Жанры: Классическая Проза, Историческая Проза » Леопольд Захер-Мазох » Нерон в Кринолине (страница 2)


Поверь, наши пороки прощаются нам земным могуществом, а не слабостью, и разве мои проекты недостаточно грандиозны, недостаточно человечны, чтобы не принести им в жертву или иную глупую голову, не оправдать ту или иную бесчеловечность?

— Твоя политика приводит Европу в изумление, — возразила Дашкова.

— Франция и Австрия видят себя обманутыми тобой, когда ты идешь рука об руку с Фридрихом Великим.[7] Католические державы удивленно взирают на то, как ты решаешься открыто защищать диссидентов в Польше, как ты даешь этому неугомонному народу короля в лице Понятовского,[8] являющегося твоим венценосным рабом.

— Все дело в смелости, Катенька. А у меня хватает смелости делать большую политику. Я решила двигаться вперед не оглядываясь, безжалостно. Прежде всего я хочу сделать Россию великой. Нити моей дипломатии с успехом действуют во всех направлениях, мои армии угрожают Швеции, Польше, Турции и Азии одновременно. Я намерена изгнать турок из Европы и разделить Польшу: мой народ должен подняться из состояния варварства. В жизнь проведены крупные реформы. Моя империя стоит высоко в вопросах веротерпимости, расцветает торговля и ремесла. Я знаю, какой недуг тормозит развитие нашего сельского хозяйства, и намерена с корнем вырвать его, я хочу отменить крепостное право. Хочу созвать в свою столицу делегатов от всех народностей моего государства, чтобы они выработали свод новых законов. И это собрание должно заложить основу парламента.

— Делал ли когда-нибудь хоть один монарх все это добровольно, если к тому не вынуждал его бунт?

— Я же делаю это, потому что хочу, и это дает мне право властвовать. А то, что я вынуждена приобретать это право такой дорогой ценой, разве в этом моя вина? Я ненавижу Марию-Терезию[9] за то, что ей так легко быть одновременно великой и добродетельной. Но сильное сердце не может жить без любви и честолюбия.


— Я свергла своего супруга,[10] убив его, потому что должна была это сделать, потому что не любила его и потому что хотела сама царствовать. Он на это был неспособен. Если б он уступил мне трон добровольно, я бы его пощадила. Я вынуждена была рано или поздно пролить кровь, чтобы править, сейчас же ни о чем подобном и речи быть не может. Тот, кто поднимает против меня мятеж, сгниет в каменных застенках моих крепостей. Я имею право царствовать, и я хочу царствовать!

Княгиня бросила на ее многозначительный взгляд.

— Ты, верно, Катенька, полагаешь, что я заблуждаюсь относительно своего положения, — продолжала императрица. — Однажды я написала Вольтеру… Что именно? — она задумалась. — А написала я следующее:

«На бескрайних просторах России год — это всего лишь день, как тысячелетие до пришествия Господа. Это извиняет меня за то, что я еще не так много успела сделать, как мне хотелось бы. Сюда добавляется множество сырых и сопротивляющихся элементов, недовольство всех тех, кто строил свои надежды на ниспровержении престола и теперь видит себя обманутым, всех тех, кто считает, что

мои реформы угрожают его интересам. До сих пор мне удавалось удачно лавировать, сталкивая между собой партию Орлова и партию Панина и заставляя их обе служить в конечном итоге моему делу, я запрягла сообщников в свою триумфальную колесницу. Разве не комичная ситуация, что врача, приготовившего отраву отцу, я назначила личным врачом сына?»

— Личным врачом твоего сына, наследника престола, — вставила княгиня.

Императрица пожала плечами.

— Даже возлюбленного я превратила в своего раба, и все же каждый новый день грозит мне новыми дурными приметами. Когда в царской горностаевой мантии я торжественно въезжала в Москву, меня приветствовал там лишь чей-то одинокий ликующий крик? Народ на улицах стоял молча и дивился пышному великолепию. Гвардейцы раскаются в содеянном, а это тщеславное духовенство, с которым я веду борьбу оружием века, разве оно не противопоставляет мне чучело, этого придурковатого цесаревича Ивана? Однако у этого чучела, к несчастью, в жилах течет кровь, и мне придется-таки эту кровь пролить против собственной воли.

— Но как? — с подкупающим простодушием спросила Дашкова.

— Как? — Императрица глубоко задумалась. — Как? В том-то и весь вопрос. Любое кровавое пятно на горностаевой мантии отвратительно. Лично мне не следует проливать новую кровь.

— Разве в том есть необходимость? — засмеялась маленькая княгиня, теребя кружева, оторачивающие утренний халат своей государыни. — Ты примешь его смерть в качестве чьей-либо любезности, не привлекая к себе внимания.

— Ты полагаешь?.. Кстати. Ты выглядишь очень бледной. Не кручинишься ли ты часом по своему генералу в Польше? Может мне предоставить твоему мужу отпуск?

— Боже упаси, — живо воскликнула Дашкова, умоляюще простирая руки к деспотичной подруге, — ты меня пугаешь.

Царица засмеялась и легко приобняла ее за шею.

— Твоя петля еще крепко сжимает Панину горло, моя маленькая?

— Он живет рядом со мной в Гатчине.

— Вот и славненько. И сейчас тебе меньше всего следует ослаблять хватку, Катенька, ты должна держать его под контролем. Этот старый повеса был бы не прочь посадить на трон моего сына, мальчика Павла,[11] чтобы стать при нем регентом. Глаз с него не спускай и… держи в петле.

— Положись на меня.

Императрица встала, подошла к окну и замолчала.

— И все же бывают такие мгновения, моя маленькая, — произнесла она спустя некоторое время, — когда владычество утомляет меня и приводит в уныние.

Дашкова не шелохнулась.

— И хуже всего, Катенька, так это то, что Орлов мне наскучил!

«Маленькая Екатерина» снизу вверх озадаченно посмотрела на Екатерину Большую, потом в уголках ее рта заиграла прелестная озорная улыбка.

— Теперь давай-ка займемся, наконец, туалетом, — смеясь воскликнула императрица, — а потом сядем на лошадей и явимся пред народом.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать