Жанр: Современные Любовные Романы » Анна Дубчак » Тарантелла, или Танцы с пауками (страница 5)


Наталия рассмеялась: Люся оставалась верна своим принципам. «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке», — любила повторять она.

— Ладно… Мы с тобой куда-то, кажется, собирались?

Из ванной вернулся Валентин:

— Хороший дом, все сработано с умом, добротно… Приятно находиться там, где все сделано с любовью. Мне даже стыдно стало за то, что я уже в возрасте, а ничего такого, фундаментального, что ли, не сделал…

— Ты сделал дочь, а этого вполне достаточно.

Люся, если бы ты слышала, как поет его Валентина! Кстати о музыке, я видела в дальней комнате пианино… — Наталия почувствовала некоторое волнение, связанное с тем, что в последнее время ее видения стали все реже, и Наталия стала опасаться того, что постепенно лишается своего дара. Находясь в этом доме, в полной тишине и гармонии с собой, она надеялась на чудо… — Ну что, мы идем на похороны или нет?

— Идите, а я отдохну. Может, подружусь с собакой… Кстати, а кто ее кормил, пока тебя не было? — обратился он к Люсе.

— Соседка Лида. У нее вы будете покупать молоко и грибы, если захотите…

— А как зовут собаку?

— Джек.

Глава 4

ДЕРЕВЕНСКИЕ ПОХОРОНЫ

Народ столпился возле калитки, ведущей к дому директора птицефабрики Ванеева. Люди стояли и у крыльца, и на ступенях. Женщины плакали и тихонько перешептывались.

Увидев приближающихся Люсю и Наталию, они стихли, переключив свое внимание на них.

— Людмила Михайловна, несчастье-то какое… Лариса умерла.

— А что с ней? — Люся уверенно поднялась на крыльцо и внимательно посмотрела на окружавших ее женщин. — Почему вы молчите?

Наконец одна из женщин, что постарше, в красном шерстяном платке и белом длинном, с мужского плеча, полушубке, сказала:

— А никто ничего не знает. Вроде сердце…

Ее уже мертвую нашли на ферме. Она совсем немного до дома не дошла, а откуда шла, никто не знает… Надька ее нашла, говорит, что Лариса была очень странно одета, почти раздета, вернее… Ступни все истерты до кровавых мозолей, руки в синяках, волосы растрепаны… Ну и снасильничали над ней…

Наталия молча прислушивалась к говорящей. Истертые ступни удивили ее больше всего.

— Ты пойдешь со мной? — спросила, обернувшись и взглянув с каким-то животным страхом в глазах, Люся. — Пойдешь посмотреть Ларису?

— Пойду.

— А ты не боишься?

Наталия усмехнулась. После посещений морга деревенские похороны могли ей показаться детским спектаклем. И все же во всей этой атмосфере с одетыми в черное женщинами, белым снегом и той тайной, которая окружала теперь дом Ванеевых, ощущалось нечто страшное, источавшее смертельную опасность. Ведь всех мучил один и тот же вопрос: «Кто это сделал?» За что убили молодую Ларису Ванееву? Кто изнасиловал жену директора птицефабрики? Виновата ли она в этом сама или насилие не было ею спровоцировано?..

Они вошли в дом, миновали просторные сени, кухню, забитую молчаливыми людьми со скорбными лицами, и оказались в большой комнате, в которой, кроме вдовца (достаточно молодого еще мужчины, лет сорока — сорока пяти, во всем черном и с красными, воспаленными веками от выплаканных слез и бессонных ночей), никого не было и стоял только гроб, обитый белым атласом. В гробу в пене кружев и с букетом белых, слегка подвядших роз, в ногах, лежала молодая женщина… Лицо ее было бледным, с большими сиреневыми кругами под глазами. Коричневые губы, прямой, сливочного цвета нос и рыжеватые, уложенные волнами вокруг маленькой головы, волосы.

Ванеев, увидев Люду, словно очнулся. Встал и подошел к ней:

— Как хорошо, что вы приехали. Я думал, что вы не проститесь с ней… Она вас очень любила и мечтала поскорее выучиться играть…

Наталия перехватила Люсин взгляд: она была более чем удивлена словами Ванеева.

— Сергей Николаевич, примите мои самые глубокие соболезнования… — сказала Люся и позволила себя обнять. У нее на глазах заблестели слезы.

Ванеев вдруг круто повернулся и направился к двери. Увлекая за собой Люсю, он сказал кому-то из присутствующих: «Ну все, пора…»

А Наталия, видя, как все разом, как-то слаженно и тихо двинулись тоже на выход, задержалась и даже прикрыла дверь… Когда же щелкнул замок, она даже успокоилась: у нее было минут пять, не больше, чтобы побыть наедине с покойницей и обследовать ее ступни. Быстро откинув кружевное белоснежное покрывало, она подняла подол светло-серого шерстяного платья, в которое была одета Ванеева, и, сняв с одной ноги тесную черную лаковую туфлю-лодочку, ногтями разорвала чулок на пятке. Странные синие пятна, в нескольких местах стертая до сукровицы кожа на ступнях… Затем Наталия осмотрела бедра (тоже в некоторых местах с почерневшими синяками, какие остаются от грубых прикосновений пальцев) и шею с черно-желтыми пятнами, почти скрытыми кружевом покрывала. Сунув руку покойнице под платье и нащупав тонкое белье, она определила, что вскрытия не проводилось.

В это время в дверь постучали. Она стояла возле гроба и ждала, что кто-нибудь откроет дверь, словно не понимала, что открыть-то можно и изнутри. Наконец дверь открылась, вбежал Ванеев:

— Извините, дверь, наверное, захлопнулась от сквозняка… Вы перепугались?

— Да, — сказала Наталия. — Немного…

Когда она вышла на улицу, к ней подбежала встревоженная Люся.

— Господи, Наташа, ты же белая как снег.

Говорят, дверь захлопнулась?

— Да ничего страшного… Ты поедешь на кладбище?

— Конечно.

— А что это Ванеев так себя повел? Ты мне не рассказывала, что у тебя с его семьей были какие-то отношения…

— Да я и сама ничего не поняла. Просто я пару месяцев учила Ларису играть на пианино, а потом у нее дело не пошло, и она отказалась. Вот он, наверное, и вспомнил. В такие минуты что только не вспомнишь… Но это ужасно… Ты не пойдешь с нами?

— Пойду. Хочу посмотреть все до конца.

Но уже через два часа, когда процессия остановилась возле могилы и стали произносить речи, Наталия поняла, что переоценила себя: ей стало холодно. Она согласилась пойти на кладбище лишь для того, чтобы

посмотреть на жителей Вязовки, которых собрало здесь, на этом месте, горе, и понять, где и в каком окружении жила Люся. Кроме того, она надеялась увидеть кого-то, кто мог бы иметь хотя бы косвенное отношение к убийству Ванеевой. А в том, что ее убили, она уже нисколько не сомневалась. «Да, возможно, у нее и не выдержало сердце, но ведь кто-то постарался, чтобы это случилось…»

На всю деревню лишь несколько интеллигентных лиц (Люся назвала всех по именам): три учительницы, один учитель, местный врач с женой, приезжий зубной техник, заместитель Ванеева да директор молочной фермы.

Они и одеты были прилично, и трезвы, не в пример остальным.

— Скажи, а почему ей не сделали вскрытие?

У вас что, это не принято?

Люся только пожала плечами:

— Да вроде бы у нас все умирали естественной смертью…

— Это как же? Ты сама рассказывала про медсестру, которую нашли в лесу, зарытой в земле… И еще двоих выловили в пруду. Это, по-твоему, естественная смерть?

— А ты запомнила?

— Уж не знаю почему, но такие вещи впитываются в память, как в губку… Ну что, Людмила, пошли отсюда? Слишком уж здесь все заунывно и театрально… Люди же сюда из чистого любопытства пришли. Если и плачет кто, так только старухи, потому что самим помирать скоро, а не хочется… Пойдем.

Жизнь продолжается. Но если хочешь остаться и дождаться поминок, которые, насколько мне известно, нередко переходят в танцы до упаду и веселую попойку, то флаг тебе в руки…

Люся усмехнулась: Наталия была права.

Только откуда она все так хорошо знает? И все-таки ей было приятно, что здесь, на окраине земли, называемой Вязовкой, появилась светлая личность, такая, как Наталия.

— Если хочешь, я покажу тебе свою квартиру, — предложила Люся, стряхивая с себя оцепенение, вызванное атмосферой похорон. — Хотя, если честно, мне туда не хочется… Там, кроме кровати, шкафа, колченогих стульев да телевизора, ничего нет. Только тоска, которая въелась в стены…

— Не хочешь, и не надо. Пойдем к Валентину. Он наверняка ждет нас. Согрел воды и ждет не дождется, когда мы вернемся.

— А он кто, тоже прокурор?

— Нет, он жестянщик. Машины ремонтирует. Я его и зову: Жестянщик. Хотя в прошлом он физик, и очень талантливый. Но об этом я тебе как-нибудь в другой раз расскажу…

После ужина и, чуть позже, горячей ванны, пользуясь тем, что Люся увлеченно слушала Валентина, который рассказывал ей что-то из истории русских и татарских захоронений, Наталия уединилась в дальней комнате и, испытывая легкую и приятную дрожь во всем теле, как перед объятиями с любимым мужчиной, села за старенькое пианино.

Подняла крышку и погладила тусклые желтоватые клавиши. Затем пробежала по ним пальцами, добравшись до самого верхнего регистра, и застыла, мягко выбивая звонкую трель… Левая рука, уловив гармонию, слегка приземлила улетающую ввысь мелодию, появился какой-то необыкновенный ритм, отчего мелодия несколько исказилась, наполнилась нервными интонациями, которые очень скоро вылились в какой-то совершенно необузданный, искрометный танец… Сначала ей показалось, что она видит лепестки огромного красного цветка, похожего на мак.

Но потом, когда видение стало четче, она поняла, что это никакой не цветок, а оборки красной, тонкого шелка, юбки, которая то развевалась веером, обнажая стройные загорелые ноги танцовщицы, то собиралась в бутон, делая цвет юбки насыщеннее и темнее…

Девушка танцевала самозабвенно, но Наталии никак не удавалось увидеть ее лица. Зато она почувствовала аромат, его нельзя было спутать ни с чем: апельсин.

Пахло апельсинами, апельсиновым маслом, чем-то еще душистым, теплым, как, должно быть, пахнет в душный зной апельсиновая роща где-нибудь в Италии… От этого танца, от музыки, которая звучала в ушах и мешала сосредоточиться, у Наталии закружилась голова. Ей стало необыкновенно весело, словно она выпила не меньше половины бутылки шампанского…

Когда она бросила играть, сразу стало нестерпимо тихо. До ломоты в ушах. И только приглушенный голос Валентина доносился из-за стены. Пальцы горели… А в комнате пахло апельсином.

Выйдя из комнаты, Наталия спросила, слышали ли они то, что она играла; ни Валентин, ни Люся ничего толком не могли ей ответить. Она сделала из этого вывод: либо они были настолько увлечены беседой, что ничего не слышали (но как такое возможно?!

Ведь у нее пальцы горят от того, что она с силой ударяла по клавишам!), либо ее слышали там, по ту сторону апельсиновой рощи.

Единственное, что заметила Люся, поворачиваясь в сторону вошедшей Наталии, что от нее «пахнет лимоном или апельсином». Не заметила эта парочка и того блеска в глазах, который появился у Наталии при мысли, что к ней, возможно, возвращается ее дар. Но только как теперь найти что-то общее между теми мыслями, которые волновали ее сознание и той девушкой, лихо отплясывающей, кажется, тарантеллу?

Когда Валентин пошел кормить Джека, Наталия спросила Люсю напрямик:

— У тебя действительно нет никакого парня, который мог бы оставить у тебя на теле эти следы, похожие на засосы?

Люся от неожиданности покраснела.

— Пойми, я спрашиваю не из праздного любопытства. Просто у меня из головы не идут твои кровоподтеки и все то, что происходит в вашей Вязовке… Ну не вампиры же здесь, честное слово, завелись. Да и Ванеева убита при очень странных обстоятельствах… У кого я, кстати, могу навести справки о том, что с ней произошло?

У участкового милиционера-коррупционера?

— Его почти невозможно застать. Он постоянно в разъездах: то поросенка у кого-нибудь украдут, то муж изобьет жену до полусмерти, то дети сарай подожгут…



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать