Жанр: Научная Фантастика » Наталия Никитайская » Вторжение Бурелома (страница 22)


- Не топтать свою жизнь, как это платье. Не строить из себя героиню. Понять и принять реалии жизни, которые ты все равно не в силах изменить. И взять от жизни все, что она дает...

- Господи! И почему человек так зависим?! И добро бы еще от кого-то с талантом, с умом, а то ведь приходится зависеть от людей, которых я и за людей-то порой не считаю... Я произнесла последнюю фразу, имея в виду просто всех скопом ублюдков и подонков, которых в изобилии вижу "по месту работы". Но Лев воспринял ее иначе:

- И перестань сочинять сказки и верить в них. Не совсем же ты ребенок. И Бурелом твой не дьявол, обыкновенный громила, будущий миллиардер, если не падет жертвой разборок... Уж он-то, во всяком случае, лишен способности тебе сопереживать. А если эта выскочка желает потешить себя собственным театриком - порадуй его, бери его денежки, смотри на него, как на дойную корову. Иного взгляда он не заслуживает!..

- Как у тебя все просто!.. А я мучаюсь, не вижу выхода.

- Ну, уж один-то выход у тебя точно есть.

Лева ласково погладил меня по головке.

- Какой же?

- Выходи за меня замуж, рожай мне ребятишек, будь хозяйкой в моем доме. А уж я постараюсь обеспечить вам и хорошую, человеческую жизнь, и надежную защиту от бурных ураганов...

Я отстранилась. Мне много раз делали предложения, но по большей части - непристойные. По существу, предложение "руки и сердца" я получила в первый раз. И, честное слово, совершенно потерялась - и от радости, и от неожиданности, и еще от понимания того, что Лева приготовил текст этот заранее, а не сочинил спонтанно.

- Ты меня сразил!.. - сказала я, просто чтобы не молчать обрадованной дурой.

- Я и сам поражаюсь себе - еще пару недель назад и помыслить не мог, что в состоянии полюбить, что так захочу собственной семьи, тебя - всегда рядом!..

Это тоже было прекрасно - мне объяснялись в любви. А ведь и такими объяснениями я не была избалована.

- Ну так что? - спросил Лева.

- Женщине дается время на раздумье? - спросила я, сама не понимая, почему сразу не кричу восторженное: "Да! Да! Согласна!"

Радость кипела во мне, выплескивалась из меня: все я забыла. И ужасную ночь, и платье, и Бурелома, и камень. Просто шла с сияющими глазами, готовая улыбаться всему и всем.

- Мария Николаевна, - остановил меня в коридоре Вражич. - Что это с тобой сегодня? Никак влюбилась?

- Да, Вражич, да, золотой. Влюбилась и знаю, что любима.

- Поздравляю. Завидую. Может, и мне когда доведется...

- Если постараешься.

- Да тут старайся, не старайся: если нравятся такие, как ты... А твой избранник?

- Ну, Вражич, - упрекнула я.

- Молчу. Но это, по крайности, не Бурелом?..

- Окстись!..

- Вот и замечательно.

И Вражич, действительно обрадованный, понесся дальше со своей грязной посудой. А ему на смену выкатилась мне навстречу Маруся, снова в ватнике, снова с бидонами отходов.

- О, Николавна, отойдем, чего скажу.

Я отошла с Марусей за угол, хотя по ее переполненности эмоциями почувствовала: наружу из нее просится очередная сплетня.

- Лев Петрович сегодня у Раиски нашей были.

- Ну и что?

- Про платье выспрашивали, - Маруся пытливо на меня взглянула.Я даже глазом не моргнула, хотя интересно мне стало. И вот что показательно: интересно, но совсем не страшно.

- Ну и?..

- Раиска крутилась перед ним, а про тебя, Николавна, все: "дура" да "мерзавка". А они как гаркнут: "Не твое, мол, собачье, оценки, мол, давать!" А потом еще смеялись: "Характерец, мол, а тут, мол, ход нетонкий..." Вроде как себя ругали. А вышли - глаза белой пылью засыпаны, и сами злобные. И улыбаются, вроде как щерятся смехом... Страшно!..

- Да ты-то откуда это знаешь?

- Так подслушала же, - с обескураживающей наивностью призналась Маруся, - еле отскочить успела, как они вылетали из кабинета!..

Я представила картину и рассмеялась, явно Марусю разочаровывая. Ей, бедной, так хотелось меня напугать. "И сами злобные..." А какими еще ОНИ могут быть?!

В гримерной меня ждала неожиданность. За моим трюмо сидел Владимир Михайлович, психиатр, занимающийся Черешковым.

Выглядел он напряженным, его даже как будто слегка лихорадило. Руки он держал засунутыми, как в муфту, в слегка выдвинутый ящик моего стола.

- Мария Николаевна! - обрадовался он, увидев меня. - Скорее, скорее сюда, ко мне. У меня кончается срок оберега, нужно, чтобы вы лично взяли его у меня из рук, да поторопитесь же, пока сюда никто не пришел, навалят же сейчас!

Все еще ничего не понимая, я осторожно приблизилась.

- Да не медлите же вы так, - суетился Владимир Михайлович, - бежит же время, время бежит, и мне не улыбается разделить участь вашего Черешкова...

Я подошла.

- Засуньте, засуньте руку в стол, да не правую, левую, вот так, коснитесь крайним пальцем моего крайнего на левой!..

Я хихикнула. Ну, бред!..

- Только не смейтесь, ради всего святого, не смейтесь!.. Не сбивайте, а то все пропало. - И он принялся быстро, почти горячечно приговаривать, в то время как наши пальцы соприкасались там, в глубине ящика.

- Шурле-мурле, калин-малин!

Жил проклятый вор-боярин!

Фигли-мигли, такли-сякли

дураки не поиссякли.

Дураки смиренно просят:

- Сохрани нам разум, косень!..

Не коси нас, сохрани,

себе камушек верни.

Мы его не трогали,

жил он недотрогою.

Косин-осин, косин-сен,

ты прости нас насовсем!..

- Все! - психиатр облегченно откинулся на стуле. - Все, Мария Николаевна, заберите свой камень.

Конечно, мне помогало огромное количество

этюдов "на пристройку", сыгранных еще в детском кружке, а потом и в институте, поэтому я и сейчас, невольно воспринимая происходящее, как непонятную игру - "пристраивалась". Не удержалась, правда, от того, чтобы не сказать:

- А я знаю огромное количество анекдотов про умалишенных психиатров. Хотите расскажу?!

Но чувство юмора у моего посетителя явно отшибло, или никогда и не было. Он зарычал:

- Да перестаньте же трепаться, берите этот камень, берите!..

И тут только до меня дошло, что он возвращает мой камень. Я схватила его и быстро надела цепочку, спрятав камень под лифчик.

- Так это были вы?! - я была изумлена.

- Любопытство! Подлое любопытство! Я понимал, что добровольно вы мне его не продемонстрируете. Понимал также - все-таки Черешков мой пациент как он опасен. Всю ночь изучал заклинания, свои вот придумал: и как видите, не зря!..

- Руки у вас, однако, ловкие!.. - сказала я, не скрывая презрения.

- Пустое!.. Немного тренировок и для бывшего нейрохирурга эта операция становится пустяковой!..

- Да вы, никак, гордитесь!..

- Нет-нет, что вы! Просто рад смертельно, что и на камень посмотрел и понял, кажется, чуть побольше в этом камушке, чем ваш ювелир, глупый парень - и жив, здоров!.. Везение тут налицо...

- Так что же, по-вашему, это за камень?

- Нам, пожалуй, следует сейчас прекратить разговор, собираются ваши девочки, а лишние уши тут не нужны. Но одно могу сказать: не нужен вам этот небесный подарок, верните его, откуда получили - он таит опасность...

И не успела я еще раз открыть рот, чтобы задать следующий вопрос, как мой психиатр исчез из гримерной.

- Ну что, блин, достукалась: уже психиатра Раиска на тебя наслала?..

- Да нет, Вера, у нас с Владимиром Михайловичем свои дела.

- Так тебе и сказали!.. Нельзя же, блин, такой доверчивой быть!

- Ну уж, какой мне быть, - раздражал меня Веркин покровительственный тон, - я как-нибудь сама решу, а ты иди, выпекай блины от меня подальше.

- Ма-аш!.. Я же по-доброму!.. Я же, может, только тебя тут и уважаю...

- Ладно, Вера, мне надо гримироваться.

Я была взбудоражена, тянуло глупо улыбаться и суетиться: боже мой! и люблю! и любима! и камень вернулся!.. А Бурелом-то!.. Он сейчас, наверное, тоже доволен. Не мог же он просто так, не рассчитав хода - как там сказала Мару-ся? - "нетонко" - подарить мне это платье. Должно быть, он удовлетворен моей реакцией. Нервничает, значит, переживает, значит, колеблется, значит, поражение близко - так, скорее всего, должен он размышлять. И я была уверена: именно так и размышляет.

На секунду настроение у меня испортилось: "поражение", "победа" - в чем они? Кто может поручиться, что в некоторых поражениях не могут таиться пути к победе?.. И снова я улыбнулась: отступал же Кутузов аж за Москву, а как потом Наполеон драпал!..

"Ну, блин, Наполеонша!.." - иронически усмехнулась я мысленно. И снова рассуждения мои привели меня к Черешкову: если Владимиру Михайловичу удалось избежать наказания за кражу - куда более дерзкую - моего камня, может, он, то есть Владимир Михайлович, способен и с Черешкова снять проклятие! Очень захотелось в это поверить. И я решила, что уж во всяком случае поговорю на эту тему с психиатром.

"Ну, блин, и вправду свихнулась - в заговоры поверила", - снова взыграла во мне самоирония. Но я понимала, что в данном случае она проснулась некстати: уж слишком много всего случилось со мной, что не оставляло места для прежнего, трезвого и рационального взгляда на суеверия.

Между выходами я позвонила домой. Отец не обрадовался, узнав, что я не буду ночевать дома.

- Па, заеду завтра днем, на полчасика: очень напряженный график, переночую у подруги, здесь неподалеку...

Если бы отец попросил телефон подруги - он делает это на всякий случай, я бы дала Левин телефон, но отец не спросил, как будто что-то угадал по моему голосу.

- У тебя хоть все хорошо? - спросил он. - Сегодня утром мне не понравилось твое настроение...

Еще бы! Если учесть, что утром я еще не полностью отошла от лекарств...

- Да, отец, все хорошо! Все просто замечательно!..

XIII

Если вам приходилось играть в день по две елки, потом участвовать в ночном шоу, а потом еще заниматься любовью со страстным и неутомимым любовником (с любимым человеком!), а потом - в довершение - изворачиваться перед сходящими с ума от тревоги родителями - вы, наверное, поймете, до какого я дошла состояния уже к пятому дню наступившего Нового года.

И тем не менее в первое же крошечное "окошечко" я выбралась на встречу с Владимиром Михайловичем. Не могла не выбраться. Неразрешимой загадкой въелось в меня безнаказанное похищение Владимиром Михайловичем моего волшебного камня - а ведь был Владимир Михайлович таким же обыкновенным человеком, как и Черешков. Выходит, кое-что он все-таки знал. Это раз. Во-вторых, Черешков беспокоил меня - мне хотелось ему помочь, потому что я была счастлива, и хотела всех вокруг себя видеть счастливыми. И Владимир Михайлович, как теперь мне казалось, мог Черешкова спасти. На Алмазного Старика рассчитывать не приходилось, да он и не показывался, хотя - каюсь несколько раз я пыталась мысленно призывать его к себе.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать