Жанр: Триллеры » Эрик Ластбадер » Плавучий город (страница 22)


Было раннее утро. В своих бамбуковых клетках щебетали и чистили перышки птицы. Шуршали листьями пальмы. Город просыпался. В воздухе пахло свежеиспеченными хлебцами. Запах этот смешивался с ароматом дыма кадильниц, доносившимся из пагоды. В ней в окружении святых судей и свирепых покровителей ада стояли вырезанные из смолистой древесины статуи Будды во всех его воплощениях. Наступили те прекрасные и очень короткие мгновения, когда ночной поток машин иссяк, а утренний час пик еще не начался. В воздухе разлилась та удивительная свежесть, которая, должно быть, и привлекла первых вьетнамцев на эту некогда райскую землю.

Из пагоды послышалось пение: это монахи приступили к утренней молитве. Мальчик с удовольствием доедал свой пирог и, казалось, не обращал на Сейко и Николаса никакого внимания.

— О чем поют монахи? — спросил Николас свою спутницу.

— О четырех великих истинах Будды: бытие — это несчастье; несчастье порождается эгоизмом и кончается только тогда, когда люди перестают быть эгоистичными. Но для этого они должны пройти восьмиэтапный путь.

— Да, знаю. Они должны найти свое призвание, быть целеустремленными, сосредоточенными, постоянно трудиться, ну и так далее.

Сейко улыбнулась.

— Только не радоваться, о радости здесь ничего не говорится... Таким образом религия надевает на человека духовные кандалы, а жизнь и так достаточно сурова...

— Разве это кандалы, если вера ведет к прозрению?

— Вы говорите как проповедник, а не как бизнесмен.

Они еще немного пофилософствовали, как вдруг внимание Николаса привлек человек, который спешил к ним по саду.

— А вот и тот, кого мы ждем, — воскликнула Сейко.

Это был высокий худощавый мужчина в легком пиджаке и брюках. Он был чем-то похож на лисицу. Его рыжеватые длинные волосы развевались по ветру, кожа была словно выдублена солнцем.

— Ты уверена, что это именно тот человек?

— Абсолютно.

— Тогда все в порядке. Я хотел бы, чтобы ты...

Николас не успел договорить, как заметил боковым зрением какое-то движение. Казалось, что мальчишка, спрятавшись за деревом, кинул в них остатки своего пирога. И тут же внутренним взором тандзяна Николас увидел, что в их сторону плывет нечто похожее на черный прямоугольник, а Делакруа занял позицию для стрельбы.

Щебетали птицы, кричали торговцы, открывающие свои лавки, монахи продолжали распевать благонравные сутры. Казалось, ничто не предвещает беды. И тем не менее вдруг не кусок недоеденного пирога, а какой-то предмет из черной блестящей пластмассы упал на землю рядом с ними. Делакруа вынул правую руку из кармана. В ней было небольшое продолговатое устройство с короткой резиновой антенной, чем-то напоминающее радиотелефон. И тут Николас все понял. Он отскочил от черного прямоугольника, блестевшего на тротуаре подобно волшебной палочке, сбил Сейко с ног и вместе с ней рухнул на землю.

Палец Делакруа нажал на кнопку взрывного устройства.

Мир разорвался на десять тысяч кусков; взрывная волна накрыла Николаса и Сейко, и все вокруг стало белым.

Демонология

Бог покинул нас,

По углам лежат сухие листья.

Все опустело.

Басе

Южно-Китайское Море

12° Северной широты — 37° Восточной долготы

Зима,1991 — весна 1992

Абраманов приготовился к смерти. «Туполев-104» содрогался словно подстреленный зверь.

Зеленое небо с каждым мгновением темнело, мимо самолета неслись грязно-серые лохмотья туч, тяжелые дождевые капли пулями барабанили по обшивке фюзеляжа.

— Готовься, — сказал пилот Федоров, — машина теряет управление. Если я не справлюсь, мы рухнем вниз.

Абраманов начал молиться. Внизу бушевали волны Южно-Китайского моря, вдалеке виднелась узкая полоска земли. Это, как сказал ему Федоров, был Вьетнам.

Абраманов не был трусливым человеком. За те годы, что он проработал в обстановке полной секретности в Арзамасе-16 — городе атомщиков, не нанесенном ни на одну карту, он привык к опасности.

Расположенный менее чем в двухстах милях к востоку от Москвы, Арзамас-16 даже после развала великой державы оставался кузницей ядерного оружия России. Еврей по национальности, Абраманов тем не менее занимал в свое время высокий пост в Московском институте атомной энергии имени Курчатова, где коллеги-теоретики относились к нему со смешанным чувством страха и подозрительности — в первую очередь потому, что он был гением не только в теории атома, но и в кибернетике.

— Этот еврей чертовски умен, — часто отзывались о нем коллеги.

— Слишком уж умен, — добавлял В.И.Павлов, назначенный директором института весной 1981 года, — а это значит, что к нему непременно проявят внимание наши враги. Надо отправить его в Арзамас-16, туда к нему наши недруги не дотянутся.

Абраманов разделял мнение тех, кто считал, что коммунистический Советский Союз представляет угрозу для всего мира, и поэтому, прибыв в Арзамас-16, начал потихоньку притормаживать военные разработки. Кроме того, несмотря на систему строгого контроля, ему удалось наладить тайный обмен информацией с Дугласом Серманом, коллегой из ядерной лаборатории УНИМО — агентства по разработке военных систем, которое находилось в штате Виргиния США.

Впервые советский ученый повстречался с Серманом, американским ядерщиком-теоретиком, на одной из тех редких международных конференций, куда с большим трудом удалось попасть — в то время Абраманов еще работал в Курчатовском. Стукачи КГБ проглядели, что он подружился с американцем, их больше всего волновало, что Абраманов сможет установить контакты с делегацией Израиля.

Главной темой тайных переговоров Абраманова и Сермана стало получение трансурановых элементов, что раньше было возможным лишь в теории. Интерес к этой проблеме привел Абраманова к сооружению первой в Советском Союзе установки на быстрых нейтронах. Именно на ней был получен 114м.

«Туполев» встряхнуло еще раз, и машина начала терять высоту, продираясь сквозь чистилище надвигающегося шторма. Небо вокруг самолета было уже могильно-черного цвета. Абраманов прервал молитву, и, повернувшись в кресле, окинул взглядом длинный грузовой отсек. Там возле стен были закреплены два контейнера с необогащенным ураном-238. Это был весьма небезопасный груз.

Трансурановый элемент 114м родился в Арзамасе-16, в пекле построенной Абрамановым установки. Установка эта представляла собой куб с бетонными стенами толщиной в пять футов. Его содержимым приходилось манипулировать с помощью стальных рук, которыми управлял оператор, находившийся на внешнем пульте. Камера была оборудована всеми мыслимыми средствами защиты, даже давление воздуха в прилегающих помещениях было повышенным во избежание утечки смертельно опасных частиц плутония и 114м.

На протяжении ряда лет ученые без особого успеха пытались получить устойчивые трансурановые элементы — вещества с атомным весом тяжелее урана. Изотоп 114м был получен путем

обстрела кубика плутония плотным потоком ускоренных нейтронов в аргоновой атмосфере. Это пытались делать и раньше, но только Абраманов сумел добиться достаточной интенсивности нейтронного облучения. В результате был получен ряд элементов с порядковым номером 114, но сохранить их не удавалось из-за мизерного периода полураспада. Остался только один изотоп. Ученый назвал его 114м. Его период полураспада по предварительным подсчетам равнялся десяткам тысяч лет. Абраманова и его группу ждали и другие сюрпризы. Элемент отличался большой насыщенностью «горячими» нейтронами — следовательно, его способность к расщеплению была необычно высокой. А поскольку критическая масса 114м была ниже, чем у урана или плутония, его потенциальная ценность была фантастической. По расчетам Абраманова, он открыл самый мощный и эффективный на Земле источник ядерной энергии.

Уникальные свойства 114м подтолкнули Абраманова к тому, чтобы заниматься им в собственных (а также американца Сермана) интересах. Открытие не только обрадовало ученого, но и испугало. Испугало настолько, что он даже не поделился результатами исследований со своими русскими коллегами. Ему страшно было подумать о том, что его открытие сделает абсолютно могущественной тоталитарную страну, в которой он жил и которую, несмотря на то, что ему представлялись все условия для работы, ненавидел. К тому же эта страна распадалась с чудовищной быстротой, на ее территории то и дело вспыхивали межнациональные конфликты, возникали «горячие точки», стремительно росла и социальная напряженность. Неизвестно было, кто придет к власти в России завтра и в чьих руках окажется его выдающееся, но смертоносное открытие. Оставалось одно: бежать из этой охваченной разбродом и волнениями страны.

С большим Трудом Абраманову удалось сохранить в секрете то, что он делает — слежка за сотрудниками в Арзамасе-16 была уникальной. Но все же он смастерил два контейнера из необогащенного урана, которые позволили защитить 114м трехдюймовым слоем тяжелого металла. Это все, что он мог сделать в сложившихся обстоятельствах. Каждый контейнер весил довольно много, облегчить его не удавалось, так как надо было сохранять между блоками элемента зазор в два фута. От одной мысли о том, что может произойти, окажись блоки чуть ближе друг к другу, Абраманова прошибал холодный пот.

...Темная поверхность моря казалась с высоты твердой, как дверца стального сейфа, она грозила гибелью, и Абраманов вдруг осознал, что совершил в своей жизни страшную ошибку — бежал из России.

Он заручился помощью знакомого летчика, полковника ВВС, который подобно Абраманову не хотел больше жить в нищей и нестабильной стране. Вдвоем они разработали план побега. Затем Абраманов буквально чудом — вся корреспонденция в Арзамасе-16 просматривалась — связался с Дугласом Серманом и известил его о скором прибытии.

В это время летчик Федоров получил задание перегнать через всю страну — из Москвы на военный аэродром под Владивостоком — двухместный учебный истребитель МиГ-29УБ, и он предложил ученому лететь с ним. Штат Виргиния, как известно, находится на востоке Америки, Абраманову предстояло проделать большой путь, но выбора не было, и он согласился.

Перед летчиком стояла сложная задача — избежать зоны действия русских и вьетнамских пограничных радаров, Абраманова же больше всего беспокоило, как незаметно провезти с собой контейнеры со смертоносным 114м, Федоров получил во Владивостоке задание перегнать в ремонт «Туполев-104», старый транспортный самолет, и решил лететь на нем сначала в радиусе действия радаров, затем, снизившись над береговой чертой, исчезнуть с экранов. Но перед этим надо было дать сигнал бедствия. План был такой: в то время, когда спасательные самолеты устремятся по этому сигналу на север, он поведет свою машину в противоположном направлении — на юг.

При царившем на аэродроме — как, впрочем, и во всех ВВС, — бардаке, Федорову и Абраманову не составило особого труда незаметно для всех перегрузить контейнеры с 114м в «Туполев». И теперь, когда самолет терпел бедствие, Абраманов с ужасом думал и о том, что может произойти, если блоки 114м соприкоснутся друг с другом или при аварии будут повреждены их защитные контейнеры.

— Не могу справиться с машиной, — крикнул Федоров, подтвердив худшие опасения Абраманова. — Мы падаем!

Полковник поспешно отстегивал ремни, ученый все сидел, парализованный ужасом. Думал не о себе — о 114м.

«Туполев» завалился в сильный крен, его нос опустился словно груженный свинцом. Самолет швыряло во все стороны.

— Надо прыгать! — крикнул Федоров в ухо Абраманову. Тот словно в трансе покачал головой, не сводя взгляда с контейнеров.

— Груз...

— На хер твой груз, кретин! — рявкнул Федоров, толкая ученого к люку. — Автопилот не удержит машину. Еще две секунды — и прыгать будет поздно!

Летчик открыл люк. Дождь и ветер пулеметной очередью ворвались внутрь самолета, на мгновение оглушив Абраманова.

— Ну! — крикнул Федоров.

— Я не могу! Я...

Летчик вывалился из люка, и Абраманов словно во сне увидел, как раскрылся его парашют. Через секунду ученого вышвырнуло из машины и понесло в самое сердце урагана. Кувыркаясь словно игрушка, оглохший, насквозь промокший, ученый никак не мог нащупать вытяжное кольцо. Его охватила паника, но все же он успел увидеть, как недалеко от него мелькнуло и куда-то исчезло темное брюхо «Туполева». Наконец Абраманов поймал пластмассовую скобу и дернул за нее. Резкий рывок затормозил падение. Под ногами бурлили волны, а где-то правее белел купол парашюта Федорова. Напряжение, которое сковало ученого, постепенно спадало, но тут он увидел, как бешеный порыв ветра швырнул летчика в сторону, купол его парашюта лопнул по швам и мгновенно превратился в лохмотья. Федоров камнем полетел вниз. Абраманов жутко закричал, но его никто не услышал. Его начало рвать. Он думал о том, что Федорову повезло — его смерть оказалась мгновенной. Ему же самому еще долго придется барахтаться в волнах, конец же будет все равно один — он утонет... Однако парашют Абраманова выдержал. Ветер гнал его над морем. И тут ученый снова увидел над собой китовую тушу «Туполева». Через секунду самолет врезался носом в воду. Сквозь рев урагана Абраманов услышал скрежет рвущегося металла, ощутил ударную волну как от взрыва бомбы и коснулся воды — недалеко от самолета и его опасного груза. Что-то хрустнуло, боль пронизала его тело. Он сломал ногу, но не успел этого осознать — налетевшая волна подмяла Абраманова под себя.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать