Жанры: Иронический Детектив, Боевики » Фредерик Дар » Голосуйте за Берюрье! (страница 7)



На следующий день уже в шесть часов я на ногах. Я принимаю душ и иду будить Толстяка. Это задача не из легких. Он издает коровье мычание и шевелит пересохшими от перепоя губами. Потом с трудом открывает один глаз и устремляет его на меня. Бычий глаз, братья мои! Только не такой умный. Сегодня утром жизнь, похоже, не вызывает у него восторга.

– Что стряслось? – бормочет Позорище.

– Вставай, мешок жира!

– Зачем?

– Есть работа.

Это заставляет его открыть второй глаз.

– Для тебя, может быть, а я выполнил свою программу. У меня была задача тебя разыскать – и я тебя разыскал, так что дай мне спокойно поспать.

– Главный инспектор Берюрье, вы поступили в мое распоряжение, и я приказываю вам встать!

Он переворачивается на бок, предлагая моему разочарованному взору свою чудовищную задницу.

– Даже если бы я поступил в распоряжение самого папы римского, было бы то же самое, дружище!

Я достаю из бумажника фотографию знаменитого сыщика. На ней изображен Толстяк, целующий унтер-офицера Морбле.

– Взгляни-ка, папаша. Это не совсем Аркур, но похоже, правда? Если ты сейчас же не поднимешься, я отошлю ее Старику, чтобы обогатить его семейный альбом.

Допотопное чудовище смотрит на снимок и вскакивает.

– Ты бы это сделал, Сан-А?

– Даю слово!

– Ты бы действительно это сделал?

– Если это вызов, я тут же вышлю ее срочным письмом, – уверяю я его.

Он отбрасывает одеяло, поднимает свои окорока, чешет всей пятерней волосатые ягодицы.

– Ладно. Но ты мне за это заплатишь, Сан-А. Не сомневайся!

Глава V

Дорогой он сердится. Время от времени он бормочет такие вещи, которые я предпочитаю не слышать. Солнце играет в прятки с пушистыми облаками; иногда оно прячется за ними, бросает луч паяльной лампы за горизонт и снова быстро исчезает в пышных кучевых облаках.

– Сегодня будет дождь, – предсказываю я, выискивая способ завязать разговор.

– Все, чего я хочу, это чтобы с неба падало Дерьмо! – отрубает Толстяк.

– Конечно, каждый любит свою стихию, – говорю я.

Мы достигаем маленького леска. Это березовый лес. Серебристые стволы берез кажутся выкрашенными гуашью. Берю внезапно оживает:

– Послушай, Сан-А, – говорит он, переходя на примирительный тон, – отдай мне это фото!

– Дудки! А что же я преподнесу твоей жене к Новому году, если отдам его тебе сейчас?

Он зеленеет!

– Послушай, кореш, если когда-нибудь эта треклятая фотография окажется в руках у Берты, я отобью тебе позвонок за позвонком, пока ты не станешь похож на улитку!

Я регистрирую его угрозу и с серьезным видом киваю головой:

– О'кэй, бэби, я всегда мечтал иметь возможность называть тебя папой, сколь бы это не казалось неправдоподобным.

Обменявшись этими любезными репликами, мы подходим к лачуге Матье Матье.

Мне не надо бросать даже двух взглядов, чтобы понять, что ситуация со вчерашнего вечера не изменилась. С первого взгляда мне становится ясно, что садовника дома нет. Труп собачки совершенно застыл в крапиве, мокрой от росы. Увидев ее, Толстяк забывает всякую обиду и плачет.

– Какая милая маленькая зверушка! – хнычет крутой на расправу Берю. – И откуда берутся такие вандалы" которые способны причинять собачкам зло? Если этому злодею она была больше не нужна, он мог отвести ее куда-нибудь на пекарню или сдать в общество охраны животных12. Но проткнуть вилами – на такое способен только деревенщина.

– Кто тебе говорит, Толстяк, что это он ее убил?

– Объясни...

Я ввожу его в курс событий. Он внимает моему рассказу и даже забывает о фотографии.

– По-твоему, – тихо говорит Толстяк, – садовник что-то должен был видеть в тот день, когда пристрелили первого кандидата на выборы?13

– Почему бы и нет? Ведь убийца ушел же. Через какой-нибудь выход?

– И, чтобы обеспечить свою безопасность, ему необходимо избавиться от этого опасного для него свидетеля. И вчера вечером он появился здесь. Смелая собачка начала на него наступать, и он ее наколол на вилы. А что потом?

– А что произошло потом, предстоит выяснить нам.

– Ты думаешь, что он убрал и хозяина?

– У меня такое предчувствие.

– Если он его прикончил, должен быть труп, не так ли?

– Он, возможно, его спрятал, чтобы выиграть время. А возможно, убил его здесь или увел его в какое-нибудь более укромное место.

– Более укромное место! – насмешливо замечает Толстяк, указывая на окрестности, лесок, полуразвалившийся дом и крапиву... – Послушай Сан-А, только в раю есть такое место.

Он прав, скопище грязи. Поскольку у меня нет времени играть в прятки, я решаю как можно быстрее добраться до Белькомба и направить полицейских на поиски садовника.

Узнав, что часть Полицейской элиты собралась в комиссариате супрефектуры и что мне предстоит командовать этой элитой, Толстяк вздыхает с облегчением. Ему отнюдь не неприятно быть верным помощником человека моего ранга. Если уже на то пошло, я убежден, что Претолстый будет здорово заноситься Перед ними! Горе подчиненным!

Должен согласиться, отбросив в сторону всю свою скромность, которая, однако, ох как велика! – что наше появление произвело соответствующее впечатление. Главный комиссар Конруж изображает полновластного владыку! Все к нему обращаются, толпятся вокруг него, усердно лижут, льстят, заискивают, разыскивают, лезут без мыла в одно место. Эта масса настолько хорошо вошла в роль, что можно поклясться: все так и есть на самом деле.

Толпа журналистов все более и более густеет. Это напоминает правительственные кризисы доброго старого времени. Вспышки фотоаппаратов сверкают вовсю. Конруж сменил костюм. Он облачился в серо-антрацитовые тона, ибо эти тона лучше всего запечатлеваются на черно-белом фоне газет. На нем очень светлый галстук, поскольку у него смуглая кожа. Знает свое дело, чертяка! Не хватает

только подкрашенных губ! Во всяком случае, для придания им блеска он проводит по ним языком каждый раз, когда какой-нибудь пленочный пачкун готовится сделать снимок. Его голос более рассчитан, чем цены некоторых владельцев гостиниц. Его манера поведения благородна и аристократически надменна. Заметив нас, он делает едва заметный жест, одновременно покровительственный и непринужденно-развязный.

– О, Сан-Антонио со своим сенбернаром! Значит, вас действительно занимает это дело?

Я подмигиваю.

– Возможно, это не то слово, – отвечаю я, – но во всяком случае я здесь.

– Тебе удалось пролить свет на эту двойную задачу? – шутит он, довольный тем, что видит улыбки на лицах представителей прессы и слышит смешки в рядах легавых.

– Напротив, – говорю я смиренно-сладким голосом, – все, что мне удалось обнаружить, так это то, что загадка не двойная, а тройная.

И сразу же физиономия господина the principal14 (извините меня, если я иногда начинаю писать по-английски, это автоматически) уподобляется копилке, выполненной в стиле Регентства.

– Ах да?

– Как нельзя более «ах да», Конруж. Садовник графа исчез, а его собачка заколота вилами!

Поставщики газетных «отделов происшествий» зашумели, довольные тем, что им подбросили лакомый кусок.

Я щелкаю пальцами.

– Я хотел бы ознакомиться с показаниями этого человека, – заявляю я. – Где они?

Конруж становится фиолетовым. Он чувствует, что теряет лицо, и его инстинкт самосохранения начинает трезвонить во всю мощь, словно колокольчик стюарда вагона-ресторана перед первым обслуживанием.

– Они подшиты в досье! – говорит он. – Ты думаешь, у меня есть время разыскивать его для тебя?

Тут уж, мои солнечные девочки, ваш милый Сан-А теряет терпение.

– Если у тебя его нет, найди, приятель! – бросаю я ему в лицо. – С этого момента руководство следствием поручено мне!

Я сую полученный мной приказ прямо в нагрудный карман его пиджака.

– Вот свидетельство. Это тебя разгрузит от чрезмерной занятости.

Он желтеет. Отяжелевшим жестом он достает официальную бумажку и начинает ее изучать.

– Прочтешь на свежую голову! – советую я. – Дело не терпит отлагательства. Для начала мне нужны показания садовника – и живо!

И тут же я оказываюсь в полыхающем зареве. Я почти ничего не вижу. Меня ослепляют вспышки фотоаппаратов.

Я рассекаю толпу. Берю прилип ко мне, чтобы попасть в кадр. Он даже снял шляпу, дабы избежать тени на своей величественной физиономии.

– Я не всегда согласен с твоими методами, – шепчет он, – однако должен тебе сказать, парень, что ты сейчас доставил мне удовольствие, так как я терпеть не могу Конружа.

Я не разделяю его ликования. Если мне не удастся раскрыть это дело, ох, как я почувствую это на своей шкуре! Мне тут же придется удалиться на покой в «Сторожевую башню» и купить себе удочку.


«Я подстригал розы господина графа, когда раскрылось окно в библиотеке. Камердинер Серафен крикнул, что с графом случилась большая беда и что нужно бежать за доктором через дорогу. Что я и сделал».

Вопрос: «Вы слышали выстрелы?»

Ответ: «Да, но я не знал, что речь идет о выстрелах».

– Это представляет интерес? – спрашивает Берюрье.

– Увлекательно, как «Тентен», – отвечаю я и продолжаю чтение протокола.

Вопрос: «Что вы подумали?»

Ответ: «Когда раздались выстрелы, я подстригал газон мотокосилкой. Я принял выстрелы за хлопки, когда ковер трясут или выбивают».

Вопрос: «Между моментом, когда прозвучали эти выстрелы, и моментом, когда камердинер попросил вас сбегать за доктором, кто-нибудь выходил из дома?»

Ответ: «Я никого не видел. Абсолютно никого».

Вопрос: «Что вы делали потом?»

Ответ: «Я побежал звонить в дом напротив».

Вопрос: «По дороге вам встречались люди?»

Ответ: «Да, соседи, обитатели квартала. Я сказал им, что стряслась большая беда с господином графом. То, что мне перед этим сообщил Серафен».

Остальная часть протокола выдержана в том же духе. Матье Матье никого не видел выходящим из дома. По крайней мере так он утверждает.

Я делаю знак инспекторам подойти.

– Скажите-ка, ребята, вы опросили людей, собравшихся на шум, поднятый садовником, когда он шел за доктором?

– Да, господин комиссар.

– Ну и что?

– Они подтвердили сказанное им. Никто не слышал выстрелов. Матье окликнул их, чтобы сообщить о несчастье, случившемся с хозяином.

– Он не уточнил, какого рода несчастье?

– Нет, поскольку сам этого не знал.

– О'кэй! Спасибо!

Я потираю глаза большим и указательным пальцами. Берю слегка хлопает меня по плечу.

– Послушай-ка, приятель, может быть, нам сейчас заняться другим делом, пока первое прояснится?

– Может быть, Берю, может быть!

Я отдаю распоряжение предпринять поиски садовника. Сверх того, я настаиваю на том, чтобы попытались установить, кто звонил графу в момент смерти.

– Ты думаешь, эта деталь имеет существенное значение? – осведомляется Мой доблестный помощник.

– Она может иметь существенное значение. Граф был убит почти в упор. И спереди! Он видел своего убийцу. В этот момент он мог издать какой-нибудь возглас, способный навести нас на след.

– Жокей! – одобряет Берю. – Не хочу тебе льстить, но твоя голова – не кочан капусты!

Воздав должное моим обширным достоинствам и моему сообразительному уму, мы отправляемся к Монфеалям, чтобы на месте провести расследование второй половины дела.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать