Жанры: Иронический Детектив, Боевики » Фредерик Дар » Голосуйте за Берюрье! (страница 27)


Глава XX

Жан-Луи Беколомб, если и работает на улице Двух Церквей, зато живет на улице Дантона (названной так, потому что ее дома снабжены, подобно гильотине, опускающимися окнами). Он занимает маленькую квартиру под самой крышей.

Когда мы звоним, он уже в пижаме и домашней куртке. Его малопривлекательная физиономия напоминает рекламу гепатических пилюль. Увидев столь многочисленную толпу на коврике у своих дверей, он хмурит брови:

– В чем дело?

Я вталкиваю его в глубь его владений. На подушке мурлычет толстый кастрированный кот. Пахнет дешевыми духами. Он понавешал фонариков, чтобы сделать свое жилище более веселым и порочным. Наверное, здесь он и ублажает мадам Монфеаль. Я, хорошо знающий жизнь, а также как ею пользоваться, ставлю на все, что хотите, против того, чего у меня нет, что этот тип, несмотря на его невозможную рожу, должно быть, является своего рода маленьким Казановой. Наилучшими в постели оказываются не самые красивые. Что касается меня, то я в этом плане одно из редких исключений, которые подтверждают правило.

Этот недомерок со своим носом, напоминающим слалом, и траченными молью глазами, должно быть, является асом в постели.

– Полагаю, вы меня узнаете?

– О, конечно, – говорит он без особого смущения.

Он производит впечатление человека скорее недовольного, чем испуганного.

Мой эскорт входит следом за мной. Дверь закрывается. Где-то в его столовой в стиле Карла XI радио тихо играет мелодии, избавляющие от проказы.

Мы входим в зал. Самое интересное заключается в том, что я не имею права на этот ночной визит, и самое забавное, что он это знает.

– Вы уже спали? – извиняясь, спрашиваю я.

– Я собирался ложиться. Чем вызван этот поздний визит, господин комиссар?

Я устал. У меня нет никакого желания разговаривать. Я решаю пойти с козырной. Этот тип не вызывает у меня сочувствия. Его одиночество дурного свойства.

– Берю, – говорю я, – ты не хочешь взять в свои руки руководство операцией?

– Я как раз собирался предложить тебе это, – отвечает мой друг.

Пино поглаживает фарфоровую задницу статуэтки, навевающей определенные мысли. Морбле теперь дышит только носом. Это напоминает шум кузницы, кующей победоносную сталь.

Я хорошо знаю моего Толстяка. В исключительных ситуациях он умеет проявлять и исключительные способности.

Он срывает свою шляпу и надевает ее на Диану-охотницу, котора задается вопросом, что с ней произошло. Затем он снимает куртку, вешает ее на спинку стула и подходит к Беколомбу. Он ничего не говорит. Он на него смотрит. От этого молчания нам становится не по себе. Молчание длится. Слышится лишь носовое дыхание друга Морбле, которому в ближайшие дни следовало бы удалить полипы.

– Я... я вас прошу! – скрежещет зубами Беколомб.

– Спасибо, – отвечает Тучный.

Глядя на его рожу, никогда в подобных случаях не знаешь, что и как произойдет. На этот раз все начинается с крока, точнее, с удара локтем в живот хиляка. Продавец туалетной бумаги квакает и сгибается пополам. Ударом того же локтя, но теперь уже в подбородок, Берю заставляет его выпрямиться.

– Не торопись выходить из игры, кореш, – советует он, – мы только начинаем.

– На помощь! – тявкает пройдоха.

– Ты что, совсем спятил? – осведомляется Толстяк. – Просишь помощи, хотя можешь даже торговать ею, поскольку у тебя в доме сама полиция.

Морбле постанывает от нетерпения. Ему не терпится принять участие в деле, и он делает шаг вперед. Но Толстяк загораживает дорогу своему заместителю.

– Позволь, Пополь! Кто здесь главное действующее лицо – ты или я? Он тебе еще достанется, если от него что-либо останется.

Он обхватывает затылок Беколомба своей огромной пятерней и с силой ударяет его голову о свой бронзовый лоб. Слышится звук «бум». Беколомб начинает опускаться. У него слабеют колени. Берю его поддерживает. Ваш обожаемый Сан-Антонио думает про себя, что если этот зуав окажется чист, то он попадет под суд, и он, и его отважные лучники.

Я горячо прошу Всевышнего, чтобы Беколомб хоть в чем-нибудь оказался виновным.

– Я протестую! – с трудом произносит он.

– Зря, ты не прав! – заявляет Берю.

И тут Толстяк сатанеет. Он приподнимает на вытянутые руки продавца санитарно-гигиенических порошков и вращает его по кругу, нанося ему удар за ударом своей головой. После чего он его швыряет в старое кресло, одна из ножек которого отдает богу душу. Тип падает среди обломков, увлекая за собой подставку с конной статуэткой маршала фон Гершрукц, брачного племянника немецких родственников генерала де Голля.

– Дайте его мне, дайте его мне! – вопит Морбле.

За неимением паяльной лампы он включает зажигалку и водит ею под распухшим носом Беколомба.

Пино, который только что обнаружил гравюру, изображающую какую-то даму 1900-го года, говорит, обращаясь ко мне:

– В те времена женщины умели одеваться лучше. Надеюсь, что эта мода еще вернется.

– Остановитесь! Остановитесь! – просит Беколомб.

– Ты будешь говорить? – спрашивает его Пополь Морбле.

– Да.

Морбле задувает чадящее пламя своей зажигалки. Он прячет ее в карман и

искоса бросает мне торжествующий взгляд.

– Теперь ваша очередь играть, мой юный друг, он полностью готов.

Я вытираю уголком смоченного слюной (в данном случае моей) носового платка забрызганные кровью отвороты моей куртки. Основательная мясорубка. Однако я по-прежнему не испытываю никакой жалости.

– О, – заявляю я абсолютно безразличным голосом (тем более, что к этому времени уже нельзя различить пятен крови на моей куртке), – отважному Беколомбу в сущности нечего нам сказать, кроме разве «да». Я в точности знаю, как было дело.

И самое замечательное, мои милые старушки, что я не блефую. Я вижу. Ясновидящая, которая гадает на кофейной гуще на площади «Освобожденного парижанина», не могла бы увидеть лучше. Что вы хотите, это мой дар! Внезапно все становится ясно. Знаете, это подобно утру, когда вы спите при закрытых окнах и выключенном шельмеце-будильнике и думаете, что еще ночь. Но вот вы распахиваете окна – и возникает день, полный солнца и проснувшихся людей. Я проснулся, братья мои! Я только что распахнул окна. На улице – чудесная погода! На улице – правда!

– Некоторое время, – начинаю я, – вы являетесь любовником мадам Монфеаль. И, как многие любовники, вы ее ревновали к мужу. Эта ревность превзошла все границы, когда вы поняли, что он в самом деле скоро станет депутатом. Смерть Марто-и-Фосий натолкнула вас на мысль – мысль убить Монфеаля. Мысль нелепая, но логичная. Убийство второго кандидата подтвердило бы версию о сумасшедшем, свихнувшемся на местных политиках. Вы поняли, что ситуация вам благоприятствует, что вам предоставляется уникальный случай совершить идеальное убийство. В самом деле, для следователей становилось очевидным, что в обоих случаях действовал один и тот же убийца.

Он смотрит на меня сквозь заплывшие от побоев глаза. Он тоже принимает меня за сверхчеловека. Ошибается ли он? На этот вопрос ответят мои будущие биографы.

Я продолжаю:

– Вы заручились согласием вашей любовницы. Утром в день убийства она побеспокоилась о том, чтобы горничная была занята на кухне, и мобилизовала ее закрывать варенье. Вы прибыли в условленное время и притаились на лестничной площадке. Когда путь был свободен, она вас впустила. Вы пошли сводить счеты с беднягой Монфеалем. Затем вы вышли, выждали немного, снова на площадке, и позвонили. Вам открыла горничная. Вы передали ей документы и ушли.

Вам понадобился официальный визит, чтобы иметь алиби на тот случай, если кто-нибудь, консьержка например, увидел бы вас входящим в дом. Прекрасная работа! Все было продумано до мелочей, старик. Вы едва не преуспели. Да вот беда, преступление было слишком безупречным.

Я указываю на довольного Берю, который разминает суставы, потягивая свои толстые пальцы.

– Но один мудрец, присутствующий здесь, главный инспектор Берюрье, заявил, что преступления в закрытом помещении не существует. Вывод: убийца либо обитал в той же самой квартире, либо был впущен кем-нибудь из ее жильцов. Обстоятельства, однако, были на вашей стороне. До того момента, когда бедняга Ляндоффе, третий и последний кандидат, так глупо погиб несколько дней спустя.

– Так это и вправду был несчастный случай! – ликует Его Величество.

– Я в этом уверен, Толстый. Поскольку преступления в закрытом помещении...

И три моих сотоварища хором завершают:

– Не существует!


Полное признание Беколомба, подтвержденное признанием плутовки-вдовы Монфеаль. Я делаю оглушительное заявление для прессы, которая захлебывается от восторга. Еще бы! Целая эскадрилья разоблачений: самоубийство, убийство, несчастный случай! Комиссар Сан-Антонио нокаутирует тайну за двое суток! Самоубийство, закамуфлированное под убийство! Безупречное преступление! Несчастный случай со всеми признаками убийства! Романтический звонок малышки Наташи, вешающей трубку за секунду до того, как ее любовник компостирует свое сердце. Матье Матиас с его двумя миллионами, закопанными под ро-о-зами! Это ли не кремовый торт? То есть, я хотел сказать, криминальный торт!

Первые страницы всех газет, заполненные одним мной! Триумф моей карьеры!

Я возвращаюсь из отпуска в неописуемом апофеозе. У меня просят автографы. Меня восторженно приветствуют. Прекрасно иметь голову на плечах и быть принцем дедукции, королем следствия, папой римским уголовных расследований!

Моя физиономия появляется на обложке «Детектива». Надо пережить подобное, чтобы в него поверить!

На следующий день Старик прижимает меня к сердцу. Он называет меня «мой малыш!». Даже сам господин министр считает необходимым пожать мне пальцы.

Заметьте, что все это совсем не для того, чтобы увеличить мое жалование. У нас оплачивается лишь выслуга лет. И, когда начинаешь не укладываться в их расценки, тебя катапультируют на пенсию.

Что поделаешь, такова жизнь!



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать