Жанры: Иронический Детектив, Боевики » Фредерик Дар » Голосуйте за Берюрье! (страница 20)


Глава XIV

Я чувствую необходимость поприветствовать Старика, потому что следует относиться с уважением к вышестоящему, а кроме того, я хочу подтвердить, что не утратил интерес к Берюрье.

Он задумчив. Он низко кланяется маме, затем говорит мне, вяло пожимая мою превосходную, снабженную пятью пальцами, всегда готовыми к действию, руку, которую я ему протягиваю:

– Совершенно очевидно, мой дорогой, что ваш Берюрье уволен со службы с сегодняшнего вечера!

Как бы вы ни были ко всему готовы, подобная новость не может не потрясти, не правда ли? Ощущение такое, будто я получил прямой удар в солнечное сплетение.

– Послушайте, господин директор...

Я гляжу на удрученное лицо Фелиции. Что-то бормочу. Мой Толстяк уволен из полиции! Нет, я не могу этого допустить! Без Берю эта собачья работа ничего не стоит. Он – это радость, улыбка и, следовательно, немного душа этой работы.

К директору неожиданно обращается мама.

– Господин директор, – четко говорит она тихим голосом, – вы можете мне сказать, что я вмешиваюсь не в свои дела, но мне кажется, что господин Берюрье поступил так для пользы дела. Если вы его дезавуируете, уволив с работы, то газеты ухватятся за это дело, раздуют его, и полиция от этого ничего не выиграет.

Большой босс удивленно поворачивается к маме. В те редкие случаи, когда они встречались, Фелиция не произнесла ни слова. По натуре она робкая женщина. Когда она покидает пределы нашего особнячка, она чувствует себя потерянной. Наверное, она в самом деле испытывает глубокую симпатию к Верзиле, чтобы осмелиться противопоставить свое мнение столь важному лицу.

– Не считаете ли вы, дорогая мадам, – с горечью говорит Старик, – что сегодня вечером он в достаточной мере выставил полицию в смешном виде?

Фелиция отрицательно качает головой.

– Берюрье человек простой, господин директор. Его выдвижение своей кандидатуры действительно напоминает фарс. Следовательно, те, кто смеется, на его стороне. Во время выступления я была поражена его обходительностью и присущим ему чувством юмора. Этот человек умеет нравиться людям, потому что у него чистая душа под – бог мой, как бы это сказать?.. – отталкивающей внешностью.

Старик поражен.

– Мадам, – говорит он, – вы мне кажетесь слишком снисходительной.

Он прочищает горло.

– Ладно, мой дорогой Сан-Антонио, давайте заключим договор: вы мне находите преступника в течение двух суток, а я забываю то, что сказал по поводу вашего старого сообщника.

Он кланяется, целует маме руку, отчего она краснеет, смутившись, и растворяется в ночи.

Я разыскиваю Его Величество. Он просто цветет! Он лучезарен и слегка навеселе.

– Классно получилось, приятель! – ликует он.

– Прекрасно, – соглашаюсь я. – Даже сам Пужад40 не смог бы выступить лучше!

– Думаю, дело в мешке, как говорят при английском дворе.

– Что в мешке, мой румяный малыш?

– Мое избрание в палату депутатов.

Я раскрываю от удивления рот.

– Ты что, в самом деле хочешь стать депутатом?

– Ну и хрен же ты собачий! – взрывается Ромовая баба. – Нет, ты слышишь, Пополь? – говорит он, обращаясь к Морбле. – Он еще сомневается, хочу ли я стать депутатом! Да если посмотреть да разобраться, как складываются мои дела сейчас, я, может быть, еще и министром буду. В политике – это не то, что в полиции, тут продвигаешься благодаря своей глотке. Я, конечно, не хочу хвастать, приятель, но что касается моей глотки, то она у меня – слава богу, разве нет? Если хочешь, уметь болтать – это особый дар!

– В ожидании депутатского кресла, – обрываю я его, – побереги свои перышки, Толстый. Не забывай, что убийца все еще разгуливает на свободе и подкарауливает тебя!

Он хохочет, потом своим согнутым указательным пальцем манит меня в сторону. Я повинуюсь.

– Послушай, Сан-А, – наклоняется он ко мне, дыша в лицо перегаром, который заставляет подумать о винодельческом кооперативе, – я не верю в историю о чокнутом. Мое глубокое убеждение, что все эти преступления являются нормальными. Но последнее – вовсе не преступление.

– Значит, это эскимо на палочке? – шучу я, поскольку шутить полезно.

– Несчастный случай, я тебе уже говорил об этом.

– А два первых?

– Согласен, похоже на это, как сказала бы Далила, но это не дело рук сумасшедшего. Если бы я поверил в сумасшедшего, надеюсь, ты понимаешь, что я бы не стал выставлять свою кандидатуру. У меня всего лишь одна шкура, и я за нее держусь, приятель! Ты можешь представить Берту без меня? Ей больше некому будет наставлять рога!

Я кладу руку на плечо Тучному

– На твоем месте, Толстый, я бы все-таки предусмотрел и эту возможность. Представь, что ты ошибаешься?

Но он уже закусил удила. Дай бог, чтоб это были милосердные удила!

– Если ты беспокоишься о моем здоровье, можешь передохнуть, приятель я пью рыбий жир каждое утро!

После того как произошел обмен этими любезностями, мы все возвращаемся в Сен-Тюрлюрю, чтобы предаться целительному сну.


На следующее утро мы встаем рано. Я чувствую себя бодрым, хотя не могу объяснить причину этой бодрости. У меня складывается впечатление, что период маразма заканчивается. Мой персональный

внутренний голос предсказывает ясную погоду и нашептывает мне добрые обещания Берю распевает во весь голос. Он появляется на лестничном повороте, выбритый, в свежей рубашке, с улыбкой победителя Аустерлицкой битвы на губах

Мне отрадно видеть, что мы настроены на одну и ту же волну.

– Ты, кажется, в отличной форме, Толстый? – обращаюсь я к нему, дуя на обжигающий кофе.

– Да, – соглашается он. – Сегодня утром у меня пресс-конференция в кафе «Индустрия и Монумент – объединенным мертвецам». И мне пришлось просмотреть основные направления моей программы, по поводу которой я держал речь вчера вечером.

Я ничего не отвечаю. Он мне начинает надоедать, этот Берю. Пока он поглощает свой завтрак, состоящий из сала, ветчины, яичницы-глазуньи, сыра и литра красного вина, я спускаюсь, чтобы вывести автомобиль после этого возвращаюсь, чтобы поцеловать Фелицию

Когда я вновь вхожу в столовую, Тучный вытирает лезвие своего перочинного ножа изнанкой галстука, засовывает свой рабочий инструмент в карман и встает.

– Придется утром купить другую шляпу, – решает он, снимая свой фетровый ореол с вешалки.

– Да, – поощряю я его, – придется.

Мы занимаем места в моей машине – и погоняй, водитель! Направление – Белькомб.

– Ох и возгордится моя толстуха, когда я стану депутатом, – мечтательно говорит Постыдный. – Представляешь, какой эффект это произведет на соседей!

Я не говорю ему, что думаю по этому поводу во-первых, потому что не хочу его обидеть, во-вторых, потому что мое внимание сосредоточено на опасных выкрутасах, которые проделывает какой-то мальчишка, оседлавший слишком большой для него велосипед. При нашем приближении он теряет уверенность в себе. Я беру как можно правее и останавливаюсь. Но возникшая опасность приводит его в полную растерянность, и он устремляется прямо на машину. Напрасно пытаясь вывернуть в последний момент руль, он цепляется за мое левое переднее крыло и отлетает в сторону Его переднее колесо выписывает несколько «восьмерок», потом велосипед падает в пятидесяти метрах от машины. Мальчишка совершает планирующий полет и приземляется на обочине Мы с Толстым выходим из машины, чтобы оказать ему помощь. Нам достаточно одного взгляда, чтобы убедиться, что он всего лишь поцарапался. Тем не менее от волнения он плачет.

– И не стыдно ездить на старом велосипеде без тормозов, – выговаривает Его депутатствующее Величество. – Ты же мог разбиться, малыш!

Берю умолкает и достает из кармана записную книжку. Это совершенно новая записная книжка, которая недолго останется таковой, ибо карман Берю – отнюдь не то место, где предметы сохраняют свою девственность.

Он сосет кончик карандаша и делает на белой странице какие-то таинственные записи.

– Что ты делаешь? – удивленно спрашиваю я.

– Это штука, которую я включу в свою программу: проверить тормоза детских велосипедов!

Я утешаю мальчишку и сую ему в руку два банкнота, чтобы он поставил новые тормоза на свою кучу железного хлама. Он тут же вытирает слезы, а затем использует свой влажный носовой платок, чтобы унять кровь, которая сочится из его царапин.

– Все в порядке, малыш?

– Да, месье, спасибо.

Мы направляемся к машине. Мы делаем два шага, и тут происходит непредвиденное. Взрыв раскалывает деревенскую тишину. Клубится черный дым, и взвивается пламя! Моя машина взлетела на воздух и пылает, как в американских фильмах.

Я бегу к пожарищу. Но поздно. Машина объята сплошным огнем. Кто-то мне подложил под сиденье воспламеняющуюся мину.

Будущий депутат зеленеет, как испорченная селедка. Его бескровные губы дрожат.

– Что это значит? – бормочет он.

– Это значит, что сумасшедший, существование которого ты отрицаешь, пытался убрать тебя, – заверяю я его. – А поскольку ему недолго резвиться, он заодно решил убрать и меня. Не случись происшествия с этим сопляком, нам бы пришлось жарковато!

– Ты... ты... ты... ты... – начинает Толстяк.

– Ты в заику играешь? – иронизирую я.

– Ты... ты считаешь, что это он меня имел в виду?

– Готов заключить с тобой пари на тысячу против одного, дурачок! Ты бы должен был уже сообразить, что в этом краю профессия кандидата обеспечивает человеку покой. Вечный покой!

Мы смотрим, как догорает моя колесница, окруженная толпой крестьян. Нас расспрашивают.

– Это самовозгорание, – поясняю я уверенно, чтобы не дать им повода для сомнений.

Ничего не скажешь, день начинается прекрасно. А я был так оптимистически настроен!

– Ты хоть застраховал машину? – ворчит Ужасный.

– Да, мой Толстоморденький. Но, что касается тебя, ты должен застраховать свою жизнь.

Берю молчит. Его философия терпит крах. То be or not to be, that the question!41

Это как раз то, что он себе сейчас говорит...

По-французски...

И на свой манер!



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать