Жанры: Иронический Детектив, Боевики » Фредерик Дар » Голосуйте за Берюрье! (страница 9)


Глава VII

Универсальный москательный магазин расположен в узком закоулке, который пахнет святой водой. Это скорее кишка, которая разделяет две церкви, одна из которых закрыта, а другая прикрыта по причине проведения дезинфекции. Поскольку одна меньше, чем другая, этот конец улицы, лишенной солнца, дополнили универсальным москательным магазином. Чтобы попасть в темный магазин, надо преодолеть три ступеньки. Невзрачные люди в серых халатах молчаливо суетятся в обширном помещении Вывеска представляет собой голову оленя. Учитывая характер товаров магазина, задаешься вопросом, что она обозначает? В конечном итоге, может быть, это эмблема хозяина?

Я вхожу и спрашиваю господина Беколомба. Дама с белыми волосами, запертая в кассе, указывает мне на длинного и худого типа, который под серым халатом носит белую рубашку и черный галстук, кроме того, полагаю, еще и брюки, но, поскольку халат свисает до самых щиколоток, я не могу этого утверждать категорически Я своего рода святой Фома-неверующий, верю лишь в то, что вижу.

У парня лицо похоже на полумесяц, верх которого покрыт тремя сантиметрами волос, подстриженных ежиком, а низ украшен маленькой кисточкой рыжеватой щетины.

– Господин Беколомб?

– Собственной персоной, – отвечает он голосом, напоминающим овощерезку, через которую пропускают морковь

«И это все», – думаю я с тем критическим чутьем, которое, как вам хорошо известно, мне присуще и которое позволяет мне оценивать моих современников с первого взгляда.

– Комиссар Сан-Антонио.

Он хмурит то место, где положено быть бровям, ибо я забыл вам сообщить, что у него их нет.

– Ах вот как?

– Вам не приходилось встречаться ни с одним полицейским с момента убийства Монфеаля?

– Нет.

Хорошо сделали, что заменили Конружа.

– Вы заходили вчера утром к Монфеалям?

– Да.

У него впалые щеки и длинный нос, который буквально нависает в форме кропильницы над верхней губой.

Коллеги и хозяева Беколомба поглядывают на нас украдкой из-за прилавков. Они не понимают, что происходит.

– В котором часу это было?

– За несколько минут до половины девятого, – И объясняет: – Моя работа в магазине начинается в половине девятого.

– Вы видели Монфеаля?

– Нет, он был в ванной, как сказала мне его горничная.

– Одним словом, вы видели только ее?

Он сжимает ноздри, что является подвигом, ибо крылья его носа и так сжаты.

– Да.

– Вы ей вручили документы?

– Да.

– Что за документы?

– Они касались предвыборной кампании, – сухо отвечает торговец нафталином

– Вы задержались в доме вашего кандидата?

– Вовсе нет. Этот визит длился всего лишь минуту, к тому же я спешил.

– Вы никого не видели у Монфеалей?

– Только горничную.

– А на лестнице?

– Консьержку внизу, которая мыла коридор...

– Это все?

– Все!

– Секция вашей группировки собирается выдвигать нового кандидата?

– Решение еще не принято, но, думаю, это будет сделано. Нет никаких оснований, чтобы это не было сделано. Поступки какого-то сумасшедшего не должны нарушать стабильность...

Я уже на улице. Я чихаю двенадцать раз, потому что, видимо, у меня аллергия к одному из их товаров, если не к самому Беколомбу.

Уже десять часов. За время моих визитов погода несколько улучшилась, и робкое солнце бродит над колокольнями.

Я замечаю небольшое симпатичное бистро. Это именно то провинциальное кафе, где имеются круглые мраморные столики на одной ножке, навощенные деревянные панели и оловянная стойка. Похоже, я начинаю изображать из себя Мэгре. Я вхожу и заказываю большой черный кофе. Меня обслуживает сам хозяин. Под жилетом у него ночная рубашка, на голове – каскетка.

Я помешиваю кофе и подытоживаю сделанное за утро. Два кандидата с отчетливо противоположными взглядами были убиты дома при крайне загадочных обстоятельствах. В обоих случаях убийца действовал с неслыханной дерзостью, и в обоих случаях он воспользовался невероятным стечением обстоятельств, которые позволили ему перемещаться незамеченным в доме у своих жертв, в то время как те находились в кругу своих домочадцев. Я позволяю себе усомниться в загадочности первого убийства, ибо исчезновение садовника дает мне повод думать, что он что-то видел.

Я отпиваю два глотка и задаю себе the question16: «Не является ли оно, дорогой Сан-Антонио, делом рук сумасшедшего?» Привлеченное этим вопросом подсознание Сан-Антонио берет себя за руку и уводит гулять по извилистым тропинкам размышлений. Возвратившись с прогулки, оно мне нашептывает: «Нет, Сан-Антонио, я этого не думаю или, скорее, я этого не чувствую».

– А почему ты этого не чувствуешь, Сан-Антонио?

– Послушай, Сан-Антонио, я попытаюсь тебе ответить: сумасшедший действует открыто. Ему плевать, видят его или нет; наоборот, он любит работать на публику. Этих кандидатов он прикончил бы прямо на собрании или на улице.

– Так каковы же твои выводы, Сан-Антонио?

– Мои выводы таковы: не морочь мне одно место со своими дурацкими вопросами, мой дорогой Сан-Антонио! Продолжай расчищать себе дорогу сам, а там будет видно...

– Спасибо, Сан-Антонио, твои советы хороши!"

Я допиваю кофе и прошу хозяина подать счет. Он подходит, скребя пятерней в паху, говорит, что я ему должен тридцать сантимов, и спрашивает, не журналист ли я?

– Почему? – удивляюсь я.

– Просто так, я нахожу, что вы на них похожи.

– Десять из десяти, патрон! Из вас бы вышел хороший сыщик.

Он недовольно качает головой.

– Это плохо

сказалось бы на моей простате! Я – сыщик?!

Он закатывает рукав и показывает мне роскошную татуировку в жанре гризайля XVIII века. На ней изображены развалины Рима. Но вместо латинской надписи можно различить извилисто проступающую сквозь рисунок фразу, имеющую очень отдаленное отношение к архитектуре: «Смерть легавым!»

– Видите, – произносит хозяин. – Бывший солдат Африканского корпуса! Татауйи, Тонкин и многие другие города! Все легавые – педики! У вас другое мнение? Вам же приходится с ними якшаться?

Я качаю головой.

– Не следует быть таким безапелляционным, патрон!

Он взрывается.

– А вы знаете хоть одного, который бы не был последним дерьмом? Надо быть справедливым! Что вы замолчали? Говорите, говорите...

– По правде говоря...

Но он меня прерывает.

– Все они проститутки и тому подобное! Ни на что не способные! Ничтожества! Они хорохорятся, раздают зуботычины и считают себя богами! Полиция существует только благодаря стукачам. Если бы не они, то миром правили бы господа-мужчины17!

В этот момент проходивший по улице инспектор Ляплюм замечает меня и бросается ко мне, как отчаявшийся бросается в окно.

– О, господин комиссар! Как я рад, что вас нашел!

Я смотрю на хозяина кафе. Надо было бы видеть, как изменился цвет его лица! Впервые с тех пор, как я расстался со своим приятелем, работающим заправщиком шариковых ручек в фирме «Ватерман», я вижу, как человек становится синим. Ляплюм ликует:

– У меня есть кое-что новенькое относительно телефонного звонка графу!

– Да что ты! Ты меня радуешь, сынок! Что будешь пить?

– Рюмочку кальвадоса!

– Два кальвадоса! – бросаю я хозяину, готовому упасть в обморок.

Затем, кладя руку на послушное плечо Ляплюма, говорю ему:

– Слушаю тебя, Бэби!

– Звонок был из Парижа. Звонили из почтового отделения на улице Колизея.

Я морщусь. Я надеялся на лучшее. Но в конце концов и это хорошо!

– Отлично! Поскольку ты напал на этот след, тебе надо вернуться в Париж и проинтервьюировать телефонистку с этой почты. Не сможет ли она описать звонившего... Заметь, что ей приходится общаться через свою трубку со множеством людей, и будет просто чудо, если она вспомнит об одном из них... И все-таки попытаемся.

Ляплюм допивает свою рюмку.

– Бегу, господин комиссар.

Он очень рад вернуться в Париж. Конечно, Ляплюм начнет с того, что сначала забежит к своей подружке. Лишь бы он не застал в ее объятиях водопроводчика!..

Едва Ляплюм исчезает, появляется хозяин.

– Послушайте, господин комиссар. Вы, конечно, не приняли всерьез мою болтовню, это было своего рода... гм... шуткой. В свое время у меня были неприятности с одним лега... с полицейским, и с тех пор я ношу в себе обиду, понимаете?

– Это вполне естественно, – успокаиваю я его. Я прищуриваю глаза и пронизываю его взглядом до мозга костей.

– Ваше имя Мартине, не так ли?

Он непроизвольно икает.

– Да... Откуда вы знаете?

Я бросаю деньги на стол и выхожу, оставляя его в полном изумлении и беспокойстве.

Может быть, он потом вспомнит, что его фамилия написана красивыми черно-желтыми буквами на двери его заведения? А может быть, и нет!


Когда я возвращаюсь в комиссариат, то нахожу его, к своему удивлению, до странности спокойным и пустынным после недавней суеты и напряженности. Конружа в комиссариате нет. Впрочем, за исключением некоторых функционеров и одного парижского полицейского, все разбежались по служебным делам.

Я сажусь за стол, беру стопку белой бумаги, именуемой министерской, и ручкой делю верхний листок на две равные части. На одной половине схематически набрасываю расположение комнат в доме графа. На второй – план квартиры Монфеаля. Затем рисую в стиле Пикассо фигурки жертв и обозначаю маленькими кружочками всех присутствующих в момент преступления. Я смотрю на план и размышляю.

– Давно похоронили графа? – спрашиваю я, не отрываясь от своего рисунка.

– Четыре дня назад, – отвечает мне с южным акцентом какой-то очкарик.

Я жалею, что не был на похоронах. Что-то мне подсказывает: убийца был там.

– Когда похороны Монфеаля?

– Когда пожелаете, – отвечает мне тот же голос. – Его семья потребовала расследования, и решение пока не принято.

Я поглаживаю мочку уха.

– Можно было бы его закопать, например, завтра часов в одиннадцать, – говорю я.

Я уверен, что весь город и его окрестности будут на похоронах. Понимаете, это зрелище, которое нельзя пропустить!

– Хорошо, господин комиссар.

В этот момент знаменитый Берюрье совершает не оставшееся незамеченным вторжение, поскольку является фигурой весьма заметной. Его подтяжка, плохо закрепленная английской булавкой, часто используемой кормилицами (в данном случае кормилица явно без молока), болтается у него за спиной. Поскольку на ней красуется еще и обезьяний хвост, представляете, какой это производит эффект! Галстук у него отхвачен у самого узла, а верхушка шляпы вырезана словно крышка консервной банки и держится на тоненьком лоскутке.

– Что с тобой случилось, Толстый? – спрашиваю я. – Кто-то хотел тебе сделать трепанацию?



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать