тут надо?

— Они не говори, cap, — невозмутимо ответствовал Пий. — Я иди открывай пиво?

— Пожалуй, делать нечего, — сказал я.

Мартин Бьюглер, районный начальник, уже показался на гребне холма. Я сунул бельчат в ящичек, набитый сухими банановыми листьями, который служил им гнездом, и вышел из-под навеса навстречу гостю.

Мартин был долговязый, нескладный молодой человек с круглыми темно-карими глазами, встрепанной черной шевелюрой, вздернутым носом и широкой, необыкновенно подкупающей улыбкой. Руки и ноги у него были такие длинные и он так энергично жестикулировал во время разговора, что приходилось опасаться, как бы он что-нибудь не сшиб или сам не ушибся. И тем не менее он был отличным начальником районного управления, горячо любил свою работу и, что еще важнее, так же горячо любил африканцев, а они платили ему взаимностью.

Меня очень удивило появление Мартина в столь неурочный час: обычно с утра он был по горло завален служебными делами. А он уже торопливо спускался с холма, размахивая руками, как ветряная мельница, и крича что-то на бегу. Я терпеливо ждал, пока он не влетел ко мне под тень навеса.

— Сами видите! — воскликнул он, вскидывая в отчаянии руки к небесам. — Без вас я пропал!

Я подтолкнул к нему поближе складной стул и ласково усадил его.

— Перестаньте размахивать руками, как спятивший богомол! — сказал я. — Замолчите на минутку, расслабьтесь, успокойтесь.

Он затих и принялся вытирать лоб промокшим насквозь носовым платком.

— Пий! — крикнул я.

— Сар? — отозвался Пий из кухни.

— Будь добр, принеси пива нам с начальником.

— Слушаюсь, cap!

Пиво было тошнотворное, и холодным его назвать было нельзя — в нашем примитивном хозяйстве единственным доступным холодильником были ведра с водой, а она сама была тепловатой. В таком климате, когда обливаешься потом круглые сутки, даже сидя без движения, пить приходится очень много, и днем лучше пива ничего не придумаешь.

Пий торжественно разлил пиво по стаканам; Мартин схватил свой стакан трясущейся рукой и отпил два громадных глотка, едва не поперхнувшись.

— Вот и хорошо, — сказал я вкрадчивым тоном профессионального психиатра, — а теперь, если не трудно, медленно и внятно повторите, что вы там орали, спускаясь с холма. Кстати, в такую жару бегать сломя голову очень вредно: а) это опасно для здоровья и б) это может подорвать ваш авторитет. Я уж было подумал, что у вас в Мамфе вспыхнул ужасный бунт и за вами гонятся орды африканцев с копьями и мушкетами.

Мартин вытер потное лицо и сделал еще один громадный судорожный глоток.

— Это хуже бунта, — простонал он. — Куда хуже!

— Ничего, — сказал я. — Вы только как можно тише и спокойнее расскажите мне, в чем дело.

— Окружной инспектор, — начал Мартин.

— А что он сделал? — спросил я. — Выгнал вас, что ли?

— Вот-вот, — сказал Мартин. — Выгонит, и запросто. Потому я и прошу вас

помочь.

— Но я-то тут причем? Не понимаю, как я могу вам помочь? Ни с самим окружным инспектором, ни с его родственниками я не знаком, так что замолвить за вас словечко не смогу. Признавайтесь, какое гнусное преступление вы совершили?

— Мне кажется, лучше начать сначала, — сказал Мартин.

— Валяйте — выходите на старт по всем правилам, — поддержал его я.

Он снова вытер лицо, отпил еще один глоток для храбрости и подозрительно огляделся — не подслушивает ли кто-нибудь.

— Вот в чем дело, — сказал он. — Может, вы и не заметили, но со своей работой я справляюсь неплохо, но как только дойдет до приемов и развлечений, так я непременно попадаю впросак. Не успели меня назначить на должность районного начальника — это было в Умфале, — как окружной инспектор, черт бы его побрал, нагрянул с ревизией! Все шло как по маслу. Район у меня был в образцовом порядке, и инспектор как будто остался мною доволен. Он собирался только переночевать и ехать дальше, так что к вечеру я уже решил, что на этот раз все сошло благополучно. Но как назло, у меня в доме испортилась уборная, я не успел ее починить и велел сделать очень уютный камышовый шалашик поодаль от веранды, за кустами гибиска. Знаете, там такая яма, а над ней доски крест-накрест, чтобы можно было присесть. Ну, я извинился перед окружным инспектором, и он как будто все понял. Но я же не знал, что вся моя африканская прислуга сочтет, что это удобство возведено специально для них и уже за несколько дней до приезда окружного инспектора начнет им пользоваться. Перед тем как сесть за обеденный стол, инспектор решил прогуляться в том направлении и, полагая, что сортир предназначен для его личного пользования, был неприятно поражен тем, что его уже освоили, но все же пристроился на доске, а она возьми да и подломись. Теперь и я в свою очередь слегка забеспокоился.

— Господи! — пробормотал я, придя в себя. — Вы что, не проверили, выдерживают ли доски?

— То-то и оно, — вздохнул Мартин. — Я же говорил, что в таких делах никуда не гожусь.

— Да ваш гость мог умереть со страху! — сказал я. — Или утонуть, что еще хуже. Здешнюю уборную я хорошо знаю — и нырять туда я ни за что бы не согласился.

— Могу вас уверить, что инспектор тоже был не в восторге, — уныло сказал Мартин. — Конечно, он позвал на помощь, и мы его вытащили, но он стал похож… да… стал похож… на ходячую навозную кучу. Мы несколько часов отмывали его, отстирывали его платье и едва успели отгладить его одежду к утру, когда ему надо было уезжать. Могу вас заверить, милый друг, что обед у нас получился очень поздний и прошел он в ледяной обстановке, прямо в полярной стуже. И окружной инспектор почти ничего не ел.

— Неужели у него не хватило чувства юмора? — поинтересовался я.

— Какое там чувство юмора! У него вообще нет ни малейшего понятия о юморе, — возмущенно ответил Мартин. — Впрочем, я его не виню. Любой на его месте, угодив в яму с дерьмом, растерял бы остаток юмора — тут уж не до смеха!

— Пожалуй, вы правы, — заметил я. — Еще пивка?

— Вся беда в том, что я не в первый раз так опростоволосился. Пока я служил помощником районного начальника, со мной приключалось такое, что я вам даже рассказывать не хочу. Из-за этого я так долго и добирался от помощника до районного начальника. А после этой жуткой истории с уборной меня загнали в Умчичи, а вы сами знаете, какая это дыра.

Умчичи действительно было гиблое место, этакий чертов остров, куда ссылали всех районных начальников и их помощников, не угодивших начальству и впавших в немилость. Оно кишело прокаженными, и комарья там было видимо-невидимо — больше, чем в какой-либо другой точке западного побережья Африки.

— Конечно, мне было очень интересно вас послушать, — сказал я, — только я никак не пойму, к чему вы все это рассказываете?

— Да я только об этом и кричал, спускаясь с холма, — объяснил Мартин. — Он едет сюда, к нам, с ревизией! Он будет здесь через три дня, и без вашей помощи я погиб.

— Мартин, — сказал я. — При всей моей любви к вам я же не хозяйка светского салона.

— Что вы, старина, я понимаю, — ответил он. — Но вы уж помогите мне, а?

На этот вопль души нельзя было не откликнуться. Все белое население Мамфе и девяносто девять процентов африканцев нежно любили Мартина.

— Придется все хорошенько обдумать, — сказал я.

Мы сидели и молчали. Мартин обливался потом и то и дело вздрагивал.

Наконец я закричал:

— Пий, неси больше пива начальнику, пожалуйста!

Когда пиво было налито, я наклонился вперед и посмотрел на Мартина гипнотизирующим взглядом.

— Спасение только в одном, — возвестил я. — В наших рядах есть женщина.

— Женщина? — удивился Мартин. — Какая женщина?

— Жена вашего помощника, Мэри, если вы не запамятовали. Женщины просто созданы для таких дел. Еще у нас есть Макгрейд (это был инженер, руководивший всеми дорожными работами — починкой мостов, прокладкой дорог и прочими малоинтересными делами). У нас есть Гертон (сей представитель Объединенной африканской компании поставлял африканцам бумажные ткани, а белому населению — пиво и консервы). Все вместе мы непременно справимся с этой задачей.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать