Жанр: Триллеры » Эрик Ластбадер » Плавучий город (страница 42)


— Должно быть, это тебе нелегко, — произнесла Коуи, не поддержав разговора о садике. Она старательно избегала взгляда Николаса.

— О чем это ты?

— О том, что нелегко оставаться с кем-то, кого не знаешь, да еще развлекать его.

— Ну...

— Особенно если учесть, что Цунетомо не из тех, кому отказывают.

— Верно, — улыбнулся Николас. — Но если бы он и не был оябуном клана Сикей, я бы все равно выполнил любую его просьбу. Это мне не в тягость.

Девушка все еще сидела на коленях, опустив глаза. Когда она говорила, губы ее почти не двигались, а волосы, собранные в тугой узел, светились на солнце, словно лампада. Ее застывшая невозмутимость походила на ту, что он видел у опытного сенсея, но была и разница, которую он не мог уловить.

— Я не хочу быть никому в тягость.

— С чего ты это взяла?

— А кто я такая? — Коуи поставила чашку на столик. — Я не умна и не красива. Мне трудно представить, чтобы кто-то искал моего общества.

— Но это же не так. Например, Цунетомо точно заботится о тебе.

Девушка вскинула голову; выражение лица у нее стало удивленным, словно у попавшей в свет фар лани.

— Ты действительно так думаешь?

— Ну разумеется. Он пригласил тебя на чайную церемонию. А этой чести удостаивается далеко не каждый.

— Тебя тоже пригласили, — сейчас Коуи походила на улитку, высунувшую голову из раковины после того, как опасность миновала.

— Цунетомо мне почти как отец, — Николас рассказал девушке о полковнике Линнере и о его смерти. Странно, но это ее, похоже, не тронуло, словно он рассказывал ей о пролетавшей над садом птице.

Коуи передернула плечами.

— Мне здесь, неуютно.

Цунетомо все не возвращался. Николас решил проводить девушку домой — она казалась слишком беззащитной, чтобы отпускать ее одну. Они миновали кольцо охранявших дом оябуна телохранителей. На улице Коуи ожидал лимузин с шофером и двумя угрюмыми молодцами из якудзы. Значит, девушка была дочерью другого оябуна. Как сказал Цунетомо, «старого друга». Ладно, пусть будет так.

Коуи каменным изваянием стояла на тротуаре, глядя в открытую дверцу лимузина, словно в раскрытую могилу.

— Не хочу туда.

— Пошли пешком. Я провожу тебя.

Минуту-другую она не двигалась с места и даже не подавала вида, что услышала его слова. Ему сразу понравилось то, что ей откровенно неприятен род занятий ее отца. Общаясь с Цунетомо, попадая под обаяние его ума, благородства и юмора, Николас как-то забывал о роде его деятельности. В конце концов, среди лучших друзей полковника были и оябуны якудзы. Но при всем этом внутренний голос настоятельно советовал Николасу быть осторожным. Правда, чаще всего он не обращал на этот голос внимания.

Дом Коуи походил на тот, в котором жил Цунетомо. Ее отец, Токино Каеда, массивный мрачный мужчина, был главным младшим оябуном клана Ямаути, в котором со времени смерти Катсуодо Кодзо не прекращались распри. Старшему сыну Катсуодо, Томоо, было чуть за тридцать, но он считался слишком неопытным для поста оябуна. Благодаря этому отец Коуи, как старший по возрасту из младших оябунов, стал главой клана — до той поры, пока Томоо сможет занять этот пост. Одной из его обязанностей было передавать молодому Кодзо все свои знания.

Мать Коуи оказалась красивой маленькой женщиной, почти такой же хрупкой, как ее дочь. Однако на лице ее уже появились ранние морщины, волосы поседели, а взгляд был обращен внутрь себя. Угощая гостя чаем, она болтала о цветах — мать Коуи занималась икебаной. Когда дочь представила ей Николаса, она не обрадовалась, но и не огорчилась, скорее слегка удивилась: стеснительная Коуи избегала общества юношей. Беседуя, мать не обращалась ни к гостю, ни к дочери, а говорила как бы сама с собой.

Токино Каеда был, видимо, поборником жесткой дисциплины. Он вернулся домой с одним из сыновей, бросил взгляд на дочь, передал свой кейс сыну и приказал отнести его в кабинет.

— Работай, пока не получится как надо, — сказал он юноше. — Еще раз ошибешься — будешь примерно наказан.

Произнося эти слова, он ни разу не посмотрел на сына, но не сводил глаз с Николаса и дочери. Жена поспешила на кухню приготовить ему обед.

— Кто это? — спросил отец Коуи.

Девушка уставилась на дно пустой чашки.

— Это хороший друг Акинаги-сан, — торопливо сказала она. — Мы встретились в его доме.

— Ты не из якудзы, — обратился Каеда к Николасу. — По виду, так ты даже не японец.

— Я полуяпонец, полуамериканец. Мой отец — полковник Линнер.

— Сдается мне, называя это имя, ты надеешься, что перед тобой откроются все двери. — Мужчина бросил взгляд на дочь. — Я не Акинага. Тебе нечего здесь делать.

Николас промолчал.

— Мне не все равно, с кем проводит время моя дочь.

— Папа, как ты можешь?..

— Я все понимаю, — попытался исправить положение Николас. — Большинство оябунов чувствуют себя так же. Это же их территория.

— Я — не большинство оябунов. И моя дочь — не обычная девушка.

— Я только хотел быть ей другом.

Каеда фыркнул и ушел на кухню.

— Прости, — прошептала дрожащая Коуи.

— За что?

— За его поведение. Он вырос на улице. Я его единственная дочь. И вся его жизнь проходит среди крови и смерти... — Она осеклась. — Я боюсь этого. Что, если его убьют? Среди Ямаути столько распрей — все так завидуют друг другу. Кто-нибудь воткнет катана ему под ребро. Ужасно!

Дыхание девушки участилось, речь ускорилась — Николас знал, что страх оказывает такое воздействие на людей. Страх может оживить даже стоящего одной

ногой в могиле. От этой мысли Николас вздрогнул — уж не так ли он думал о Коуи?

Через несколько дней юноша встретился с девушкой еще раз и вскоре они стали неразлучны. Единственное, что он мог утверждать с уверенностью, это то, что вся она — абсолютная загадка. И еще — он влюбился в нее. Быть может, это была не идеальная любовь — свою роль сыграла таинственность. Но что такое юношеская любовь без таинственности, без ощущения угрозы?

Истиной было и то, что чем больше времени проводили они с Коуи, тем прекраснее она становилась. Эта девушка была подобна камелии, распускавшей покрытые росой лепестки навстречу солнцу. Николас больше не замечал ее черт по отдельности — он видел целое. И образ ее был прекрасен.

И все же оставалась какая-то темная тайна. Она пряталась в ее нахмуренных бровях, когда они проходили вдвоем по улицам сквозь метель золотых кленовых листьев, подгоняемых ветром. Тайна была с ними всегда, и она направляла Николаса на тропу, с которой тот, казалось бы, сошел давным-давно.

Коуи подняла лицо к затянутому тучами небу.

— Ты никогда не задумывался, почему жизнь такая? Почему в ней столько боли и страданий? Почему люди не могут жить в мире?

— Мне кажется, это в природе человека. Иначе не было бы нужды в религии. Людям нужна борьба. Без нее они бы зачахли и умерли.

Коуи очень часто погружалась в меланхолию. В этом она напоминала старую женщину, на закате жизни оглядывающуюся на пройденный путь. С любой другой девушкой Николасу было бы проще — он бы, не раздумывая, обнял ее. Но не Коуи. Она не любила прикосновений. Даже то, что они сидели рядом, было для нее необычным. То, что Коуи была недотрогой, Николаса не тревожило — всему свое время.

— Когда я пытаюсь заглянуть в будущее, я не вижу ничего, — вдруг проговорила девушка.

— Ты хочешь сказать, что у тебя нет профессии? Ну и что, ты выйдешь замуж, у тебя будет семья, дети...

Она вздрогнула и бросила мрачный взгляд на пожухлые листья, гонимые ветром по мостовой.

— Я не думаю, чтобы когда-то... — девушка мотнула головой. — Я даже не люблю общество мужчин. Кроме тебя. С тобой мне спокойно, Николас. Я... — она умолкла, словно не в силах продолжать. Николас чувствовал ее дыхание, биение ее пульса.

— Обними меня.

— Коуи...

— Прошу тебя.

Он повиновался. Коуи закрыла глаза. Грудь ее часто вздымалась под плащом. На глаза навернулись слезы.

— Что с тобой, Коуи?

Она открыла глаза и посмотрела на него в упор.

— О, Николас, мне так хорошо с тобой!

Николас потом с трудом вспомнил момент, когда их губы встретились в первый раз. Ночь была безлунной; безоблачное небо усыпано звездами. Где-то вдалеке, в полях, заухала сова. Здесь, в токийском пригороде, вдалеке от дома, они чувствовали себя свободными, словно путешественники, впервые ступившие на новый материк.

Тело Коуи трепетало в его объятиях, в горле родился сдавленный стон. И тут она перестала сдерживать себя — дыхание ее было частым и глубоким, как после марафонского забега.

— Любимая!

— Да, милый. Поцелуй меня еще.

Хотя с окончания войны прошло немало лет и город отстроился заново, в Токио до сих пор можно было найти пустыри, разрушенные при бомбежках, или полусгоревшие дома. Девушку влекли к себе эти шрамы, нанесенные ее родному городу войной. Обыкновенно она приводила Николаса в такие места ближе к вечеру. Здесь она чувствовала себя свободнее; позволяла приоткрыть створки раковины, в которой пряталась ее душа. Возможно, приводя Николаса сюда, она неосознанно напоминала ему о ранах, нанесенных ей жизнью.

Он чувствовал, что в прошлом ей кто-то нанес тяжелую душевную травму. Нет, это была не просто отвергнутая или обманутая любовь. Николас не сомневался в том, что травма была сексуального характера. Ему часто казалось, что Коуи стремится к близости с ним, но все ее существо противится этому желанию. Она рвалась на части, это были два человека в одном теле, пытавшиеся восстановить подобие равновесия после какого-то потрясения.

— Ты мой спаситель, — прошептала она ему однажды ночью. Они лежали обнявшись, завернутые в брошенное на траву одеяло. С неба на них смотрели звезды, невдалеке печально ухала сова. Их губы встретились снова.

— Спаси меня!

— Но от чего, любимая?

Девушка молчала.

Самое страшное, что Николас подозревал, в чем дело, Он не хотел знать этого и вместе с тем отчаянно стремился понять причину ее раздвоенности, ибо для него не было ничего важнее, чем успокоить ее боль, облегчить страдания. Он был молод, и его вера в то, что он может это сделать, была неколебимой.

— Спаси меня!

«Спаси» звучало как «возьми меня». Он знал это, и она знала, что он это знает. Она сама хотела этого. Значит, все будет хорошо...

Он осторожно расстегнул ее блузку. Она прогнулась, и он расстегнул крючки на лифчике. Голова его опустилась, и он прижался губами к соску. Она вздохнула и пригладила его густые волосы. Он слышал биение ее сердца, и это разжигало в нем огонь. Больше всего на свете он жаждал быть в ней и тем самым и согреть, и защитить ее. Он хотел положить конец ее страданиям.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать