Жанр: Биографии и Мемуары » Иван Науменко » Сорок третий (страница 29)


Затаенное, унылое молчание.

Вакуленка берет нотой пониже:

- Черт с вами. Советская власть придет и разберется, кто как напаскудил. Я не судья и не прокурор. Свое слово сдержу. Вы теперь, гады ползучие, кровью должны искупать грехи...

В школьных окнах поблескивает свет, бывших полицаев по одному вызывают к командирам. Разговор не очень долгий - к полночи кончается. У полицаев даже винтовок не отбирают. Тут - политика. В Семеновичах, Малой Рудне гарнизоны еще держатся, и от того, как поступят партизаны со здешними полицаями, кое-что зависит...

IV

Батьковичский отряд, оставленный в засаде, вошел в Чапличи под утро.

Агроном Драгун, политрук третьей роты, сразу направился к сестре. Тут, в Чапличах, он родился и вырос.

У сестры вид неважный: в семье младшая, а в волосах - паутинки седины, пригожее лицо осунулось, синие глаза как бы выцвели. Однако Алена не теряет бодрости и, может, благодаря этому живет на свете. Жить не сладко: муж погнал на восток колхозное стадо и как в воду канул. На ней трое детей, старшему мальчику десятый год, коня нет.

О полицаях, перешедших к партизанам, Алена высказывается презрительно:

- Лодыри. Не работая, хотели сладко пить и есть. Они и у вас будут торбохватами, попомнишь мое слово. Поджали хвосты, бо нема другого выхода.

Брата Романа сестра вспоминает редко. Он в семье слывет дикарем. С той поры как женился, выделился на далекий лесной хутор. Из-за хутора, да еще из-за того, что брат не хотел вступать в колхоз, Драгуна в тридцать восьмом году исключили из партии. Это сплыло, можно было б не ворошить старое, если б не жгла Драгуна скрытая, неотвязная мысль. Она связана с преступлением Романа, которое тот будто совершил, когда немцы только наступали. Об этом еще в первую зиму оккупации рассказал знакомый лесничий из Горохович.

Бобруйск немцы захватили на пятый или шестой день войны и оттуда, с севера, пытались вести наступление на Полесье. В Гороховичах стоял бронепоезд, прочно стоял, больше месяца обстреливая позиции немцев, которые загрязли в болотах.

И немцы решили подорвать бронепоезд. Они послали к железной дороге группу диверсантов. Их обнаружил истребительный отряд, в котором нес службу гороховичский лесничий, и почти всех перестрелял. Но один раненый диверсант удрал, и его кровавый след привел к Романову огороду. Тут след оборвался, так как ни немца, ни Романа в доме не нашли. Брат скрывался до того времени, пока село не заняли фашисты.

Драгун много об этом думал. Брат мог скрываться, боясь мобилизации, хотя к военной службе непригоден - на правом глазу у него бельмо. По натуре он, конечно, кулак, в колхоз не вступил, не мог простить, что снесли хутор. Но чтоб помогать немцам?..

Первый день Драгун таил беспокойство, у сестры ни о чем не расспрашивал, но на другой - не выдержал. Глядя Алене в глаза, рассказал, что слышал от лесничего. Сестра отвела взгляд.

- Должно быть, брехня. Боялся, чтоб не забрали, потому и прятался. Он просто крот. Немцы хотели старостой назначить - не пошел. Полицаев просто не терпел.

У Драгуна стало легче на душе, хотя чувствовал - сестра чего-то не договаривает.

- Тебе хоть помогает?

- Воз соломы подкинул в первую осень, когда колхозное делили.

К Роману пришлось наведаться. Нельзя на глазах односельчан, среди которых вырос, миновать родню. Люди на поле - стар и мал. Красноармейским семьям помогают партизаны: возят навоз, впрягают в плуг отрядных коней.

Под вечер Драгун пошел в поселок. В глубине души шевелится недоброе чувство - вряд ли сговорится с братом.

Романова усадьба в самом конце поселка. Новая, выстроенная на косой угол хата стоит к переулку глухой стеной, молодой яблоневый сад заставлен рамочными ульями, за огородом, на лужке, - прясло из посеревших от ветра жердей.

Роман хлопочет возле ульев. Драгун не видел его с сорокового года, с того времени, когда Роман по какому-то судебному делу приезжал в Батьковичи. Он постарел, вид неопрятный: лицо заросло рыжей щетиной, узкие плечи сутулятся, одежда старая, латаная.

- И ты в партизанах? - Роман торопливо бежит из сада на двор, в левой руке держит дымокур, правую, шершавую, сует брату. - А я слышал - ты на службе.

- Служба в лес убежала.

- Все теперь убегают. Вон наши, видишь, как быстро перекрасились. Вчера короба трясли, а теперь банты на шапки цепляют.

Начало разговора неприятное. Брат явно намекал на то, что Василь при немцах служил агрономом.

- Меня оставляли специально. Помогать таким хлопцам, которые вашу полицию на свою сторону перетянули.

- Понимаю, - соглашается Роман сразу. - Чтобы тебя да не оставили.

Скрипит в сенях дверь, во двор выплывает полная, белолицая жена Романа.

- Добрый день, Василька. А мы глаза проглядели, ожидая. Родной же брат все-таки. Может, хоть какая-то помощь будет. Нам еще намедни сказали, что ты тут.

У бездетного Романа хата большая. В чистой половине никелированная кровать с горой пуховых подушек, диван, стулья с дубовыми спинками. Левый угол увешан иконами в серебристых фольговых обводах. Стены выбелены, пол, как яичко, блестит.

На дворе темновато, хозяин зажигает лампочку с потрескавшимся, залепленным бумагой стеклом. Пока мужчины перекидываются незначащими словами, хозяйка хлопочет у стола. Ужинают на кухне.

Винтовку Драгун ставит в угол возле печи.

Роман и его жена время от времени кидают на нее настороженные взгляды.

Стол небогат: яичница, блюдце с

нарезанным ломтиками салом, глиняная миска с квашеной капустой. Хлеб черный, из муки грубого помола.

- Давай до дна. - Драгун подымает стакан. - Чтоб ничего меж нами не осталось.

Он снова замечает - жена кидает на Романа как бы предостерегающий взгляд. "Вот такая жизнь, - невольно думает Драгун. - С кровным братом приходится играть в прятки. Стоим на разных берегах..."

Выпивают самогон одним махом. Ольга - так зовут Романову жену только пригубила.

Водка крепкая - первак. Драгун моментально пьянеет.

- Как думаешь дальше жить? Говори, меня не бойся.

Роман такой же суетливый, каким был. Опьянел, давится капустой и одновременно сыплет словами:

- Свет перевернулся. Никакой определенности, никакого порядка. За что хлеборобу зацепиться? Не за что. День прожил, и слава богу. Прямо тебе скажу, Василь, не уважаю я ни полицаев, ни партизан. Одна суета. Покоя не будет. Свет обезумел.

- Не слушай его, Василька! - выкрикивает Ольга, видя, что ее подмигивания и взгляды не помогают. - Он всегда не как люди. Плетет невесть что.

- Нехай слушает, он мой брат. Хоть младший, а из-за меня, старшего, потерпел. Жизнь такая. Ни он, ни я не виноваты.

- Выпейте лучше, мужчины, - Ольга наливает по полстакана. - Ты б лучше, Василька, про семью рассказал. Горюют, бедные.

- Семья по ту сторону железной дороги. Месяц не видел. Теперь, может, выберусь.

Роман снова заговорил. Он как бы исповедуется:

- Я тебе признаюсь. На немцев сначала не так глядел. Думал по-другому будет. Знаешь ведь сам, в нашем колхозе большого порядка не было. Согнали людей в кучу, запрягли лодыря с хозяином в один воз. Так лодырь же везти не будет, как его ни погоняй. Он тепленького места ищет.

- Дурак ты, хоть и старший брат, - сказал Драгун. - Слепой крот. Дальше носа не видишь. Разве без колхоза вытащишь Чапличи из бедности? Ты выбрался на хутор, хорошо жил, а другие? Голода разве не было, не ходили по гарнцу занимать? Ты вспомни, как мы у отца жили? Колхоз просто не успел порядок навести. Но болота же осушил, залежи поднял.

- Человек жить хочет. Сам по себе. Пускай бедно, на одной ржаной похлебке, но чтоб никакой гад над головой не висел, никакой портфельщик. Кем я стал, как землю забрали? Никем, попихачем. Воз дров надо привезти, так иди кланяйся бригадиру. Зачем мне ваша ласка, когда у меня свой конь был? Почему я перед чертом лысым должен шею гнуть?

Хозяйка больше не вмешивается в разговор - орудует в печи ухватом.

- Кулак ты, - Драгун почему-то веселеет. - Был кулаком и остался. Ничему тебя советская власть не научила. Дальше пупа не видишь. Думаешь, твои "портфельщики" шиковали? Света божьего не видели за работой, за беготней, за командировками. Старались, чтоб таким, как ты, лучше было. Из колхоза брали много, это правда, но для кого? Фабрики, заводы поднимали, детей учили, чтоб лучше, чем отцы, жили. С кого же было взять. Капиталисты нам займов не давали. Они на то, что есть, зубы точили. Армия сколько забирала? Но все равно люди стали лучше жить. Лучше и легче. Ты вспомни, какие Чапличи были? Были такие поселки, как теперь? Были такие хаты, как у тебя? Чего молчишь?

- Разве тебя переговоришь.

"Видно, сбрехал лесничий, - подумал Драгун. - Роман - куркуль, и все..."

- Мне пора идти, Роман, - сказал он вслух. - Ночевать у тебя не буду. Давай еще выпьем по чарке. Живи как хочешь. Только, если твоя правда, скажи вот что. Почему множатся партизаны и почему немцев гонят? Верь моему слову, к осени наши будут тут. Они не так далеко: под Смоленском, Орлом, Харьковом.

- Еще вилами по воде писано.

- Не вилами. После Сталинграда немцам не оправиться.

Роман вдруг умолк. Его запал гаснет на глазах. Вяло наливает себе, брату, как бы нехотя пьет.

Подозрение - Роман в чем-то замешан - вспыхивает с новой силой.

V

Через несколько дней, возвращаясь из Ольхова, от семьи, Драгун еще раз увидел брата.

Окруженная лесом поляна вызвала смутные воспоминания. Посреди поляны несколько одичалых яблонь, под ними шевелится фигура человека. Да это же братов хутор! Вон, на противоположном краю, тот самый старый дуб с ульями-колодами.

Еще больше удивляется Драгун, узнав Романа. Тот стоит по пояс в яме, вытаскивает наверх мешки. Зерно, значит, прятал.

Драгун подходит ближе.

Роман недобро блеснул бельмоватым глазом:

- Следишь за мной?

- Из Ольхова иду. Был у жены.

- Ваших в селе нет. Разве не знаешь?

- Пойду на Кочаны. Надо дорогу проскочить.

Роман вытаскивает из кармана кисет, братья садятся на мешки, закуривают. Руки у Романа, черные, шершавые.

- Не было жизни и нет, - Роман вздыхает. - Наживал мозолем, а скрываешься.

- От партизан прятал хлеб?

- Я не нанимался вас кормить.

- Дурень ты. Думаешь, у немцев хутор заслужишь?

- Кому он мешал? Поразевали рты, готовы проглотить один другого. Посеял кто-то среди людей ненависть, теперь, если б и хотел, не потушишь. Птицы, звери если близки между собой, так согласно живут, а люди грызутся.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать