Жанр: Боевики » Андрей Воронин » Утраченная реликвия... (страница 3)


– Вот и хозяин, – негромко пробормотал Юрий и все-таки закурил. – Сейчас посмотрим, бывают на свете чудеса или все ограничивается одними дурацкими совпадениями.

– Извините, – поравнявшись с ним и слегка замедлив шаг, сказал хозяин собаки. – Не бойтесь, он не кусается.

Юрий заглянул под лыжную шапочку, сделал поправку на время и пришел к выводу, что чудеса таки случаются.

– А я и не боюсь, – с усмешкой сказал он. – Я сам кусаюсь, понял?

Хозяин пса по кличке Шайтан взглянул на него с холодным удивлением, слегка покоробленный, но ничуть не напуганный таким ответом. Юрий глубоко затянулся сигаретой и, щурясь от дыма, посмотрел ему прямо в глаза.

В лице собачника что-то дрогнуло.

– Е-мое! – произнес он.

– Ага, – сказал Юрий, снял правую перчатку и протянул собачнику руку. – Здорово, что ли?

Их ладони встретились с коротким треском, похожим на звук пистолетного выстрела.

* * *

Лев Григорьевич аккуратно припарковал свой блестящий «Мерседес» на стоянке перед домом и выключил двигатель. В салоне стало тихо, и он сразу услышал, как снаружи жизнерадостно чирикают, радуясь весне, пьяные от тепла и солнечного света воробьи. Солнце било в слегка забрызганные талой водой стекла машины. Как только «Мерседес» остановился, в салоне стало стремительно теплеть – почти как летом.

Лев Григорьевич со стариковской неторопливостью взял с соседнего сиденья свою широкополую шляпу, водрузил ее на серебряную, без малейшего намека на плешь голову и, натягивая тонкие кожаные перчатки, невольно покосился на заднее сиденье.

Портфель – объемистый, кожаный, с ремнями, пряжками и всем прочим, что полагается иметь солидному, представительному портфелю, – стоял на том самом месте, куда его поставил хозяин. Да и куда он мог деться? По дороге Лев Григорьевич нигде не останавливался, ни с кем не заговаривал и даже не опускал стекла, опасаясь ушлых московских барсеточников, охочих до легкой наживы.

М-да… В ходе своей продолжительной карьеры Льву Григорьевичу часто приходилось опасаться – чего-нибудь, кого-нибудь или за что-нибудь, – но впервые опасения его были столь смутными и в то же время сильными. Он был антиквар с почти сорокалетним стажем и, разумеется, всю жизнь боялся ограбления, но сегодня эта боязнь вышла за рамки привычных опасений, и впервые в жизни Лев Григорьевич жалел, что не обзавелся пистолетом. Хлопоты, связанные с оформлением разрешения на ношение оружия, всегда казались ему чрезмерно обременительными и, по большому счету, пустыми – ну в кого он, старый человек, мог стрелять?

Он, если хотите знать, вообще не понимал, как можно стрелять в живого человека… Однако сегодня старый антиквар остро сожалел о том, что в карманах у него нет ничего смертоноснее авторучки «паркер» с золотым пером и связки ключей, которой при большом везении можно было, наверное, пришибить какую-нибудь полумертвую мышь. Увы, Лев Григорьевич сегодня опасался вовсе не мышей, хотя в иное время мыши, как известно, являются заклятыми врагами антикваров. Он и сам толком не знал, чего именно боится и, главное, почему. Ведь случалось же ему нашивать в своем портфеле и более ценные, редкие и гораздо более опасные вещи, чем та, что лежала в нем сейчас! И, что характерно, никаких видимых причин для страха у него не было: никто не следил за его машиной, никто не отирался около подъезда, низко надвинув засаленную кепку и по локоть засунув руки в карманы кожаной куртки, и никто во всей огромной Москве не знал и знать не мог о том, что лежало сейчас у него в портфеле…

«Странная штука, – подумал Лев Григорьевич, разглаживая на ладонях тонкие кожаные перчатки и озираясь по сторонам, – причин для страха нет, а страх – вот он, тут как тут…»

Тут ему вспомнилось, что беспричинный страх, повышенная нервозность, подавленность и прочие штучки в том же духе могут служить предвестием приближающегося сердечного приступа, и он зябко поежился, хотя в машине было тепло, если не сказать – жарко. Уж что-что, а сердечный приступ ему сейчас был совершенно без надобности – как и в любое другое время, впрочем.

Антиквар снова оглянулся на портфель. Тот стоял на широком заднем сиденье трехгодовалого «Мерседеса» с самым невинным видом, напоминая почему-то бесхозную сумку, подброшенную кем-то в вагон метро, – сумку, содержащую в себе мощный тротиловый заряд и не, сколько килограммов болтов, гвоздей и стальных шариков. Впрочем, Лев Григорьевич отчасти понимал, в чем тут дело. Если бы подробности его последней сделки каким-то непостижимым образом сделались достоянием гласности, содержимое портфеля могло шарахнуть похлестче тротилового фугаса – так шарахнуть, что от Льва Григорьевича вместе с его солидным и, слава богу, вполне легальным бизнесом не осталось бы и мокрого места.

Антиквар тронул рукой в перчатке свои тоненькие, аккуратнейшим образом подстриженные и подбритые в ниточку седые усы и криво улыбнулся собственным мыслям. Черт подери, бултыхаясь в выгребной яме, невозможно не запачкать рук, и в его карьере было немало сделок, сомнительных с точки зрения как закона, так и морали. Однако сегодня, не совершив, в общем-то, ничего противозаконного, он, как никогда, чувствовал себя не в своей тарелке.

– Добрые дела наказуемы, – пробормотал он, вынимая из кармана кашемирового пальто тонкий золотой портсигар и задумчиво вертя его в руках. – Эти древние, прах их возьми, умели-таки сочинять афоризмы!

Чуть приспустив оконное стекло

со своей стороны, Лев Григорьевич выдвинул пепельницу, достал зажигалку – тоже золотую, очень изящную – и закурил, выпустив толстую струю серого табачного дыма сквозь стиснутые зубы. Дым ударился о ветровое стекло, заклубился, пополз по нему в разные стороны и лениво потянулся к щели приоткрытого окна. Сигарета была дорогая, с каким-то новомодным патентованным фильтром, облегченная до предела, и Лев Григорьевич поймал себя на том, что яростно работает щеками, пытаясь высосать из набитой сушеной травой бумажной трубочки то, чего там в помине не было. Более всего на свете ему сейчас требовалась настоящая, крепкая и вкусная сигарета да еще, пожалуй, глоточек коньяка, а лучше не глоточек, а рюмочка или даже фужер. Увы, подобной роскоши он не позволял себе уже очень давно – с тех самых пор, как знакомый кардиолог, выражаясь, по обыкновению, образно и витиевато, посоветовал ему либо отказаться от вредных привычек, либо сразу, не растягивая удовольствия, выброситься из окна. Сейчас, мусоля безвкусную, как карандаш, сигарету, антиквар сердито подумал, что кардиолог – просто старый дурак, а он, Лев Григорьевич Жуковицкий – дурак вдвойне, что его послушался. Как будто не ясно, что на свете нет ничего вреднее и смертоноснее самой жизни! Ты можешь не пить, не курить, кушать один кефир пополам с сырыми овощами, бегать трусцой по утрам и гулять на свежем воздухе вечерами – словом, выполнять все предписания этих изощренных садистов в белых халатах, – но, если при этом тебе будут каждый божий день трепать нервы, долго ты все равно не протянешь.

Сидеть в припаркованной на самом солнцепеке машине в шляпе, пальто и перчатках было жарко и чертовски глупо, но Лев Григорьевич все равно медлил выходить: ему почему-то казалось, что, как только он с портфелем в руке выберется из машины и пойдет к своему подъезду, пути назад уже не будет. «Э, – подумал он устало и обреченно, – как будто он есть сейчас, этот путь… Ведь ясно же было, с первого взгляда ясно, что оттуда надо бежать без оглядки, но разве я мог упустить такой случай? Да и никто не мог бы, наверное…»

Внезапно над самым его ухом раздался глухой стук в стекло. Антиквар вздрогнул так сильно, что наросший на кончике сигареты кривой столбик пепла сорвался и беззвучно рассыпался в пыль на груди его черного кашемирового пальто. Повернув голову, Лев Григорьевич со смесью досады и облегчения увидел буквально в десяти сантиметрах от своего лица, прямо за стеклом, физиономию соседа по лестничной площадке, который, склонившись и отставив объемистый зад, обеспокоено заглядывал в салон «Мерседеса». Только сейчас антиквар вспомнил, что минуту назад рядом с его машиной кто-то припарковался, и, бросив взгляд направо, увидел там ржавую колымагу соседа, уже в течение многих лет пытавшуюся сойти за автомобиль.

– Григорьич, привет! – с кретинической жизнерадостностью воскликнул сосед, дыша в щель опущенного стекла густым луковым запахом. – Ты в порядке?

– Здравствуй, Артем Иванович, – сказал Жуковицкий, стараясь дышать через раз. – Спасибо, со мной все в полном порядке.

– Да? – усомнился сосед. – А чего ж ты тогда народ пугаешь? Сидишь тут, понимаешь, как истукан и даже не шевелишься… Я, понимаешь, смотрел-смотрел, а потом думаю: нет, думаю, надо подойти, проверить.

Вдруг, понимаешь, человеку плохо…

Слово «понимаешь» он произносил в точности так, как это делал предыдущий российский президент, и Лев Григорьевич неожиданно подумал, что сосед, наверное, долго тренировался, добиваясь нужного звучания.

Эта мысль вызвала у него новый приступ раздражения, и именно поэтому антиквар заставил себя улыбнуться, сверкнув великолепным набором металлокерамики. Он всегда придерживался мнения, что врагов и недоброжелателей нужно тщательно выбирать, а не наживать как попало и потому лишь, что тебе лень лишний раз улыбнуться.

– Спасибо, Артем Иванович, – повторил он и потушил сигарету в пепельнице. – Все в порядке. Это я так… Устал немножко. Дай, думаю, посижу, сигаретку выкурю…

– А! – обрадовался сосед. – Ну, раз все в порядке, тогда я пойду, пожалуй.

Он ушел. Лев Григорьевич еще немного посидел неподвижно, глядя ему вслед и прислушиваясь к собственным ощущениям. Сердце все еще учащенно билось, как после быстрого бега, и антиквар подумал, что не коньяк ему, старому дураку, нужен, а валерьянка – много валерьянки. Вот именно, полный фужер. Сигарета догорела. Тлела она, как и все импортные сигареты, со скоростью бикфордова шнура, а удовольствия от нее не было никакого – как говорится, по усам текло, а в рот не попало. Лев Григорьевич сердито воткнул окурок в пепельницу, где уже было полным-полно его собратьев, и, изогнувшись на сиденье, попытался увидеть окна своей квартиры. Это ему удалось, но легче все равно не стало. Окна были как окна – двенадцатый этаж, без малого тридцать метров от земли и еще четыре этажа до крыши и тройные стеклопакеты, которые, кстати, не мешало бы помыть… Что окна? Если кому-то понадобится, вовсе незачем спускаться с крыши и лезть в окно, можно войти и через дверь…



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать