Жанр: Альтернативная история » Андрей Ерпылев » В когтях неведомого века (страница 12)


7

К несчастью, тот, кто прибыл к нам,

Знал, что такое боль.

Очнулся он, когда Луна

Светила на убой.

Заплывший глаз с трудом нашел…

Юрий Лоза. «Визит»

Естественно, вы понимаете, что ничего путного заплывший глаз Георгия найти в темноте не мог…

Привел его в чувство далеко за полночь заметно остывший воздух.

Избитое тело выло и кричало, ныло и стонало, скулило и вопило, а мертвенно бледный диск луны, низко висящий над лесом, казалось, сочувственно подмигивал: не дрейфь, мол, Жора, прорвемся…

Жора, борясь с головокружением и подступающей тошнотой, кропотливо, с трудом, будто собирая головоломку, выуживал из мутного коктейля своей памяти осколки событий вчерашнего вечера.

Лесная прогулка… Девушка в кокетливой красной шляпке… Умопомрачительно вкусные пирожки… Холодный сидр… Заноза… Дровосеки… Стоп!

Он схватил себя обеими руками за грудь и застонал от бессилия. Так и есть: мешочек с прибором возвращения, который Георгий про себя уже окрестил было «хрономобилем» и хранил за пазухой, как ладанку, пропал!

Вместе с заветной машинкой пропало все. То есть совсем все. Совершенно.

Георгий лежал в траве, одетый в какое-то вонючее грубое рубище, явно с чужого плеча: рваные штаны, едва достающие до лодыжек, но непомерно широкие в талии, и жутко тесная рубаха с длиннющими рукавами, до удушья стискивающая грудь. Ни костюма, ни сапог, ни шпаги, ни кошелька с наличностью.

«Вот так погулял по лесу… А девчонка-то наверняка наводчица. Что ж, Георгий Владимирович, попались вы на тривиальный “гоп-стоп”, замаскированный под защиту несчастной девушки от гнусного насильника. Благодари Бога, дурак, что живой остался: легко могли и топориком по темечку…»

Жоре, несмотря на весь ужас происшедшего с ним, стало мучительно стыдно за то, что его, бесчувственного, переодевали в эти вонючие тряпки наверняка на глазах такой красивой и такой подлой незнакомки. Он даже застонал, представив свое голое, бледное и не слишком-то атлетическое тело, беспомощно култыхающееся в чужих грубых лапах… Если бы под рукой была шпага, он бы от стыда пронзил ею сердце… Свое, любого на выбор дровосека или незнакомки… Нет, скорее всего свое…

Где-то неподалеку, словно в ответ на эти мысли, раздался тоскливый вой, надо думать, волчий.

«Только не заблудитесь в лесу, — всплыли в памяти прощальные слова Леплайсана. — Здесь водятся волки…»

Ну вот, только волков нам и не хватало. Хоть арденнских, хоть тамбовских…

Луна внезапно превратилась в сверкающую полосу, наискось перечеркнувшую почерневшее небо, все погасло…

* * *

Вторично Жору привел в себя хруст веточек под чьими-то тяжелыми шагами.

— Помогите… — позвал он неуверенно, уже не зная, чего ожидать от ночных прохожих. Почему-то ему казалось, что приближаются к нему двое, если не больше, — очень уж дробной получалась поступь. Неужели дровосеков-рэкетиров прошибла совесть и они возвращаются, чтобы вернуть пострадавшему беззаконно отнятое?

— Сейчас, помогу… — раздалось где-то совсем близко. — Чем смогу, конечно…

Судя по голосу, приближавшийся если и не был постоянным клиентом отоларинголога, а заодно и логопеда, то чрезвычайно остро нуждался в их помощи: очень уж неразборчивыми получались у него слова, перемежаемые таким сипом и хрипом, как будто их издавали порядком неисправные кузнечные меха.

«Слава богу! — порадовался про себя Георгий. — Добрый старичок, видно, проходил мимо, на мое счастье…»

— Где ты тут? Хоть голос подай, мил человек…

— Здесь я, здесь! Слышите?

Шорох и хруст слышались уже чуть ли не возле головы. На лошади он едет, что ли?..

Ветки кустарника раздвинулись, и на фоне звездного неба Арталетов разглядел чей-то, явно не человеческий, темный силуэт с большими остроконечными ушами, настороженно шевелящимися…

* * *

— Так вы в самом деле не собираетесь меня есть?

Георгий никак не мог поверить в то, что он не спит, не пьян вусмерть и не пребывает в гостях у приветливых психиатров. Да и было с чего впасть в панику: едва-едва освещенный светом заходящей луны, но вполне реальный, в двух метрах перед ним сидел самый настоящий волк, причем довольно внушительных размеров — раза в два больше самой крупной немецкой овчарки.

То, что ночной гость не плод воображения бедной головы, пострадавшей от алкоголя и тяжелых кулаков дровосеков, а данная нам в ощущениях реальность, не подлежало сомнению: по поляне расплывался исходящий от волка густой запах псины, настолько крепкий, что, когда ветерок задувал с его стороны, начинали зверски слезиться глаза. Странно: аллергией на собак, тем более на волков, Георгий отродясь не страдал…

Однако, несмотря на то что собеседником Жоры был не очень-то безобидный хищник, атавистический страх перед которым живет в душе любого истинно русского человека, воспитанного на народных сказках и советских мультфильмах, будь он горожанином хоть в седьмом поколении, ощущения неминуемой опасности как-то не возникало. На оптимистический лад настраивало то обстоятельство, что зверь, вопреки всякой логике, оказался говорящим, то ли его заметный даже неопытным взглядом и в полутьме преклонный возраст…

— Чем я тебя буду есть, скажи на милость, мил человек? — прошамкал волк и оскалился, демонстрируя при скудном лунном освещении явный недостаток своего основного инструмента, дававший повод к числу необходимых пожилому хищнику медиков причислить и

стоматолога. — Три зуба всего и осталось-то… Не-е-ет, я теперь, понимаешь, вегетарианцем заделался, почище иного зайца… Правда, морковка и капуста свежие мне тоже не по зубам… — немного подумав, добавил он. — Спасибо, добрые люди выручают, подкармливают вареным да протертым, а то бы совсем кранты… У тебя, случаем, ничего такого не завалялось? Хотя откуда…

Георгий сокрушенно развел руками, будто извиняясь за то, что не прихватил с собой какой-нибудь пареной репки или отварной брюссельской капусты. Волк понимающе покивал и вдруг, свирепо лязгнув почти беззубой пастью где-то у себя за плечом, принялся остервенело, совсем по-собачьи, чесаться задней лапой, постанывая при этом от удовольствия.

— Совсем заели, проклятые, — доверительно пожаловался он человеку, подразумевая, видно, вездесущих блох, пиетета перед дряхлым волком, пусть и говорящим, совсем не испытывающих. — Грызут и грызут… Грызут и грызут… О чем бишь я?..

— Вероятно, о блохах… — осторожно ответил Арталетов.

— Да нет, раньше, — досадливо мотнул лобастой башкой волк, ко всем бедам обремененный еще и склерозом. — До блох еще.

— О зубах говорили, о морковке, — пожал плечами, охнув при этом от боли, Георгий. — О дровосеках…

— Во-во! — обрадовался волк. — О них, проклятущих! У меня с ними, понимаешь, старые счеты…

Он привстал на задние лапы и продемонстрировал при скупом освещении зарождающегося утра косой уродливый шрам поперек живота.

— Их работа!..

В голове Георгия провернулось что-то, и всплыли детские воспоминания о Красной Шапочке, ее бедной бабушке…

«А почему у тебя такие большие уши? — ввинтился в уши ржавым штопором противный голос тети Вероники, старшей двоюродной сестрицы его матери, пичкающей зареванного пятилетнего Гошу мерзкой комковатой манной кашей собственного приготовления. — Да чтобы лучше тебя слышать, внученька…»

— Это из-за Красной Шапочки и ее бабушки? — еще более осторожно поинтересовался он. — Которых вы проглотили?..

— Какой там проглотил! — Волк даже плюнул в сторону, совсем по-человечески. — Зашел, понимаешь, к старушке за миской овощной похлебки, да поболтать остался, а тут, как назло, эти архаровцы… Едва ушел тогда, а брюхо полгода потом зализывал, думал, не поднимусь уже…

Волк жалобно всхлипнул, и Георгий почувствовал к нему искреннюю жалость.

— Дружили мы с Шапочкиной бабушкой, — продолжал волк. — Я зайцев гонял от ее огорода, она мне то морковки подбрасывала, то кабачков… Косым-то и невдомек, что я дичину уже не употребляю, вот и пугались, глупые… А саму Шапочку я только издали и видал. Раза два… Редко она навещала покойницу, ох, редко… Выросла вот, непотребством всяким занялась, свела дружбу с головорезами этими…

Арталетов еще раз почувствовал себя обманутым в лучших чувствах.

— Ты идти-то как, сможешь? — Волк решил замять неприятную для обоих тему.

Георгий попробовал привстать со своей кочки и со стоном вынужден был рухнуть обратно. Похоже, братцы-дровосеки перестарались, отбив что-то весьма серьезное в не слишком могучем организме интеллигента. Комментариев не требовалось.

— Охо-хо… — тяжко вздохнул говорящий хищник и опустился на брюхо, подставив мохнатую спину. — Садись. Только не гарцуй там особенно, я же не лошадь все-таки…

— Может, я сам как-нибудь?.. — попробовал отказаться Георгий, не представляя, как он выдержит скачку на таком неприспособленном для передвижения транспортном средстве, к тому же не по правилам, то есть без седла, стремян и уздечки. — Отлежусь вот немного…

— Ага, отлежится он, — буркнул волк, придвигаясь поближе. — Утром роса выпадет, и простынешь ты, добрый молодец, как пить дать. А туманы здесь коварные, гнилые… Покашляешь месячишко-другой, и под березку… Хотя какие тут березки — каштаны одни непотребные, прости Господи…

— Так вы не местный?!

— Здрасте-пожалте! — Волк был изумлен до глубины души. — Да я разве тебе не говорил?

— Н-н-нет…

— Из Расеи я, матушки, отрок… Из нее, родимой… А давно ли, недавно ли, не пытай, не припомню… Бабка тебе все объяснит…

Жора вдруг понял, что давно уже летит куда-то в туманный утренний полумрак, едва успевая уклониться, когда какая-нибудь особенно раскорячистая ветка коварно норовила хлестнуть его по лицу. Лицо обдувал сырой, напоенный запахами прели и неведомых цветов воздух, снизу радиатором парового отопления грел волчий хребет, против ожидания довольно удобный. Как и каким образом он взгромоздился на спину лесного «мустанга», Георгий не помнил совершенно. Чудеса, да и только!

Волк бежал удивительно ровной рысью, словно скакун-иноходец, и если бы не уносящиеся назад с приличной скоростью деревья, могло бы показаться, что он со своим седоком на спине летит по хорошей европейской автостраде, а вместо когтистых лап у него четыре колеса…

«А вместо сердца — пламенный мотор!» — немузыкальным фальцетом взвизгнул кто-то совсем рядом, да так явственно, что захотелось оглянуться.

— Ты это… — предупредил волк. — Не оглядывайся… Тебе сейчас разные голоса казаться будут, а ты не поддавайся. Суеверие, конечно, но от греха подальше…



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать