Жанр: Биографии и Мемуары » Иван Науменко » Сорок третий (страница 68)


IV

Грохот на правобережье Днепра утих на целый месяц. Но фронт близко, он рядом, и это придает Мите, Лобику, всем партизанам силы, бодрости, порождает неукротимо-радостное настроение.

Хлопцы по-прежнему ходят к деду Лобика в местечко. Однажды попали в неприятную историю. Ночью лежали в хлеву, на сене, и услышали - какие-то люди пришли во двор, вызвали, вытолкали из хаты деда, потребовали, чтоб запряг коня. Дед хитрый - одно колесо от телеги обычно прячет. Кто же там во дворе? Полицаи уехали, но, может, власовцы? Плохо, что нет винтовок, спрятали, когда шли в хату, на огороде. Ради безопасности деда.

Когда телега была уже за дубами, хлопцы выскочили из своего укрытия.

- Кто тут был? Власовцы?

- Ваши, - дед безнадежно махнул рукой.

Лобик, Митя, Сергей схватили винтовки и изо всех сил побежали вслед за телегой. Догнали ее перед Росицей. Клацая затворами, так напористо наседали на трех мужчин, что те подняли руки.

Так и есть - партизаны, четвертый Домачевский отряд, который наполовину состоит из бывших полицаев. Самый недисциплинированный в бригаде.

Домачевцы вину признают. Готовы отдать коня, мешок муки, забранные у деда. Тем временем светает. С конем, с винтовками в местечко не сунешься.

Хлопцы великодушны. Муку дарят домачевцам, разрешают довезти до Подляшского хутора. Затем, завернув повозку, находят в совхозе подростка, приказывают отогнать коня в местечко. Сами идут к Авраму. Митиной матери в хате нет, ушла с детьми в шалаш.

Усевшись за стол, угощаясь, хозяин и гости не замечают, как на росицкую улицу втягивается длинная колонна немецких фур. Двое солдат устанавливают на огороде пулемет, трое идут в хату.

Спасает семью хозяйка. Выбегает во двор, что-то немцам говорит, ловит кур. Аврам, подняв половицу, прячет гостей в подпол. Вместе с винтовками. Даже люльку на это место передвигает, расталкивает ребенка, чтоб плакал...

Смерть ходила рядом, но миновала.

Ночь перед Октябрьским праздником объявлена ночью мести. Во всех направлениях расходятся партизанские группы и группки охотиться на фашистов. Хлопцы идут в местечко. Осушенным болотом подбираются ко двору Лобика. Отчетливо слышно, как через улицу, на станции, пыхтит паровоз, доносится гомон солдатни. Но к станции не подберешься - ночь, как назло, лунная. Хлопцы, однако, сидят, ждут.

Наконец на улице показался человек, на котором все блестит. В кожаных пальто ходят только офицеры. Три гулких выстрела гремят почти одновременно, и вслед за ними нечеловеческий, дикий крик. Этот крик стоит в Митиных ушах все время, пока он бежит через болото к лесу.

На другой день посланные из Дубровицы в местечко женщины подтверждают - убит мадьярский офицер.

Потом началась блокада. Уцелевшие деревни, деревеньки - и Рогали тоже - захватили власовцы. Одну ночь Митя с отрядом пролежал под Лозовицей. В деревне горят яркие огни, предатели пьют самогонку, поют. О чем они думают - фронт ведь совсем близко. Красная Армия наступает.

Отряд блуждает по лесам, по болотам. Зато сколько новых мест Митя повидал, сколько людей!

Самое памятное, радостное в эти дни - встреча с отцом. Одетого в железнодорожную немецкую форму, высокого, с побитым оспой лицом человека, с коротким карабином за плечами Митя в первую минуту не узнал. Но походка, голос - отцовские. Отцова колонна идет в одну сторону, Митина - в другую. Поговорили на ходу, наспех, задыхаясь от наплыва чувств. Отец тоже в партизанах, в Гомельском соединении. Удрал из Германии - это самое главное. Нелегко оттуда убежать. Семья цела, не волнуйся, отец. Встретимся дома. Уже скоро...

Заседает подпольный райком. Партизан назначают на разные районные должности. Митю тоже назначают - старшим налоговым инспектором райфо. Странно, что Митя понимает в налогах?

Наконец снова загремели орудия. Якубовский посылает Митю и Лобика в Росицу - там уже должны быть

красные войска. Хлопцы идут всю долгую осеннюю ночь, а на другой день, утром, неподалеку от Аврамовой хаты видят трех войсковых разведчиков. Бойцы немного старше их, в бушлатах, с автоматами на шее.

Поговорив с партизанами, разведчики просят их подождать, а сами уходят из поселка. Через час в совхоз вступают советские войска. Шинели у солдат измазаны землей, глиной, лица истомленные. Дивизия идет от самого Сталинграда. В одну повозку впряжен верблюд, который, казалось, свысока посматривает на здешние приземистые хаты.

Солдаты, ни на что не обращая внимания, роют окопы. Вот какая она, война!..

Хлопцы и советского офицера увидели. Высокий, подтянутый, погоны на шинели, как крылья, оттопырены.

Офицер посылает знакомых разведчиков в партизанский лагерь договориться о совместных действиях.

В Дубровице уже гарцуют на конях командиры. Не хотят ударить лицом в грязь перед войском.

Вечером, не дав поспать, Якубовский снова вызывает Митю с Лобиком.

- Пойдете проводниками.

Хлопцам - поскольку они местечковцы - поручено вести один из домачевских отрядов в обход местечка к железной дороге. Уже из Кавенек видно - местечко горит. Пожар возле самой станции.

Отряд, растянувшись в длинную цепь, подходит к железной дороге недалеко от Птахова переезда. Видны будка, сосна. Вот такая для Мити война - воюет там, где родился, вырос. Партизаны начинают окапываться. Копают кто чем: ножами, кинжалами, разгребают землю руками - лопаток нет.

Митя и Лобик не окапываются. Ложатся под куст, плотнее прижимаются друг к другу. Страшно холодно ночью. Иван свой кожушок оставил у деда, теперь лязгает от холода зубами.

Немцы в будке ведут себя осторожно. Партизан, конечно, видят - они курят, громко разговаривают, кто-то даже выстрелил, - но не отзываются.

Молчат и тогда, когда в сером рассвете домачевцы подрывают рельсы, а потом беспорядочной толпой валят через железную дорогу в лес.

Хитрость разгадывается утром. С востока и с северной стороны - из совхоза - по местечку бьет советская артиллерия. Еще через час оттуда слышна пулеметная трескотня. Но у немцев, которые сидят в Птаховой будке, видимо, нет охоты оборонять местечко. Пригнувшись, теснясь ближе к железнодорожной насыпи, они устремляются в сторону Громов. Из леса по ним стреляют партизаны.

Двое или трое солдат падают.

Бой еще не окончен. С запада по песчаной дороге ползут две танкетки. Увидев партизанские окопчики, сворачивают на поле, давят гусеницами партизан, но тут же подрываются на минах. Танкистов, которые ринулись наутек в кусты, партизаны изрешечивают пулями.

К полудню местечко освобождено. Немцы с запада, со стороны Громов, изредка обстреливают его из пушек.

V

Добрый день, будка, сосна, родное местечко! Вот я и пришел к вам, вольный и живой. Верю, что чужая неволя не затронет вас больше никогда. Не должна затронуть. Столько людей за это погибло.

Митя зашел в будку. Тут в два яруса солдатские нары, на полу бумаги, мусор. Трое солдат, спавшие на этих нарах, там дальше, возле насыпи, уснули навечно. Один будто знакомый - длинный, косенький, - он любил играть на губной гармонике.

Митя, выбравшись на пригорок, стоит под сосной. На ее стволе прибита латинская буква, кусты поблизости вырублены - охранники и тут сделали сектор обстрела. Из-под гвоздей по шершавой коре пробежала полоска застывшей смолы - живицы. Будто плакала сосна. Красивое отсюда, с пригорка, местечко. Такое, как тогда, до войны. Только два года и три месяца топтал родную землю враг, а кажется, прошла вечность.

Июль 1970 - май 1973 г.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать