Жанр: Боевики » Николай Иванов » Департамент налоговой полиции (страница 44)


Не меньшее презрение получил во взглядах подчиненных и сам Буслаев, пока еще остающийся в окружении автоматчиков: когда начальник так по-дурному, глупо засаживает за решетку своих корешей, это тоже не прощается. Если дурак — так иди учись, а не командуй.

— Ну что, узнал? — первое, что спросил Иван, когда сначала милицейские машины, а за ними машины буслаевцев, за управление которыми сели люди Черевача, исчезли в том же направлении, откуда вынырнули.

— Узнал. Все здесь.

— Я не сомневался, — с облегчением произнес Иван. И Борис понял, что над другом продолжал висеть страх: а вдруг он, Соломатин, не верит в его невиновность.

— Где научился этим штучкам? — кивнул Борис на ларечные халупы, ставшие главным действующим лицом.

— Жизнь научила. Главное, чтобы не нарушался закон.

— А милиция?

— Ну, не у тебя же одного друзья в милиции да в полиции.

— Не у одного, — согласился Борис.

И все-таки что-то неправильное, постыдное в действиях Ивана не давало до конца принять случившееся. Да, сделано чисто. Да, по закону. Но ведь все равно это не что иное для милиции, как «санитарная» разборка. Восторжествовала правда, но неужели она может пробиваться на свет только таким способом? Ведь уже завтра этот прием может повториться, и не исключено, что против тех, кто ни в чем не виновен! Кто даст гарантию, что множиться он будет только ради справедливости…

— Чем озабочен? — уловил настроение друга Черевач.

— Да так, прихожу в себя.

Тот что-то понял, однако вида не подал, кивнул на противоположный берег:

— Одежда там?

— Да.

— Поплывешь или пройдемся по бережку?

По бережку не хотелось. Хотелось побыть одному, а если Иван станет провожать, то разговор опять закрутится вокруг только что провернутой аферы. И все же нет, не аферы. Это Иван что-то доказывал самому себе. Люди намного сложнее, чем просто «наш — не наш», и если совершают какой-то поступок, его тоже архитрудно вместить в понятие «хорошо — плохо».

Поэтому показывать свое пренебрежение тому, кто ради него рисковал собственной жизнью, Борис не мог. И молча, разрешая Ивану прогуляться вместе, пошел по тротуарчику.

30

Но все равно не так-то легко и просто оказалось Ивану оторваться от того, чем жил и кормился последние месяцы. Казалось бы, после случая у озера самое время сделать еще один шаг, чтобы вообще порвать с миром, который вроде не его и не для него, и получиться это могло красиво, достойно и даже почти героически.

Но утром он вновь завел свою шоколадную «БМВ» и привез себя к Козельскому. Кто ждет его за окнами машины? Что ждет? Голову интересно высовывать, зная, что можно опять спрятаться.

Отношения начальника службы охраны и президента в каждой фирме складываются по-разному. Где-то президент не считает зазорным зайти в кабинет к начальнику охраны, где-то «безпека» авторитетно просиживает на всех совещаниях и кофейных чаепитиях у шефа. Редко, но бывает, когда охрана числится в таких мелких сошках, что о ней вспоминают лишь в день выдачи зарплаты.

С Козельским у Черевача складывалось как раз что-то похожее на последнее. С одной стороны, хорошо — проблем меньше, но заедала и гордость: а что бы ты без нас делал, соляра вшивая? Да достаточно закрыть глаза на то, как подбирают на работу людей, перестать осуществлять свои внутренние проверки — и можно такое накрутить, что Луна слетит с орбиты. И без всяких взрывов и захватов заложников. К примеру, принять на работу очень грамотного компьютерщика. Но из конкурирующей фирмы. А уж он такой вирус запустит в компьютеры, что месяца два очищаться придется.

И все потому, что кто-то пренебрежительно относится к службе охраны.

Однако в это утро все, кто встречался Черевачу по пути в кабинет, предупреждали — Вадим Дмитриевич просит зайти.

Значит, уже разыскивал. По вчерашнему делу? Но это его не касается.

Касалось.

— Рассказывай.

Козельский был хмур, глядел исподлобья. Сесть не предложил, и, хотя он и раньше не отличался любезностью по отношению к подчиненным, сегодня это имело свой дополнительный отрицательный признак.

— О чем? — попытался валять ваньку Черевач.

— Об озере Лесном.

Знает. Даже название озера. Рассказал кто-то из подчиненных или информация пришла от самого Буслаева? Подобное исключать нельзя, ведь не зря же именно Буслаев добывал для Козельского «черные списки». Если это так, то вчера у озера он тронул не просто «малинового пиджачка», а, может быть, даже своего негласного куратора. Интересная получается картина. Тем более, что отвечать что-то надо…

— А ничего особенного. Лабуда. Меня оскорбили, и я посчитал своим долгом ответить на оскорбление, — ушел от конкретики в высшие нравственные проблемы Черевач.

— Ты уже без моего ведома начинаешь предпринимать какие-то шевеления, гаденыш? — Козельский, без сомнения, специально подобрал этот уничижительный термин, чтобы дать понять уровень поступка. — Но тебе платят за то, что ты служишь мне, а не себе лично. Собой ты можешь подтирать себе же задницу, но не более того. Тебе ясно?

— Извините, но и я не тумбочка, — неожиданно даже для себя вместо извинений пошел на обострение конфликта Иван.

Еще вчера это было бы невозможным, еще вчера он тысячу раз подумал бы, как загладить вину. Да и самой вины бы не было, он просто не допустил бы ее. А сегодня вдруг произносит такие слова! Его обидели напоминанием, кому он служит? Но он знал это и раньше. Единственное, что раньше его так пренебрежительно не тыкали носом в грязь. А это, оказывается, тоже имеет значение. Потому не очень-то страшно оказаться вышвырнутым на улицу. И это не бравада, а нормальное человеческое уважение к себе. Всегда говорят, что приятнее строить мосты, но, оказывается, сжигать их — не меньшее удовольствие. Сожженные мосты концентрируют волю…

Ответ, как и ожидалось, более чем не понравился Козельскому. По нему — так тумбочки все, кто получает деньги. Только дающий эти деньги не может ею быть. Нравится подобная картина кому-то или нет, но реальность именно такова. В коммерции спуску давать никому нельзя, иначе завтра уборщица захочет сесть в кресло президента и указывать…

Так что Козельскому разбираться в душевных выкрутасах начальника безопасности ни времени, ни охоты не было. Строить охрану, или, как выразился однажды Асаф, оборону, — это лежало на плечах самого Асафа, и коротышка с удовольствием играл в эту войнушку с оружием, засадами, подставами и тайными операциями. Пусть играет и дальше.

Но Асаф прилетит только завтра, и прилетит на сутки, специально для подведения

итогов первого этапа нефтяной сделки. А сутки держать в охране человека, который принимает самостоятельные решения, — тут задумаешься…

— Иди, — неожиданно миролюбиво отпустил Козельский. Иван вопросительно поднял голову: иди — это на службу или на все четыре стороны? Президент понял его.

— Если еще хоть раз станешь проявлять самостоятельность, то из этого кабинета уже не пойдешь, а уйдешь.

Вот теперь Черевач уловил разницу. Подумать над ней в спокойной обстановке не дал звонок Людмилы.

— Привет, пропащий, — весело, словно не помня о его внезапном исчезновении, произнесла она. — Слушай, тебе не хочется пригласить меня на кофе?

О, кофе, бедный кофе! Кажется, им готовы прикрываться все, кто надеется на встречу. А у них с Людмилой кофе — это затем постель, это ночь, это в итоге страдающие глаза Нади…

— Да ты знаешь, тут у меня небольшой закрут…

— Ну неужели не выкроишь часика полтора? — сама ограничила время Людмила. — Господи, и когда мужчины сами будут догадываться устраивать женщинам небольшие праздники? Это так трудно?

Коварнейший, в общем-то, прием — сомневаться в порядочности и гусарстве мужчины. Потому и практически беспроигрышный.

— Ты заканчиваешь как всегда?

— На том же месте в тот же час, — пропела Людмила.

«Игривая», — в который уже раз подумал о ней Иван. Игривостью и взяла его, растормошила, заставила выделывать такие «па», какие и сам за собой не подозревал. Через столько лет семейной жизни понять, что такое женщина в постели — это именно она, Людмила, позволила ощутить. В такие моменты невольно напрашивается сравнение с женой и всякий раз не в пользу Нади: та лежит, чего-то ждет, а даже если он и проявит какую-то активность, воспринимает это столь недоверчиво, что впору плюнуть и отвернуться к стенке.

Однако сравнения на этом не заканчивались. Насколько Людмила была азартна и искусна в любовных утехах, настолько холодна и безразлична после них. И здесь чаша весов склонялась уже в пользу Нади с ее заботливостью и домашностью. Одного месяца жизни с Людмилой хватило, чтобы соотнести и понять: постель — хотя важно и безумно приятно, но все равно не та истина в последней инстанции, которая определяет, что выбирает и кого выбирает для себя человек.

Иван отдал предпочтение семейному покою. Правда, мечталось: вот бы соединить то и другое в одной…

Ни о каких полутора часах встречи не могло идти и разговора — это Иван с грустью понял, как только Люда отмела все кафе и приказала рулить к ее дому.

— А там Соломатина, случаем, нет? — съязвил он. Может, обидится, и они все же расстанутся?

Ничего подобного. Загладила свои золотистые полукружия волос, перехватила их сзади в пучок. Колени от всех этих движений, а может, специально, подголились — загорелые, круглые, притягательные. Детскими, словно игрушечными, но идеально ровными и отточенными пирамидками Хеопса выставились вперед грудки. Ох, стерва! Знает, чем брать и как брать.

— Я вообще-то групповым сексом не занимаюсь, — отмела Людмила возникшее подозрение, нимало не обидевшись.

Да, Бориса там нет. Он наверняка где-то рыскает в поисках своего алиби. Вечером обещал позвонить домой, так что оставаться здесь на ночь нельзя хотя бы по этой причине.

Дома Людмила быстро переоделась в спорткостюм, и по тому, как сгладились, подразрушились пирамидки без лифчика, как зато аккуратно обтянули брюки бедра, он отметил: хозяйка не оставит его в покое. Но хочет ли этого он? Вот бы Надя так умела. И все-таки как сложно сопротивляться идущему изнутри желанию…

— Ты со мной на кухню или поскучаешь пока один? — кокетливо задела она его бедром.

— Иди уж одна, от соблазна подальше, — признался Иван.

— О-о, приятно слышать, что можешь кого-то еще соблазнять. Но ведь я вернусь, — пообещала она и заспешила к холодильнику и плите.

Вернется. И он не сможет сказать «нет» или свести ее намеки лишь в игру. Попался. Хотя ожидание и трепетно, черт бы побрал этот трепет!

Расхолаживая, отвлекая себя, подошел к редкой стопочке книг, притулившейся среди хрусталя на полочке. Там же стоял и альбом с фотографиями, которого он раньше не замечал. Не зная, можно ли трогать такие вещи без разрешения, осторожно вытащил черную бархатную книжицу с золотистыми уголками и застежкой. Красиво. Посмотрим. Ему, собственно, все можно. Если позвали, то терпите. И наглость, и хамство, и невежество, и грубость. Поглядим, до какой степени простирается любовь.

Как оказалось, это был не просто альбом с распиханными между страничками фотографиями, на скорую руку подобранными по срокам, который имеется в каждом доме. С первых страниц, аккуратнейшим образом оформленных, пахнуло экзотикой — Людмила у пальмы, среди волн океана, в парке с причудливыми аттракционами. На следующей странице оказались небоскребы, и стало ясно, что Людмила снималась в Америке. И ведь ни разу не обмолвилась, хотя поездкой туда похвастаться можно было.

— Э-э, — подскочила Людмила, как только он начал всматриваться в следующий цикл фотографий. Грубо вырвала альбом, чуть не уронив тарелки, которые не успела поставить на столик. — Я вообще-то не разрешала рыться в своих вещах.

— У меня такое впечатление, что там все-таки подснят группен-секс, — удивленный реакцией Людмилы, пошутил Иван.

Люда хотела ответить, и ответить так, что осталась бы память на всю жизнь, но невероятным усилием сдержала себя. Молча поставила тарелки и ушла с альбомом обратно. А Иван попытался вспомнить снимок, который он не рассмотрел в последний момент. Там, обнимаясь, шли по тропинке Людмила и… Нет, это слишком большое совпадение и слишком многое ставит с ног на голову.

Он попытался успокоиться, собраться. Даже прикрыл глаза, усевшись в глубокое кресло. Если он не ошибся в своем предположении, то тогда становится ясной его история с назначением начальником охраны в «Южный крест». Но почему же тогда Людмила скрывает свою связь, и связь давнюю, с Козельским? А то, что на фотографии обнимались именно они, сомнений практически не оставалось. Недаром львицей набросилась Людмила на альбом и даже унесла его из комнаты. Что стоит за всем этим?



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать