Жанр: Биографии и Мемуары » Иван Науменко » Сорок третий (страница 33)


Никогда до Зины не знал Ключник мук ревности. Сходился с женщинами, расходился. Каждая дарила что-то свое, оставаясь в душе тихим, приятным воспоминанием, а были такие, что и вспоминать не хотелось. Его не очень интересовало, как ведут себя женщины, с которыми он был близок, с другими мужчинами. Зная свои слабости, он прощал их другим. Женщины его всегда выручали.

Прошлой зимой, когда он, раненый, лечился в Батьковичах, его выходили медсестры. Староста, прижатый партизанами, привез Ключника в больницу, сдал, и только его видели. Рана на ноге гноилась, лекарств не было, кормили так, что здоровый мог протянуть ноги. Клава и Вера приносили еду из дома, промывали рану марганцовкой, одели, обули.

Вылечившись, он сошелся с Клавой. Она жила в отдельной хатке, с которой немецкая бомба сорвала крышу. Должно быть, из-за него жила, так как через улицу стоял новый отцовский дом. Клавин брат Сергей Омельченка, который, когда еще только немцы заняли местечко, был вместе с Анкудовичем в партизанах, через него, Ключника, снова с ними связался.

Клава помогала брату, вместе с братом ее расстреляли. Схватив, ее, наверное, обвиняли в том, что у, нее жил Ключник. Может, этот самый Лубан и арестовывал?

Клава - не Зина. Его на другого не сменяла б. Он ее не забудет.

Ключнику становится жаль себя. Что он хорошего видел? Отца не помнит, мать вышла замуж за другого. Как только стал подрастать, в отцовском доме стало тесно. Даже школы не закончил, уехал в ФЗУ. Кем только не был штукатуром, каменщиком, маляром. Потом армия, война, окружение. За свои двадцать три года Ключник знал только общежитие да казарму. И теперь вот бродяжническая жизнь. Кто его согреет, приютит?

В Зининых окнах темно. Ключник вскидывает на плечо винтовку, переходит улицу. Неслышно открыл калитку, осторожно ступая, прильнул лицом к холодному стеклу. Никакого движения в хате. Да ничего и не увидишь, так как проем окна закрывает фикус.

Он до мелочей знает, где что в доме. Из зальчика оклеенная обоями дверь в боковушку, и, может, там с Зиной Лубан? Мог прийти днем и остаться. При одной мысли, что Зина обнимает другого, ненавистного, Ключник теряет самообладание. Бьет кулаком в раму. Дзинькает разбитое стекло. Ключник отскакивает и, обхватив обеими руками винтовку, ждет.

В окне на мгновение мелькнула белая фигура, послышался топот босых ног по полу, открылась дверь. На крыльцо вышла Зина.

- Окна начал бить, Мишенька? Разбей еще одно, бургомистрову жену кто защитит? Чуждый элемент. Только когда ходил ко мне, должно быть, о том не думал. Теперь стал сознательный. Какой же ты мелкий, Мишенька...

Странно, он стоит, как нашкодивший щенок, и слова не может промолвить. Зина сбегает с крыльца, подходит к нему вплотную. Лютая, разъяренная.

- Слушай, бабий угодник! Если еще раз сунешь сюда нос, глаза кипятком залью. Я тебя человеком считала, а ты паскуда. Ничего, скоро утешишься. Таких, как ты, я видела. Юбок хватает, вот и беги за ними. А я тебя знать не знаю...

Повернулась, взбежала на крыльцо, хлопнула дверью.

IV

С утра в сопровождении конной охраны прискакал секретарь ЦК комсомола республики Морозов. Его Бондарь знает - видел прошлой осенью, когда взрывали Птичский мост.

- Жгут нашу Беларусь, - с болью говорит Морозов. - Уничтожают целые районы. В Минской, Витебской, Могилевской областях.

Морозов - уполномоченный ЦК КПБ и партизанского штаба. Властью облечен большой. Бондарь рассказывает о делах, жалуется - после гибели Лавриновича связь между отрядами рвется. Центральный штаб на новое соединение мало обращает внимания. За три месяца - два самолета. Автоматического оружия почти нет.

У Морозова вид утомленный - под глазами темные круги, на лице нездоровая желтизна, белки глаз в красных прожилках от бессонницы.

- Будь пока что командиром. Бери вожжи в руки. Чем можем, поможем. Две вещи не забывай - береги партизан и население.

После Бондаря с Морозовым заговорил Бурбис, заместитель командира соединения по комсомолу:

- Думаем межрайонную комсомольскую конференцию провести, Николай Петрович. Может, вы выступите?

Морозов насмешливо скосил глаза:

- Долго ты думал о своей конференции?

- А что? Три района почти освобождены. Соберем актив из деревень, сельсоветов, поговорим, поставим задачи.

- Как это поговорим?

- Соберем людей вот тут, в Лужинце.

- Глупость, брат. Больше даже - преступление. Особенно теперь, когда каратели активизируются. Ты разве решения ЦК не получал? Даже на освобожденной территории никаких легальных собраний, конференций не может быть. Конспирацию никоим образом ослаблять нельзя. Запомни это, Бурбис.

На другой день, оседлав коня, Бондарь отправился в Гомельскую бригаду "Большевик". При ней штаб соединения.

Над головой ясное, безоблачное небо. Болотца затянуты дымкой, как бы окутаны легким туманом. Носятся, пронзительно кигикая, чибисы. Они успели уже вывести птенцов. Лесной птичий перезвон сливается с разноголосой музыкой земли - трещат в траве кузнечики, жужжат мухи, гудят, звенят, перелетая с цветка на цветок, шмели. Хмельной, густой запах стоит на луговинах. Самая пора косить, но косцов не видно.

На дороге попадаются группки партизан - конные, пешие. У некоторых на груди автоматы. Партизаны - дети одного батьки, но не одинаковые: гомельчан лучше обеспечивают.

Штаб бригады - в лесу, возле речки Сведь, заросшей по берегам

крушиной. Сведь впадает в Березу, Береза - в Днепр. Уголок дикий, глухой. От железной дороги расстояние не меньше полусотни километров.

Жихарь - командир соединения - низкого роста, лысоватый, с узким разрезом серых, проницательных глаз. В беседе с Бондарем больше помалкивает, говорит о мелочах.

Бондарь выкладывает свои тревоги. Жихарь, печально кивая головой, соглашается:

- Жечь будут. Нас - в третий раз. Надо дороги гуще минировать, с чугунки не слезать. Тогда скорей опомнятся.

Дорога к Сведи идет через Лужинец. Если давать бой, то только около Лужинца. Силами объединенных бригад. Гомельчане должны помочь.

Жихарь снова соглашается.

Возвращаясь в штаб через Казимировичи, Бондарь услышал, что его кто-то окликает. Оглянувшись, увидел плечистого, с широким знакомым лицом человека.

- Павел Антонович, не узнаешь?

Голос у человека густой, как звук иерихонской трубы.

- Мы с тобой в лесной школе учились. Не узнаешь?

- Узнаю, Николай Николаевич.

Бондарь слезает с коня, с полчаса судачит со старым товарищем.

Вскочив в седло и выехав из Казимирович, Бондарь вспоминает старого Гриня, деда Николая Николаевича. Занятный был человек, известный далеко за околицами местечка. В молодости он без конца женился. Приедет в дальнее село, прикинется безродным, пристанет к вдове или девке, а через неделю задает драпака. Выкидывал разные штуки Гринь весь свой век. Опалив оглобли, под видом погорельца, ездил по чужим волостям собирать милостыню, прикидывался юродивым.

Он даже с комсомольцами водил дружбу. Бондарь, бывший тогда секретарем ячейки, в пасхальную ночь посадил Гриня на трактор, а тот ездил вокруг церкви, горланя, что бога нет.

Отец Николая Николаевича тоже чудаком был. Вступив в колхоз и выслушав однажды доклад лектора, прибежал ночью домой, сорвал висевшие в углу иконы и в один миг порубил их. Потом вывел из общественной конюшни своего коня, забрал телегу и ушел из колхоза.

Теперь вся семья в партизанах.

Ночью Бондаря будит Мазуренка. Подсвечивает карманным фонариком листок бумаги, а рука дрожит. Москва предупреждает. В телеграмме говорится, что в Карачеве, на Брянщине, грузится в эшелон дивизия СС "Варшава", которая, по агентурным данным, направляется на Полесье.

ГЛАВА ВТОРАЯ

I

Май на удивление выдался тихий. Жандармерия никого не арестовывает, не допрашивает.

В лесхоз целыми пачками приходят газеты, которые выпускаются на русском языке. Они бесплатные - бери, читай.

В газетах печатается материал об ужасах большевистского хозяйничанья в Харькове, который уже второй раз освободило немецкое войско. Всех, кто где-нибудь работал, НКВД будто бы арестовывает, измывается над людьми, высылает в Сибирь.

На стенах зданий, заборах - листовки, плакаты о создании армии генерала Власова, который добровольно перешел на немецкую сторону и борется за новую, без комиссаров и коммунистов, Россию.

Враг повел наступление агитацией. Надо и им, подпольщикам, что-то делать.

Прошлой зимой, когда хлопцы только нащупывали пути к партизанам, смогли тем не менее напечатать листовку. Сейчас, когда есть связь с партизанами, радио, когда увеличились их ряды, листовку не напечатаешь. Редакции в местечке нет, а собранный шрифт они разбросали, когда начались аресты.

Теперь партизанскую листовку, редкую советскую газету читают, как молитву. Всю - от первой до последней строки.

За зиму у Мити собралось немало материалов. Он их прячет в хлеву, под стрехой. Есть две книжечки о результатах зимнего наступления Красной Армии, брошюра Сталина "О Великой Отечественной войне", несколько газет, даже журнал "Крокодил" имеется.

Газеты Митя несет Примаку, Плоткину - чтоб пускали по кругу.

Есть огромная радость в приобщении другого человека к делу борьбы, пусть это всего только чтение листовок и газет.

Отношения, которые между людьми в такой момент возникают, особенные, незабываемые, они держатся на той опасности, которая угрожает обоим - кто дал листовку и кто взял.

Митя выбирает минуту, когда в комнатке, где щелкает на счетах Осоцкий, никого нет, вынимает из внутреннего кармана пиджака и кладет на стол перед седым бухгалтером брошюру Сталина. Тот глядит на название, краснеет, бледнеет, поднимает на Митю испуганные глаза. "Почитайте, - тихо говорит Митя. - Мне тоже дали почитать". Осоцкий быстро прячет книжечку в ящике стола под стопку старых бумаг.

Целый день он время от времени выходит в коридор покурить. Тайна, в которую он посвящен, будто жжет его изнутри, не дает покоя.

На другой день Осоцкий приходит на работу веселый. Заговорщически подмигивает Мите. О брошюре молчит, хотя за вечер ее можно было прочитать. Видимо, дал еще кому-то. Пускай дает.

Книжечку о результатах боев Митя дарит Петру Малинцу. С Петром вместе учились, дружили, потом он в ученье отстал. Дружеские нити ослабли, но не порвались. В местечке много ребят, учившихся в одной школе, и большинство из них можно привлечь к тайной работе.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать