Жанр: Боевики » Андрей Воронин » Утраченная реликвия... (страница 11)


Глава 3

Виктор Павлович Ремизов вышел из Интернет-кафе и остановился на низком бетонном крылечке, чтобы зажечь сигарету. Покончив с этим нехитрым делом, он оттянул рукав потертой кожаной куртки и бросил взгляд на массивный золотой «ролекс», отягощавший его левое запястье. Было двенадцать двадцать восемь – самый разгар рабочего дня, время завершать одни дела и начинать другие, время собирать урожай и разбрасывать зерна, чтобы потом собрать вдесятеро больше.

Виктор Павлович был довольно крупным, склонным к полноте мужчиной тридцати шести лет от роду, обремененным множеством вредных привычек, легальным бизнесом в виде магазина сувениров, который Лев Григорьевич Жуковицкий очень метко охарактеризовал как помесь антикварного магазина, колониальной лавки и барахолки, и помещенным в швейцарский банк капиталом в шестьсот с небольшим тысяч долларов. Капитал этот был нажит отнюдь не на торговле безделушками; на сколачивание этой суммы ушли лучшие годы Виктора Павловича, и Ремизов все время сбивался со счета, пытаясь припомнить, сколько раз ему приходилось балансировать на самом краю из-за этих чертовых денег. Ах, деньги! Он отлично помнил времена, когда сумма в десять тысяч долларов казалась ему недосягаемой вершиной благополучия, залогом счастья и едва ли не гарантией вечной молодости. Увы, молодость как-то незаметно прошла, и десять тысяч, о которых он когда-то так мечтал, оказались сущим пустяком в стремительно меняющемся мире.

Да и шестьсот тысяч, которыми он теперь располагал, мало что меняли: на эти деньги нельзя было купить даже приличный особняк, не говоря уже о том, чтобы вразумительно объяснить представителям соответствующих органов, откуда они, эти деньги, взялись и почему с них до сих пор не уплачены налоги.

Коротко говоря, в последнее время Виктор Павлович начал ощущать, что он вовсе не богат, а.., ну, полубогат, что ли. Это полубогатство оказалось для него сущим проклятием, ибо Ремизов был честолюбив и не хотел, подобно Скупому Рыцарю, так и умереть на сундуке с дублонами…

Капель, срывавшаяся с бетонного козырька над крыльцом, барабанила по плечу его кожаной куртки, но Ремизов этого не замечал. Щурясь на весеннее солнышко, он неторопливо курил и между делом продумывал предстоящие ходы и комбинации. Его поле было вспахано, засеяно и дало отличные всходы; пришла пора собирать урожай. Пять минут назад Виктор Павлович завершил сеанс электронной связи с одним из крупнейших подпольных аукционеров Лондона, нажившим состояние на перепродаже вывезенных со всех концов света краденых раритетов. Этот мистер как-его-там скупал произведения искусства за полцены, снабжал их фальшивой легендой, а после толкал с аукциона толстосумам из Европы, Азии и обеих Америк, которые слетались на его зов, как стервятники на падаль. Связаться с ним оказалось нелегко, но Виктору Павловичу это удалось, и цена, предложенная аукционером за Любомльскую Богоматерь, превзошла самые смелые ожидания. По сравнению с этой суммой его шестьсот тысяч казались жалкими грошами; Ремизов точно знал, что, выехав с иконой в Лондон, назад уже не вернется – ни за что, никогда. Пропади она пропадом, эта страна дураков, край вечнозеленых помидоров, населенный алкашами и шизофрениками! Взять хоть этого старого козла, Байрачного… Ну, вот чего, спрашивается, он уперся? Ведь чего только не предлагал ему Виктор Ремизов! Лечение у лучших зарубежных специалистов предлагал? Предлагал. Деньги давал? Было и такое, и деньги, между прочим, ему предлагались такие, каких этот гнилой мухомор в жизни не видывал. В хоспис пристроить обещал? А то как же! Хотя бы умер по-человечески, баран… Так нет же! Он, видите ли, не имеет морального права торговать духовным наследием предков. Тьфу, скотина тупая!

Зажав окурок между большим и указательным пальцами, Ремизов щелчком отправил его в сугроб. Бычок ударился о смерзшийся ком грязного снега, отскочил, рассыпался искрами и закатился в глубокий след собачьей лапы, дымясь там, как костер, разведенный микроскопическим эскимосом в ледяной пещере. Виктор Павлович надвинул на лоб козырек кожаного кепи, засунул руки в карманы куртки и торопливо зашагал к своей машине, которую он из осторожности припарковал за углом. Помимо куртки и кепи, на Ремизове были старые черные джинсы и рыжие туристские ботинки на меху, еще, крепкие, но давно потерявшие блеск новизны. Словом, это был тот самый наряд, в котором Виктор Павлович обыкновенно жарил шашлыки у себя на даче, и он чувствовал себя довольно глупо, шагая в этом тряпье по одной из центральных улиц столицы. Тот факт, что половина попадавшихся ему навстречу мужчин была одета гораздо беднее и проще, нисколько не утешал Ремизова. Он начал ощущать себя миллионером и не собирался становиться на одну доску с разным сбродом.

Подобным образом Виктор Павлович вырядился для того, чтобы не выделяться своим бежевым кашемировым пальто и белоснежной шляпой среди шантрапы, которой было заполнено Интернет-кафе; в кафе же он отправился для того, чтобы обеспечить полную конфиденциальность своих переговоров с лондонским аукционером. Ремизов был предусмотрителен, и ему не хотелось, чтобы на жестких дисках его собственного компьютера остались хотя бы малейшие следы стертой информации по этому делу. Переговоры проходили в несколько этапов, и всякий раз Ремизов выходил на связь из нового места,

никогда не проводя за клавиатурой компьютера более пяти, от силы десяти минут. Это тоже не гарантировало ему полной безопасности, но, с другой стороны, чего ему бояться? Если бы Байрачный решил настучать на него в ФСБ и если бы там стали следить за каждым шагом Виктора Павловича – тогда, конечно, да, тогда бы ему не поздоровилось. Но Байрачный – дурак, он ни за что не станет стучать, ему это, видите ли, стыдно… Он, понимаете ли, Солженицына начитался! Одно слово – интеллигент в первом поколении, истеричка, баба в штанах… Так и будет сидеть в обнимку со своей иконой, пока не подохнет.

Серебристая и обтекаемая, как обкатанная морем галька, «Ауди» Ремизова стояла за углом, весело поблескивая на солнце любовно отполированными боками.

На номерных знаках гордо красовался державный триколор – украшение весьма дорогостоящее, но также и весьма полезное. Думские номера стоили Виктору Павловичу сумасшедших денег, зато теперь ни один обладатель полосатой дубины не смел даже косо посмотреть в сторону его автомобиля – с дороги, мусорюга, власть едет!

Ремизов сел за руль, раздраженно бросил на соседнее сиденье дурацкое кепи и сильно потер ладонью лоб, на котором краснела оставленная головным убором полоса. Следовало все-таки решить, как быть дальше, что Делать и, главное, куда именно направиться в данную минуту. У него были кое-какие дела в магазине – дела, прежде казавшиеся важными и неотложными, а теперь вдруг утратившие в его глазах всякое значение. К тому же явиться в магазин в таком виде было бы попросту неприлично. Значит, надо ехать домой, переодеваться, потом ехать в магазин и заниматься там какой-то тоскливой чепухой…

«К черту, – решил он. – К черту чепуху, она же ерунда, она же вздор и чушь. К черту все! Дожать Байрачного – вот то, что мне сейчас нужно! Иначе все эти переговоры с англичанином – пустой треп, секс по Интернету, онанизм махровый… Во что бы то ни стало дожать этого старого вонючего козла, моего любимого учителя! И я его дожму. Ох как я его дожму! Почему бы и нет? С англичанином, продувной бестией, договорился, а с этим полутрупом не договорюсь?»

Он поспешно запустил двигатель, потому что додумывать эту мысль до конца ему было страшно. Полутруп – он ведь полутруп и есть: деньги ему не нужны, лечиться ему поздно… Он даже смерти уже не боится, потому что жить ему невмоготу, больно ему жить. Вот и договаривайся с таким, черт бы его побрал…

Вытянув шею, он поймал в зеркале заднего вида свое отражение и поморщился: его круглое, обычно жизнерадостное и смеющееся лицо сейчас было хмурым, даже угрюмым.

Ремизов старательно подвигал лицом, разминая его, как пересохшую кожаную перчатку, возвращая мускулам подвижность. Давным-давно, еще в старших классах средней школы, он открыл для себя простенький секрет: настроение во многом зависит от выражения лица. Как бы погано ни было у тебя на душе, заставь себя улыбнуться – минуту улыбайся, десять минут, а если надо, то и сутки, – и тебе непременно станет легче. Конечно, скалиться, как идиот, на похоронах собственных родителей не станешь – люди не поймут. Хотя как раз таки похороны родителей Виктор Павлович пережил спокойно, чтобы не сказать – с облегчением. В самом деле, сколько можно коптить небо и учить сына жизни, в которой сам давно ничего не понимаешь? Пожил свое – будь добр, уступи место под солнцем тому, кто еще способен ощутить, как оно греет…

Вернув себе нормальное расположение духа, Ремизов мягко двинул вперед рычаг автоматической коробки передач и плавно утопил педаль акселератора. Машина тронулась, втиснулась в плотный поток других автомобилей и, набирая скорость, пошла в сторону Медведково, где все еще ютился в своем однокомнатном скворечнике доктор исторических наук Петр Алексеевич Байрачный.

По дороге Ремизов вспомнил, что у него кончился коньяк, остановился возле кафе и попросил бармена наполнить флягу. Фляга была литровая – Виктор Павлович не любил мелочиться. Разумеется, выпивать литр коньяка в один присест он не собирался, да еще и за рулем, но вовремя сделанный скупой глоток жидкого огня здорово помогал ему справляться с любыми неприятностями.

Он добрался до места в тринадцать десять и уже собрался было выйти из машины, как вдруг его осенило, что начало второго – это как раз время прихода медицинской сестры, которая трижды в день колола Байрачному морфий. Было совершенно непонятно, почему, зачем одинокого старика выписали из больницы домой, где не было никого, кто обеспечил бы ему хотя бы минимальный уход. Ремизов подозревал, что Байрачный настоял на этом сам, и, вероятнее всего, из-за иконы – очень он боялся умереть вне дома, не успев как следует пристроить свое сокровище. Черт бы его побрал! Дубликат ключа у Ремизова был готов давным-давно. Если бы старика увезли умирать в больницу, заполучить икону было бы проще простого – пришел, открыл, забрал, закрыл и ушел. И никто бы ничего не узнал, и все было бы тихо-мирно, чинно-благородно…



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать