Жанр: Боевики » Николай Иванов » Департамент налоговой полиции (страница 46)


31

Сибиряков упустили сразу при въезде в Москву. То ли они почувствовали, что их «ведут» из самого аэропорта, то ли в самом деле нужно было свернуть в какой-то проулочек, то ли попетляли на всякий случай. Но итог оказался печален — встречавшая гостей машина исчезла в полутемной, забитой автомобилями столице.

Выволочка исполнителям, конечно, хорошее дело, и играет на будущее. Но Моржаретову и Беркимбаеву нужно было добротное сегодняшнее. Оставалось лишь пожалеть, что кто-то не обеспечил «наружке» наказание перед сегодняшним днем: авось бы работали тщательнее.

«Южный крест», подрыв двери у Варахи, подстава Соломатина — наверняка звенья одной цепи. И хотя взрывом и убийством занимается МУР, Моржаретов пытался найти ту запятую, которая связывает, объединяет целое предложение. Здесь как «Расстрелять нельзя помиловать». Где запятая — там и смысл.

Он еще раз собрал все документы по нефти — гора. Покатился по ней с вершины, надеясь зацепиться за что-нибудь неизвестное. Но соскользнул к подножию: или он уже все изучил, или что-то проскакивает мимо, не останавливая взгляда. Сидеть и ждать, когда еще что-нибудь появится и даст новый импульс? Но это дело налоговой инспекции — ждать и контролировать то, что известно. А они на то и полиция, потому и выведены из Госналогслужбы, что их задача — не ждать, а искать самим.

Задача сегодняшнего дня — просчитать место встречи. И взять на ней вторую бухгалтерию. Только когда они докажут, что при сделке допущены налоговые нарушения, только тогда можно будет остановить тот поток, что ринулся из России от «Южного креста». «Южный» — это наверняка потому, что Африка. А «крест»? Крест ставится на Африке? Как показывает практика, названия фирм говорят об очень многом: те, кто придумывает их, словно зацикливаются на том, чем станут заниматься. «Южный крест»…

— Серафим Григорьевич, — раздалось из селектора, — танкеры завтра входят в порты.

— Спасибо, — поблагодарил Моржаретов своего заместителя, державшего на контроле эту сторону операции.

Спасибо. За что? День-два погрузки, и очередная партия нефти испарится из страны, не дав ей практически ничего. Кроме, конечно, загрязненной территории, изношенности буровых, железных дорог и трубопровода. И новых будущих долгов, в конечном итоге, потому что деньги в Россию не придут.

Отыскался наконец Ермек, которого Моржаретов тщетно пытался найти последние два часа. Сам вошел в кабинет — бодрый, хитрый. У Серафима даже сердце екнуло: хитрюще улыбающийся, поглаживающий свою прическу Беркимбаев — это прелесть. Это значит, он что-то раскопал. От такой улыбки глаза у генерала превращаются в тонюсенькие щелочки, но, если по большому счету, зачем ему круглые глаза? Круглых полно у других — целые континенты ходят с ними — и ничего, не вознесены за это качество на небо. А у Ермека за его глазами — мысль.

— Я чувствую, твои ребята хорошо пошурудили, доставив удовольствие своему генералу, — поторопил друга с признанием Моржаретов. — Излагай, не тяни.

Своих офицеров Беркимбаев бросил добывать слухи внутри коммерческих структур — процеживать пьяные разговоры, хвастливые заверения, мат и песни. Уши от этого у «безпеки» не увяли, наоборот, прижались, как у вошедшей в гон собаки.

— Ответь мне, пожалуйста, на один вопрос, — все же издалека начал Ермек. Блаженно улыбнулся, узрев нетерпение друга. Предложил еще медленнее, издеваясь: — Или тебе все-таки задать два вопроса?

— Полтора, — умоляюще попросил Серафим.

— А как лучше: сначала вопрос, а потом половину или наоборот? — наслаждался ерзанием Моржаретова генерал.

— Убью, — коротко пообещал тот.

— Ах, так! А вот как ты думаешь: с уголовной и моральной точки зрения смерть от руки друга — это бытовое обыкновенное убийство или убийство изощренное?

— По крайней мере это справедливая кара тому, кто не ведает сострадания. И любой суд меня оправдает.

— Слушай, а давай плюнем на все, позвоним Глебычу и махнем куда-нибудь на островок.

Моржаретов бессильно рассмеялся.

— Ну и смейся, — разрешил Беркимбаев и сделал вид, что собирается уходить. — Поговорили, — даже произнес их традиционное вместо «до свидания».

— Согласен, можешь задавать два вопроса, — сдался полковник.

— Сначала первый или второй?

— Последний, — ткнул пальцем в небо Моржаретов.

— Смотри-ка, угадал, — удивился Беркимбаев.

— Ну? — потребовал известий Серафим.

— А я уже все сказал. Зачем умному человеку повторять одно и то же дважды?

Моржаретов напрягся, прогоняя в памяти только что состоявшийся разговор, и хлопнул себя по лбу:

— Остров?

— Приятно работать с людьми, которые хотя и со второго раза, но что-то соображают.

— Та-ак, — потер руки Серафим, больше не реагируя на ермековские шуточки. — Где этот остров, ты, конечно, не знаешь. Не-ет, ну где тебе, — снисходительно-примиряюще выставил вперед ладони, желая, конечно, услышать обратное.

— Знаю, — смазал душу начопера медом генерал.

— Да-а? Вот уж не ожидал. И где?

— Где-то у нас, в России. Представляешь, сколько островов в мировом океане мы сразу исключаем из поиска!

Моржаретов застонал:

— Я завтра же подам рапорт Директору, чтобы все разговоры здесь велись только на казахском языке. Вот тогда поязвим вместе.

Угроза имела свою подоплеку: Моржаретов однажды на спор назвал больше казахских слов, чем Ермек, всю жизнь, правда, проживший в России.

— Понимаешь, преступников ловят не на каком-то языке,

а… — генерал постучал себе по лбу. И только в этот момент убоявшись, что жест может уже восприняться как похвальба, сам объяснил: — У хозяина «Южного креста» есть яхта. Стоит, или как там поморскому, пришвартована около Речного вокзала. Недавно загружали в нее спиртное, овощи, продукты. Я думаю, сбор произойдет на ней. Вернее, на яхте они отчалят к какому-нибудь островку или безлюдному побережью, куда ты почему-то категорически не хочешь плыть с Глебычем.

— Ермек, дорогой, я тебе сужаю поиск острова со всей России до размеров Московской области. Даже до устья Москвы-реки и Клязьминского водохранилища, — начертил мысленно возможный маршрут отплытия яхты с Речного вокзала Моржаретов.

— Да? — сделал удивленное лицо Ермек. — А я, дурная голова, хотел уже засылать своих людей на Енисей и Амур. Вдруг где там.

— Про Обь не забудь! — согласился с собственной глупостью Серафим. — Значит, яхта под твоим контролем?

— Меня смущает возможность пустить все документы в прах, как это получилось со списками, — не стал отвечать на прямой вопрос Беркимбаев. — Или тебе все равно, что нести начальству: бумаги или пепел от них?

— Слушай, сам получил генерала, дай и другим получить.

— А для этого нужно совсем немного: первое — не нервничать, второе — найти яхту…

— Не понял! Как найти?

— Шерше ля фам. Как ищут женщину: отыщешь — будет удача, нет — спишь с открытой форточкой. Одним словом, яхта исчезла.

— Ничего не понимаю. Ты же сам только что говорил…

— Я ничего не говорил. Это ты желал бы услышать то, что хочется. Я сказал, что есть яхта. Но я не сказал, где она сейчас.

— А где она сейчас?

— А вот теперь мы подступаем к первому вопросу. И именно поэтому я уже целый час прошу тебя позвонить Глебычу — нужно найти тот остров, к которому она причалила. Нам нужна подробная карта тех маршрутов, которые могут произрастать от Речного вокзала. Как ты думаешь, Глебыч нам в этом деле помощник или, как и ты, шаляй-валяй?

Нет, совершенно ни к чему Ермеку учить родной казахский язык. Все прекрасно изъяснилось по?русски…

Независимо от дружески-служебных препираний двух начальников управлений, предстоящая встреча на яхте невольно взволновала еще двух человек — Соломатина и Черевача. И все только потому, что Иван проснулся чуть раньше, чем предполагала Людмила, заканчивавшая разговор по телефону. Она, глупышка, прикрыла дверь на кухню, чтобы не разбудить его, а дверь-то как раз нужно оставлять открытой, чтобы самой контролировать ситуацию. Что поделать — женщина. Это не мужчин в постель заманивать, тут соображение требуется.

— Да-да-да, — первое, что услышал Иван, проснувшись среди мягких подушек и скомканного одеяла.

Люда говорила из кухни, и не потому, что так уж хотелось подслушать ее разговор, а оттого, что проснувшийся человек интуитивно вбирает в себя именно первые звуки, он стал прислушиваться.

— Нет, еще здесь. Спим. Так что все в порядке, не волнуйся, — приглушенно, но для утренней квартиры все равно громко сообщила хозяйка невидимому собеседнику.

И потому, что это было сказано во множественном числе, а Людмила вроде не страдала манией Николая II с его «мы», Иван тут же весь превратился в слух. Речь шла о нем, и он мгновенно сопоставил все и признался себе в том, о чем подумал, но не стал акцентировать внимание: сегодняшняя его ночь с Людмилой была все-таки нужна Козельскому. Людмила обязана была держать его под контролем, не дать уйти и что-то сотворить. И прекрасно справилась со своей задачей.

Видимо, услышанной фразы оказалось достаточно не только Ивану, но и Козельскому: разговор закончился. Черевач прикрыл веки, пытаясь как можно быстрее сообразить, как ему вести себя в возникшей ситуации. Дверь скрипнула, и он, открыв глаза, притворно потянулся.

— Чай в постель? — игриво-устало спросила Люда. Он помнил, что она не любит именно утро, когда все кончается и человек уходит…

Он сейчас тоже уйдет. Вот только как: со скандалом или без? Поздравить Людмилу с победой или сделать вид, что быть лопухом — это для него естественное состояние? Вообще-то хорошо смеяться тому, кто смеется последним…

Но все же не сдержался, ответил на предложение Людмилы таким отдаленным намеком, что в другое время можно было бы улыбнуться:

— Чай в камеру.

Не стал смотреть, как вздрогнула хозяйка: он и так прекрасно знает, что от страха, страсти и холода люди дрожат по-разному. Он же ничего особенного не предложил, просто нашел еще одно игривое сравнение. А если кому-то что-то померещилось — извините: на фильмы, которые смотрим, мы билеты покупаем сами.

Мало теперь Иван сомневался и в том, что между Людмилой и Козельским существуют более чем дружеские отношения. На одну зарплату, даже прапорщика налоговой полиции, так широко не поживешь. Значит, она поставляет ему информацию. И хотя сама налоговая полиция Черевачу была до фени, хотя доблестью в мире бизнеса пока считается не платить налоги, однако прежняя служба, да и само понятие чести противились: как можно работать с людьми, улыбаться им — и тут же за углом предавать?



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать