Жанр: Альтернативная история » Шамиль Идиатуллин » Татарский удар (страница 36)


Специальный человек Василий Обращиков стискивал потной рукой телефон, лихорадочно соображая, кому звонить и кого убивать. Придорогин, не отрываясь от телевизора, сделал шаг назад и присел на стол, сдвинув стопку накопившихся с утра бумаг.

На экране царила суета. Одни журналисты, наплевав на запреты, торопливо тыкали пальцами в мобилы, другие, вскочив на ноги, закидывали Магдиева громкими вопросами.

Магдиев молча смотрел в камеру.

Придорогин прекрасно понимал его — и потому ненавидел еще сильнее.

К Магдиеву подскочил незаметно отлучившийся куда-то пресс-секретарь и подсунул шефу листок. Магдиев прочитал, кивнул и жестом попросил тишины.

Она обрушилась немедленно, как кирпич с крыша. Магдиев нашел глазами съемочную группу ВГТРК.

— Кто… Вы, кажется, спрашивали меня об отношении к заявлению директора ФСБ? Вы знаете, мое отношение стало более конкретным. Мы установили личность еще одного диверсанта. Это Семенцов Виктор Леонидович, капитан управления ФСБ по Самарской области.

Придорогин с тоской посмотрел на Обращикова. Тот отвел взгляд. Явно не тот момент, чтобы напоминать президенту его слова: «Обязательно задействуйте местных».

На экране журналисты опять повскакали с мест, словно марионетки в одной руке. К Магдиеву торопливо прошел грузный человек, явно из охраны, и что-то зашептал на ухо. Магдиев выслушал, кивнул кому-то в зале и снова поднял руку. Дождался тишины и сказал:

— Я очень извиняюсь, но время для догадок разных там и, tege, сомнений, кончилось. Только что с трех сторон на территорию Татарстана вошли колонны бронетехники. Десант, я думаю, уже летит. Так что, уважаемые коллеги, будем закругляться.

5

Вагонные споры — последнее дело, когда уже нечего пить.

Андрей Макаревич


КАЗАНЬ. 20 ИЮНЯ

Вагон оказался лучше, чем ожидала Лена и чем помнила со времен студенческих мотаний по стране. Было довольно чисто и попахивало не столько углем, сколько хорошим чаем с лимоном. Светка деловито путалась косой и костлявыми конечностями в ногах и стучала выбитым у матери пакетом с едой обо все доступные стенки, выступы и предметы. Вальку это страшно радовало, она норовила подпнуть пакет ногой, но не доставала, потому что Лена железным, Вовкой показанным самбистским захватом фиксировала Валькину ручку. Все равно гроза детсада «Белочка» сопровождала каждую попытку писклявым воплем «Гоооу!». Люди оборачивались и улыбались. А Лена наконец устала злиться и бросила это бесперспективное занятие.

Пока ехали в такси до вокзала, проходили через арку металлоискателя, потом еще через одну, Лена еще шипела на дочерей, указывая глазами на милиционеров, которых на привокзальной площади было больше, чем пассажиров. Но потом поняла, что бесконечные «Валентина! Светлана!! Валентина!!! Голову оторву!» бесполезны, а потому замолчала и лишь старалась не выпускать Валькину ладошку из руки, а Светкину косу — из виду. Вовку она уже не ругала — ну не смог проводить семью до вокзала и не смог. Лишь бы в Юдино сумел приехать. А уж там Лена ему устроит. Да нет, не устроит: жалко.

Вовка последнее время совсем зеленый ходил, с лица спал и шепелявил гораздо сильнее. Лена пару раз спросила о причине, ничего не добилась и решила мужика не доводить. Понятно, что на работе нелады: вон чего кругом творится. Слава богу, Вовка выбил-таки отпуск и решил провести его не в Египте этом занудном и не в Заинске у матери своей Зинаиды Васильевны (которая прекрасная женщина, но все равно свекровь), а у Лениных родителей в Череповце.

В купе уже расположилась крашеная тетка традиционных для предпенсионного возраста габаритов. Она неласково посмотрела на Вальку со Светкой, которые решили проскочить в дверной проем одновременно и умудрились на секунду застрять там — под бренчание костей и синхронные вопли. Лена впихнула одну чемоданом, вторую коленом под формально мягкое место и не преминула свирепо зыркнуть на тетку. Лена физически не могла вынести даже косого полувзгляда, брошенного на дочерей, и взяла за правило отвечать сторицей — Вовка называл такую практику неадекватным силовым ответом. Кроме того, оба нижних места принадлежали Евсютиным, соответственно, тетка сидела на их территории, соответственно, ей следовало поджать хвост и закусить языком. Она так и сделала — во всяком случае, отвернулась к окну, но явно прислушивалась, как Лена короткими, но доходчивыми фразами наводит порядок во вверенном ей подразделении.

Вальку временно определили на полку, аннексированную соседкой, и велели хоть полминуты посидеть спокойно (зараза такая немедленно принялась считать до тридцати, уверенно перевирая все цифры на свете). А Лена со Светой принялись со сноровкой профессиональных рубщиков мяса потрошить сумки, выуживая и откладывая тапки, умывальные принадлежности, бутерброды и прочие предметы первой железнодорожной необходимости. Покончив с этим, Лена с некоторой досадой обнаружила, что весь багаж разместился под правой полкой — стало быть, нет нужды требовать от соседки, чтобы та встала, потеснилась чемоданами и так далее. А жаль — вышел бы неплохой профилактический эффект.

Впрочем, установив полку на место и распрямившись, Лена уверилась, что тетка решила добиться досрочной реабилитации. Она вполголоса общалась с подползшей к ней Валькой — а та уже закинула ногу на ногу и в такт рассказу о трудной жизни в младшей группе детского садика вертела носком белого сандалика чуть ли не под носом собеседницы. Соседка только размякала и шарилась в могучей лакированной сумочке явно в поисках конфет — нормальная реакция любой пожилой дамы, сраженной вертлявыми глазками и непосредственностью бесценной нашей Валентин-Владимировны.

Видя такое дело, Лена, известная отходчивостью, решила сменить гнев на милость, но показать это не сразу — дабы не влипнуть в затяжную и утомительную беседу про детей, внуков, придурков-мужей и о чем еще там в поезде говорят. Поэтому улыбчивые взгляды, которые дама, на секунду отвлекаясь от общения с Валькой, бросала на ее сестру и мать, те не сговариваясь игнорировали, дырявя взглядами окно.

За стеклом стояли и болтались без дела многочисленные милиционеры и немногочисленные провожающие, сумевшие пробиться сквозь заградотряды. Лена еще по дороге объяснила Светке, что папа, скорее всего, на вокзал не успеет и подсядет в Юдино — но это не мешало обеим ждать и надеяться. Поспешные сборы и отбытие под фанфары — не самое успокаивающее мероприятие, но совсем тяжело заниматься этим без

Вовки, который последние дни был совершенно как больная собака — жила у Лены во дворе такая.

К приходу проводника в купе царила полная идиллия. Проводник оказался крепким, шутливым и болтливым парнем, что Лене не понравилось — ей еще в детстве отец внушил мысль, что здоровые мужики должны заниматься тяжелым физическим трудом, а не разносить чай, например. Папа судил по собственному гармоничному опыту, поскольку свою косую сажень в плечах употреблял сугубо в бульдозерных целях. А Лена иногда почти всерьез упрекала его в том, что с пубертатного периода недолюбливает образцовых плечистых мужиков, потому что они либо пролетарии — черная кость, связываться с которыми бесперспективно, либо не совсем настоящие мужики. Папа поначалу реагировал нервно, но потом мама объяснила ему, что подколодная дочка так вот шутит. Шутки шутками, но Вовка — первая и последняя настоящая любовь Лены (до сих пор и несмотря ни на какие) — был парнем скорее худосочным, чем видным, и с возрастом эту особенность не изжил.

С габаритным проводником Лена постаралась быть строгой и справедливой, на шутки реагировала вежливо, а по существу сообщила, что их вообще-то четверо, муж присоединится позднее, он уже звонил (тут пришлось чуть соврать — звонил Вовка еще утром), так что прошу никого не подсаживать, а младшей девочке три будет через две недели, вот свидетельство, как ее зовут, вы и сами видите, а конфеты ей лучше не давать, и старшей, и мне тоже, а чай будем, но попозже.

Весельчак покинул дамское общество, лишь когда поезд тронулся. Выложив на стол сторублевку за постельное белье, Лена наконец расслабилась — впервые за эти самые последние дни, во всех смыслах, будь они неладны, и задумалась о том, что происходит и зачем они так скоропостижно едут к родителям в Череповец. Вовка на этот вопрос вразумительного ответа ей так и не дал — лишь взял Лену за локти, когда она уже собиралась раскричаться, и тихо сказал: «Лень, все будэ чотко, я обещаю. Потерпи два дня — и все. Пожалуйста». Сегодня истекал второй день, так что счастье, или как там правильно называется режим, когда все хорошо, подступило совсем уже вплотную.

За размышлениями Лена поначалу не обратила внимания на то, как ее купе становится ареной загадочных рокировок. Сначала Валя, домусолившая подаренную теткой вафлю «Островок», а последние минуты громко считавшая милиционеров за окном, перебралась к ней на полку и принялась пихать Светку в живот — а Светка стоически переносила процедуру, ограничиваясь предупреждениями в виде тощего кулака. Потом тетка, еще раз улыбнувшись — Лена рассеянно кивнула в ответ, — вдруг сорвалась с места и упорола на голос проводника. Через пару минут она вернулась с каким-то новым лицом, секунду постояла в середке купе, что-то пробормотала и принялась резко выдирать свой чемодан из-под полки. Лена пришла в себя лишь когда соседка, отмахнувшись от помощи Светы, воссоединилась с багажом, еще раз застыла на секунду — на сей раз в дверях — и вдруг исчезла, как сдернутая.

— Тетя сикытъ побежауа? — осведомилась Валька.

Лена с недоумением посмотрела на Свету, та честно хлопала голубыми брызгами.

— Мама, что, и тетя сикыть?.. — не унималась Валька.

Лена открыла рот, но высказаться по заявленной теме не успела. В купе заглянул усатый дядька:

— Тук-тук. Нового соседа примете?

Новый сосед, застенчиво улыбаясь, объяснил, что попал в купе с тремя кумушками, которым такой сосед как-то совсем не показался. Вот они его, значит, и… Вы, надеюсь, не выгоните?

Лена, честно говоря, любила усачей татарского происхождения еще меньше, чем амбалов — была на то пара веских причин, относившихся к проживанию в общаге на первом курсе пединститута. К тому же дяденька был в застегнутом костюме из черной джинсы, в такую-то жару, тек лицом и исходил совершенно нестерпимым запахом одеколона, почему-то напомнившим Лене газировку с сиропом за три копейки из обгрызенного стакана и леденцового петуха в толстом целлофане. Но рефлексировать по поводу усов и чукотской закутанности она не стала, поскольку именно в этот момент уязвленно решала, как относиться к коварству соседки, променявшей их на явно несимпатичных кумушек. В итоге Лена повела плечом и вежливо сказала:

— Ну что вы. Располагайтесь.

Дядька явно обрадовался, задвинул небольшой рыжий портфель под полку и сообщил, что звать его Сергей Ризаевич и что едет он в командировку в Архангельск. Евсютины на эту сенсацию никак не отозвались, и усатый взялся за индивидуальную проработку. Осведомился у Лены, можно ли детям конфеты (Лену этот вопрос за последние минуты порядком утомил, она снова пожала плечом и отвернулась к окну — до Юдино осталось минут десять). Спросил у Вальки, любит ли она чупа-чупс. Прожорливая дочь принялась застенчиво заламывать пальцы, а Светка солидарно с матерью изучавшая окрестности из коридора, тихонько хихикнула. Под чупа-чупс дело потекло живее. Дяденька, ознакомившись с Валькиной автобиографией, сообщил, что его бабушку тоже звать Валентиной, а по батюшке Яковлевной, а тебя как? Не знаешь? А папу как зовут? Вовой? Ну, значит, ты Валентина Владимировна. Вэ Вэ. А у меня сын Станислав. Представляете, кошмар какой, Эс Эс получается, сказал он явно для Лены. Лена не отреагировала, и Сергей Ризаевич продолжил: а маму как звать? Не скажешь? Ну ладно, пусть тайна будет. А вы куда, к папе едете? Нет? А куда? В Москву? В Череповец? А где это — Череповец? Ах, там… Ну да, все правильно. А папа твой где? Правильно, на работе. Мой тоже, когда мелким был, выучился — на работе. Очень удобно: теща звонит, где папа, спрашивает, — а я чисто отдохнуть во двор спустился, с ребятами там, пиво, все такое, понимаете. А Стаська говорит: на работе! — объяснил он, беззвучно захохотав и снова явно обращаясь к Лене. А это твоя сестра, да? Старшая или младшая? Да ну. Не может быть. Правда, что ли, старшая? И в школу ходит? Кошмар какой. А звать ее как? Ага. А чупа-чупсы она любит? Свет, а Свет. Тут разведка донесла, что ты чупа-чупсы любишь. Вот, возьми, пожалуйста. Я понимаю, что жарко и сладко, но у меня и кола где-то есть. Сейчас найду.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать