Жанр: Триллеры » Эрик Ластбадер » Плавучий город (страница 28)


Чем дольше слушал Усиба Танаку, тем ему становилось яснее, что все эти разговоры о душе и бренности всего земного он завел неспроста. Ведь Танака прекрасно знал, что у Наохиро не прободение язвы, а рак желудка. Черт подери, а что, если прокурору известно, что в действительности связывает его с Ёсинори? Усиба содрогнулся от такой мысли.

Танака посмотрел на него пристально и сказал:

— Я уже говорил, что в этом деле особенно важно для вас. И я об этом знаю, — голос прокурора звучал довольно жестко. Его крепкие жилистые руки уверенно держали руль, машину он вел прекрасно. — Так вот, для вас особенно важно, что Ёсинори предал тех, кто верил ему больше всего... И думаю, вам нужно помочь нам. Вы это сделаете?

Усиба взглянул в глаза прокурору и прочел в них то, чего не видел прежде. Он хотел сразу же ответить ему, а потом подумал — зачем? Ведь оба они знают, что должен сказать Наохиро.

Они вошли в здание, и Танака Джин повел его по длинному сумеречному коридору, в начале которого стояли два охранника в штатском. Без сомнения, охранники знали прокурора в лицо, и все же потребовали предъявить им удостоверение. На шестом этаже у Танаки снова проверили документы. Однако никто даже не поинтересовался именем его спутника. Танака и Усиба прошли еще один коридор и остановились перед деревянной дверью, выкрашенной в ядовито-зеленый цвет.

— В вашем распоряжении сорок пять минут, — сказал прокурор Наохиро и исчез за поворотом коридора.

Усиба воровато огляделся, словно кто-то мог за ним тайком подсматривать. Затем, глубоко вздохнув, повернул дверную ручку и вошел в комнату.

Ёсинори сидел за полированным деревянным столом. Когда Усиба появился на пороге, он встал, и на его морщинистом лице появилась слабая улыбка.

«Меч для министров» выглядел на все свои семьдесят восемь лет. У него было мертвенно-бледное лицо, костюм в полном беспорядке, как будто ему пришлось одеваться в страшной спешке. Маленькая комната была наполнена табачным дымом. На столе стояла большая медная пепельница, полная смятых окурков, рядом валялась пачка сигарет и массивная золотая зажигалка.

Помещение больше напоминало кабинет для совещаний, чем камеру предварительного заключения. Вокруг стола стояли двенадцать одинаковых стульев. У стен — два маленьких столика, а на них — подносы с чаем, талым льдом, стаканами и чашками. В комнате не было окон и, наверное, поэтому было довольно прохладно.

— Мой друг... — чуть слышно произнес арестованный.

— Мне сказали, что вы хотите меня видеть...

— Случилось самое страшное, Усиба-сан...

Есинори тяжело опустился на стул и закурил, хотя воздух в комнате от сигаретного дыма был уже синим.

Наохиро подошел к маленькому столику и плеснул в стакан немного холодной воды.

— Я использовал все связи и возможности, которые у меня остались, — сказал Ёсинори, но теперь другие времена, ЛДП больше не является бастионом здравого смысла на пути коммунистов и социалистов. Мне кажется, в этой стране все перемешалось. Когда-то избиратели знали; если ты за экономику свободного рынка, твой единственный выбор — ЛДП, Тридцать лет назад мы создали партию, хотели работать на благо страны, дать народу свободу и процветание. А сейчас от партии почти ничего не осталось — избиратель может выбирать любое направление в политике, да есть ли в этом толк? Япония сейчас вполне может пойти по стопам Италии, где разные мелкие партии постоянно стремятся слепить коалицию и добиваются мажоритарной системы правления. — Он затряс седой головой, словно раненый зверь. — Вокруг меня злоба и черная животная зависть. Боюсь, на сей раз мне не уйти от железной хватки Танаки Джина.

— Не стоит сразу впадать в отчаяние.

Ёсинори криво усмехнулся:

— Если мне суждено броситься на меч, я хочу, чтобы душа моя была чиста.

Усиба взял со стола стакан и подсел к Ёсинори. Водянистые глаза старика все еще вспыхивали огнем былой энергии; когда он проводил рукой по своим спутанным волосам, сквозь облик тигра, вступившего в глубокую осень своей жизни, пробивалось некое подобие того человека, каким Наохиро знал его лет десять тому назад.

— Теперь, когда ЛДП утратила поддержку

большинства, народ ждет, что грянет настоящая политическая революция. Но я-то знаю истинное положение дел, — сказал старик. — Эти реформаторы — наши бывшие соратники — вскормлены большими деньгами, они входили в систему правления, которая основана на взятках. И, кроме того, они ничего не умеют. Я не настолько наивен, чтобы верить, будто люди — а особенно политики — могут измениться в мгновение ока.

Ёсинори отвернулся и некоторое время молчал. Потом тяжело вздохнул.

— Разумеется, я тоже совершал некоторые поступки, — произнес он почти шепотом, — которые в глазах других могут показаться греховными. Один из них — разрыв с вами. — Арестованный глубоко затянулся, со свистом выпустил сквозь зубы струйку дыма и продолжал: — Когда в конце долгой, насыщенной событиями жизни оказываешься в камере-одиночке, это невольно наводит на разные размышления. Например, о любви. Такое сложное чувство, сплетенное из горячей привязанности, глубокой вины и необузданной страсти. Но какова обратная, темная сторона любви? Что происходит, когда любовь отравлена, публично оскорблена? Теперь я начинаю понимать — чем сильнее человек любит, тем сильнее потом может возненавидеть. Не это ли произошло с нами?

Ёсинори сделал еще одну жадную затяжку — огонек сигареты полыхнул, потом потускнел. Старик стряхнул пепел и заговорил вновь.

— Вопрос не в том, существует ли между нами ненависть, не так ли, Усиба-сан? Вопрос в том, насколько она глубока, — он нервно смял окурок и быстро закурил следующую сигарету. — Печальный финал в истории дяди и племянника, согласитесь. Я не смог простить вам то, что вы меня не поддержали, не внесли свой вклад в мою казну. А вы? — он пожал худыми плечами. — Я могу только догадываться, но, зная вас достаточно хорошо, рискну предположить, что вы не одобряли мой метод ведения дел. Несомненно, вы считали все это типичным примером коррупции, как и Танака Джин, — он беззлобно усмехнулся. — Вы с ним во многом схожи. Как это, однако, странно... Когда он арестовал меня, я сразу же подумал о вас и понял, как мне поступить дальше.

Несколько минут он курил молча, собираясь с мыслями. Усиба поднялся, чтобы подлить себе воды. Не замечая, что собеседник стоит к нему спиной, старик продолжал говорить:

— Из всех недостойных деяний, которые я якобы совершил, раскаиваюсь только в одном. Я сделал это всего несколько дней назад, против собственной воли — исключительно из ненависти к вам.

Усиба поставил стакан и обернулся.

— Как я уже говорил, я хочу встретить свой конец с чистым сердцем, Я должен излечиться от ненависти, которая меня отравляет. Но этого мало. Я должен рассказать тебе о том самом поступке, который я совершил.

— Вы хотите, чтобы я вас простил?

Эти слова вызвали у Ёсинори искреннюю усмешку.

— Тебе не понадобится меня прощать. Я только хочу, чтобы ты меня выслушал. На днях ко мне приезжал Акира Тёса. В течении нескольких лет я вел с ним кое-какие совместные дела. Вы даже не подозревали об этом, ведь верно, дайдзин? Ну, впрочем, это неважно. Мы были партнерами в биржевой игре, вместе владели страховыми и строительными компаниями. Без этого сотрудничества, боюсь, мне не удалось бы нажить своего нынешнего состояния. И потому, когда он попросил об одной услуге, я не стал отказывать. Он, конечно, знал о нашей вражде и сыграл на этом. Хотел с помощью одного человека нанести удар по самому уязвимому месту своего врага. Ты догадываешься, о ком речь?

— Да, — кивнул Усиба, вспоминая клятву Тёсы во что бы то ни стало уничтожить Николаса Линнера.

— Он сказал, что ты был против его плана. Это правда?

— Да, это правда.

Глаза Ёсинори начали слезиться — возможно, от едкого дыма.

— Я оказал ему услугу, о которой он просил, — позволил воспользоваться моим влиянием, чтобы убедить нового оябуна клана Ямаути Тати Сидаре стать тем самым смертоносным оружием.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать