Жанр: Русская Классика » Алексей Никитин » Окно на базар (страница 3)


Лена положила трубку.

То, что я стал работать с Митькой, было чистой случайностью. Есть чистая идея, чистая теория, а тут я имел дело с чистой случайностью.

Но началось все не с Митьки. Совсем не с него. И не с меня. Все началось с Кузьмина.

* * *

Я писал диплом, и часть экспериментальных данных надо было получить в Центре радиационной медицины. Довольно смешно, между прочим. Дальше от теорфизики, которой я занимался в то время, была, наверное, только гастроэнтерология. Но так вышло, что как-то, ожидая своего шефа, я листал у него в кабинете английские медицинские журналы. Шеф получал невообразимое количество научных брошюр и журналов на самые разные темы. В прошлом он был математиком и всякую науку рассматривал как очередной полигон для применения своей математической мощи. Из кабинета в Феофании он бомбил биологию, расстреливал медицину и взрывал кибернетику.

Журналы я просматривал вполглаза - терминология в статьях была чужая и незнакомая, - я мало что смыслил в медицине, но на один график все-таки обратил внимание. Вернее, я его узнал. Это не большое чудо, математика у нас действительно одна на всех, но уж больно похожа была журнальная кривая на другую - из моей недавно законченной курсовой. В статье - я тут же взялся ее читать - информация, поступающая в головной мозг, рассматривалась как цветной шум и анализировалась зависимость скорости реакции от параметра, определяющего цветность шума. Сделана статья была довольно приблизительно, и если бы речь в ней шла не о мозге, а о более понятных мне вещах, скажем, электроне в поле какого-нибудь экзотического потенциала, то мою курсовую можно было бы смело с ней сравнивать, и сравнение было бы не в пользу англичан.

Журнал я подсунул шефу. Он просмотрел статью, поморщился, повздыхал, промычал что-то про себя, потом сказал, что если я сделаю все то же, только не так, как у них, а так, как у нас, и с реальными характеристиками, то может выйти неплохой диплом с видом на диссертацию.

Через неделю я трясся в автобусе на пути в Пущу Водицу. Центр радиационной медицины занимал несколько корпусов, в которых прежде был санаторий ЦК Компартии Украины. После чернобыльской аварии ЦК отказался от санатория и отдал помещения для лечения пострадавших и изучения их болезней. Мой шеф вышел на здешних нейрофизиологов, и они согласились поделиться с нами цифрами. В обмен попросили сущую ерунду - компьютерную программку, позволяющую моделировать реакции мозга на входящий сигнал. Щедрый шеф пообещал им такую программку.

- А кто ее напишет? - поинтересовался я, узнав о заключенной сделке.

- Ты, кто ж еще! - не отрываясь от книги, ответил шеф и перевернул страницу. - Ты ведь не хочешь остаться без диплома?

Как это обычно бывает, врачи не очень хорошо поняли, о чем их просили, и неясно представляли себе, чего хотят сами. Начальник отделения, профессор и член-корреспондент, лично провел меня по лабораториям. Он показывал мне только что купленное английское и отечественное оборудование, еще не распакованные ящики с персоналками и белый куб VAXа1 .

- Его нам привезли в обход санкций КОКОМа2. - Профессор панибратски похлопал VAX по светло-серому боку. - На весь Союз таких, говорят, всего два.

Я ходил за ним из комнаты в комнату, таращился на экраны томографов и энцефалографов, не без зависти просматривал характеристики персоналок - у нас на факультете стояла пара болгарских, с системными дискетами вместо жестких дисков. Я смотрел на VAX и не мог понять, зачем он мне его показывает. Потом понял.

Профессор не знал, что делать с этой вычислительной мощью. Он надеялся на меня. А взамен готов был дать мне любые цифры, в придачу к ним стол или даже комнату, полставки, а может, и целую, и если надо, ассистента. Все это было интересно и хорошо. Сначала. Но нужных мне данных у них не оказалось. Выяснилось это недели через две, когда все бумажки были оформлены, денежки мне уже начисляли, а за соседним столом хлопало глазками существо в белом халатике. Существо откликалось на имя Маша, и я ему приходился непосредственным начальником.

Когда туман обещаний рассеялся, оказалось, что все цифры, которые мне нужны, получить я могу только сам. Никто другой заниматься этим не станет. Но собирать их я должен не в ущерб основной работе. Основная - это та, за которую мне здесь деньги платят - программирование со взломом черепных коробок пациентов. А то, что пришел я сюда не за этим, так в нашей жизни подобное сплошь и рядом случается: приходишь за одним, уносишь совсем другое, еще благодаришь и кланяешься, что жив остался. В общем, судьба моего диплома никого здесь не интересовала. Начальству же мерещилось вот что: в удобное, обтянутое светло-серой кожей кресло с мягкими подлокотниками и подставкой для ног садится больной. В комнате светло и чисто. Никакой пыли, никакой лишней мебели. Только аппарат, кресло с пациентом и специалист за столом. На голове больного - колпак томографа, к примеру. Томограф (или энцефалограф, они были согласны на все) соединен с большим VAXом, а к VAXу тянутся щупальцы персоналок, за мониторами которых умно щурятся доктора и кандидаты Центра. Доктора и кандидаты сидят в таких же светлых и чистых комнатах без пыли и лишней мебели. На экранах у них зелеными патиссонами дыбятся лобные доли больного, краснеет помидор гипоталамуса, и весь мозг разложен, как разноцветные сочные овощи на базарном прилавке -

визуопространственная топографическая карта. А в углу отдельно от изображения - скромная табличка, и в ней сведены главные показатели активности. Четыре знака после запятой... Почему четыре? Помню, какая-то суровая женщина на очередном совещании требовала, чтобы четыре, и не меньше. То, что VAX не читал данных томографа ни до запятой, ни после, это ее не беспокоило, это меня должно было беспокоить. Но четвертый знак после запятой на ее мониторе - вынь да положь. Чудная женщина. Встречая таких, я понимаю, что жизнь вечна. Господь Бог с нами уже ничего поделать не может. Когда Он объявит открытым первое заседание Страшного суда, эта дама прорвется через наряд ангелов и потребует у Него, чтоб в ближайшем супермаркете немедленно появились кошачьи консервы с кроликом и тунцом. Ее Котя не может есть другие консервы, у него от других консервов холодеет и подергивается кончик хвоста, и глазки начинают косить...

Одним словом, мечтали врачи безудержно и смело, а сделать их сказки былью должен был я. И моя помощница Маша.

Сейчас я иронизирую и смеюсь над собой, над тем, что взялся за проблему, решить которую мне было не по силам. Не только мне. Никто бы в одиночку все это не потянул. Человек пятнадцать следовало сажать на тот этаж, где мы вдвоем занимали одну комнату. Потом так и сделали. Потом много чего сделали, но уже без меня.

В последнее время я все чаще вспоминаю первый год в Центре: удивительное сочетание осмысленности существования и полной свободы. Я один знал, что мне надо делать сегодня, и сам решал, чем займусь завтра. Мне не мешали и даже старались помочь. Платили не щедро, но денег хватало на то, чтобы снимать небольшую дачу на соседней линии - дорога в город убивала слишком много времени.

Дом был деревянный, ветхий, с подгнившим крыльцом и заваленной всяким хламом верандой. Кое-как он держался вокруг русской печки, сложенной после войны крепко и на совесть. Крыша в двух или трех местах протекала, но заниматься ремонтом я не собирался и на второй этаж не ходил. Мне достаточно было одной комнаты внизу. Кухня стала дровяным складом. Осенью, после первых заморозков, я начал топить.

В гости ко мне заходили многие. В основном из любопытства: не часто нынче увидишь, как при свете монитора зажигают керосиновую лампу. В этом не было позерства, только необходимость: свет по вечерам отключали часто. Не сидеть же при свечах, если хозяева специально оставили керосиновую лампу. Чаще других у меня появлялась Мария. Она приходила только по делу. Кажется, этому не верили. Ну, правильно делали... Хорошая девочка. Но работы у нас, правда, было много. И без нее я не сделал бы ничего. А по вечерам она аккуратно уезжала в город.

Хотел ли я, чтобы она осталась?.. Сейчас кажется - да. А тогда... Скорее, нет. Не помню. Я многое помню неправильно, не так, как было на самом деле... И короткая жизнь в рассыпающемся доме на окраине заваленного снегом дачного поселка представляется мне теперь тем счастьем, которое невозможно.

Настоящее портят мелочи: гвоздь в башмаке, резь в желудке, мелкая домашняя ссора. И тогда, если вспомнить, этого добра хватало. К примеру, мне пришлось взять академотпуск. И дипломом я почти не занимался.

Мой шеф из Института теорфизики во время наших редких встреч мрачно молчал...

В памяти от той зимы осталось немного: слова "визуальный и количественный анализ биоэлектрической активности", запах снега и подмерзшей хвои, ощущение мягкого тепла остывающей печки. Несравнимое ни с чем чувство свободы.

Первые результаты получил я только в конце весны. Три колонки цифр на экране персоналки, которую удалось-таки подключить к одному из изделий объединения "Медтехника".

- Дитя носорога и пеликана, - похлопал меня по спине профессор. Он, конечно, имел в виду не мое происхождение, а то, что получилось. Он был очень доволен. И назначил мне начальника, чтобы работа в правильно выбранном направлении шла еще лучше и быстрее.

Осенью, когда у моего начальника появились два заместителя, стало ясно, что пора уходить. А может быть, я решил уйти еще раньше. Когда именно? Во всяком случае, не прежде того, как встретил Кузьмина.

* * *

- Алло!

Она сняла трубку, едва я закончил набирать номер. Не дожидаясь звонка. Ну, правильно, звонок нужен, когда человек спит, или телевизор смотрит, или сосредоточенно ест горячий борщ. То есть когда он думает о своем. А может, ни о чем не думает. Звонок включает мысль или направляет ее в новое русло. Пока дойдешь до телефона, успеешь прикинуть, и кто звонит, и чего хочет, и что ему ответить.

А если без всяких звонков думаешь только об одном, то зачем они нужны? Достаточно снять трубку и сказать "алло".

- Здравствуйте, Лена. Это Александр.

Сама она мне не позвонила. Ни в тот день, ни на следующий. Не только она. Мне вообще никто не звонил. Ни Митька, ни Дружинин, ни отец Василий. Даже отец Василий обо мне забыл. Видно, совсем его художники одолели. Вот и Лена не позвонила, хоть и обещала. Или не обещала?



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать