Жанр: Детская Проза » Майя Войцеховская » Тень быка (страница 16)


Глава 13

В последний вечер он почти не ужинал, только немного поел, чтобы мама не волновалась. Она не упоминала о тьенте, сидела тихонько и ела, не глядя на него. Это ему нравилось, очень нравилось, что она не говорила о завтрашнем дне и на него не смотрела. Ещё ему нравилось, как она горда и спокойна. И вообще он просто знал, что у него замечательная мама.

— Пойдем погуляем, — предложил ей Маноло после ужина.

Она тут же поднялась к себе и вернулась с чёрной мантильей[14]. Её иссиня-чёрные волосы сделались ещё темнее, а лицо, бледное даже летом, было очень белым и очень красивым. Маноло был горд идти с ней рядом. Они пошли к реке, а потом повернули направо, спиной к кладбищу.

— Расскажи мне про отца, — попросил он.

Некоторое время она молчала.

— Очень усталый он был человек, — она говорила с сильным андалузским акцентом. — Никогда не жаловался, но усталый был всегда в те последние два года. Слишком много от него требовали, всё больше и больше. И никто не был разочарован. Он отдавал и отдавал. Каждый раз предполагалось, что он будет лучше, чем в предыдущий. Оттого-то, что он стремился никого не разочаровать, он так и уставал. Очень часто в те два последних года я недоумевала, как же он может продолжать. Из города в город, от битвы к битве, когда почти не спит и не ест.

Хуже всего было летом. Жара изматывала его больше, чем недостаток сна. Знаешь, Маноло, я думаю, твой отец был счастлив, когда понял, что умирает. Я была там за несколько минут до конца. Он посмотрел на меня и узнал. Он ни разу не потерял сознания. Так вот, он взглянул на меня и сказал: «Как хорошо отдохнуть!» Он улыбался, и даже умер спокойно, а его глаза, печальные, никогда не улыбавшиеся глаза, наконец-то улыбались.

Он всегда ждал зимы. В первый год после свадьбы, до твоего рождения, целая зима была нашей. Он собирался сражаться на двух благотворительных боях, но был простужен и не мог встать. Я помню, как он болел и как радовался оттого, что болен. Нет, он хотел быть тореро, всегда хотел! Это было у него в крови. Но зимой он любил отдыхать. К марту ему не терпелось сражаться вновь, но целых три или даже четыре месяца он был счастлив, что не работает.

На следующую зиму все изменилось. Он уехал в Южную Америку, в Мексику, Колумбию, Венесуэлу и не помню уж, куда ещё. Ту зиму и все последующие он провёл в разъездах. У него почти не оставалось времени отдохнуть.

— А он когда-нибудь, — спросил Маноло, — хотел забросить корриду ?

— О, да! — ответила она с улыбкой. — Каждый год. Только пройдёт октябрь — он грозится всё бросить. Но так и не бросил. Иные прерывались на год-другой, а иногда и не возвращались. Но он сражался год за годом десять лет подряд. Странно выходит! Твоему отцу было только двадцать два, когда он погиб. Да, странно… Наши юноши в таком возрасте едва начинают жить.

Лунный серп высоко на небе отражался в тёмной воде. Дул мягкий ветерок, и воздух был напоён весенним теплом.

— Завтра будет замечательный день, — тихо сказала мама. — Почти безветренный и солнечный. Солнце, чистое небо и никакого ветра.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, — ответила она.

Он и сам понимал, почему она так уверена. Она молилась именно о такой погоде. Особенно о том, чтоб не было ветра. И Маноло был уверен в её правоте — он тоже об этом молился.

— Слушай, Маноло, — она положила руку ему на плечо, — забавно у нас с тобой получается. Обоим нам твой отец никогда не даст покоя. Неважно, что мы делаем и говорим, неважно, кто мы, — мы часть его. И знаешь, что ещё? Это вовсе не так уж плохо. Скорее, замечательно. Ведь твой отец был

хорошим человеком. Благородным. Гордым. Он никогда не сделал бы того, чего на самом деле не хотел. Я сказала, публика ожидала от него, что он всякий раз будет лучше и великолепнее противостоять быку, и это правда; но он и сам хотел того же. Публика не заставляла его делать что-либо, что он не хотел сам. Он желал этого. Желал быть тореро, желал той жизни, которую прожил, всю её, до конца. С тем последним быком он знал, что нельзя было сразу переходить к закалыванию. Он знал, что бык пропорет его. Он очень хорошо это знал, никому не надо было что-то объяснять ему. Но он хотел убить его единственным способом, который считал достойным, без малейших уступок. Этим и был велик твой отец: своим желанием делать то, что делал. Всё это было для него, прежде всего для него самого.

Они повернули обратно и тихо пошли домой. Рука мамы всё ещё покоилась на его плече. Они были почти одного роста, но она казалась ему гораздо меньше. Маленькой и нуждающейся в поддержке, несмотря на всю её силу.

В ту ночь он не мог уснуть. За ним зайдут в восемь. Он не станет завтракать, не потому, что кто-то не велел, а потому, что знал: тореро сражается на голодный желудок. Он считал, что лучше бы всего проспать, сколько возможно, а не размышлять. Но запретить себе думать, лежа в темноте, у него не получалось. Он думал о том, что рассказала мама, и о том, как всё будет завтра. Наконец он принялся повторять молитвы, надеясь, что это его убаюкает. А потом, поскольку так относиться к молитве вообще-то грешно, он встал и опустился на колени перед образом Богоматери Доброй Надежды.

"Я хотел прийти в Твою церковь. Я хотел отдать Тебе что-нибудь. Но сейчас слишком поздно. Сейчас я должен просить Тебя о чуде, не давая взамен ничего. Дай мне быть смелым, — молился он, глядя на прекрасный лик Богоматери, — а если бы… Ты ведь можешь мне помочь, хоть немножко… Не дай мне выказать страх. Не дай показать, что я боюсь. Они так долго ждали. Они были так терпеливы и добры ко мне и к маме. Если меня ранит, если я останусь хромым, они позаботятся, чтобы мне не пришлось побираться по улицам. Получается, я должен им за будущее столько же, сколько за прошлое.

Это ничего, если у меня не будет руки или ноги. Но сделай так, чтобы они не отвернулись от меня с презрением. Я должен быть храбрым для них и для мамы, даже не столько для отца. Он бы не обиделся, если бы я не довёл это до конца, он ведь знал бы, что я нисколько не хочу становиться тореро. Будь он жив, он мог бы даже спрятать меня от них. Мама не может. А вот Ты можешь всё. Они думают — я мужчина, а Ты можешь меня мужчиной сделать.

Пусть бык для меня будет маленьким, а для них — очень большим. Не дай ему ненавидеть, пусть он думает, что я с ним просто играю. Если можно, пожалуйста, не дай им заставить меня его убить. Вот если б Ты устроила так, дорогая Матерь Божия, чтоб меня ранило прежде, чем надо будет убивать! Или пусть бык будет так отважен, что его оставят в покое. Так отважен, что ему позволят жить.

И если можешь, пожалуйста, дай мне удержать позицию! Это ведь тоже часть просьбы о смелости. Что бы ни случилось, не дай мне убежать от быка. Приклей меня к песку. Если хочешь, пусть бык меня убьёт, но не дай мне опозорить маму. Дай мне умереть, пока она считает, что я не боюсь".

Он немного поспал ближе к утру, а когда мама его разбудила, не помнил, снилось ли ему что-то, и даже — какой был день.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать