Жанр: Триллеры » Эрик Ластбадер » Шань (страница 57)


Будда великий и всемогущий, где она, хваленая охрана Микио? Куда она могла подеваться?

Он быстро прокрался вдоль стены дома, обогнув длинную узкую полосу для упражнений киудзюцу,на которой он и Микио некогда устроили грандиозный поединок, соревнуясь в древнем искусстве самураев — стрельбе из лука.

Посмотрев на часы, он увидел, что уже затратил непростительно много времени. Поднявшись на энгаву,он попробовал открыть фузумув комнате, соседней с кабинетом Микио. Она оказалась заперта. Не имея времени на возню с задвижкой, он с размаху ударил ребром ладони по стеклу.

Теперь, так явно выдав свое присутствие, он уже не мог повернуть назад. Устрашающий “Бизон” ни на мгновение не выходил из памяти Джейка, но ничто его уже не могло остановить. Он должен был спасти Микио.

В доме висела пугающая, неестественная тишина. Не было слышно ни топота бегущих ног, ни криков охраны взбудораженной внезапным вторжением. Ничего.

Джейк торопливо пересек полутемную комнату, распахнул толчком внутреннюю фузумуи вышел в коридор.

Он тут же увидел Качикачи, приближавшегося ему навстречу. По крайней мере, хоть кто-то встревожился, услышав подозрительный шум.

— Амида!Мэрок-сан!

— Мухон-нин!— закричал Джейк. — Предатель!

Между ними произошла стычка в узком коридоре. Отшвырнув Качикачи в сторону, Джейк потянул фузумукабинета Микио.

— Убирайся отсюда!

Дикий вопль Качикачи достиг его ушей в ту секунду, когда он увидел стоящего на коленях на татами Микио, погруженного в глубокую медитацию.

— Как ты попал сюда! Ты, идиот! Не заходи туда! Не мешай!..

Микио был облачен в просторное кимоно, на котором сзади был изображен комод клана: гребень, заключенный в фигуру, образованную внешними контурами трех пересекающихся окружностей. Словно пробуждаясь от сна, оябунстал медленно поворачивать голову в сторону шума.

— Микио! — закричал Джейк. Ухватившись за кимоно, он потащил друга к себе, И в это самое мгновение окно кабинета разлетелось вдребезги.

“Бизон”, —успел подумать Джейк. — О Будда, я опоздал!

Ослепительная вспышка белого и желтого света, страшный шум и запах дыма — все смешалось в один ужасный клубок, с ревом катавшийся по рушащейся с надрывным треском комнате.

И почти тотчас же занялся огонь, побежавший по стенам и полу, точно река смерти.

Зима 1949 — весна 1950

Пекин

Мысль, что победа в конечном итоге достается тому, кому подчиняется армия, Мао почерпнул, как это ни парадоксально, у генералиссимуса Чана. Война, полагал Чан, способна разрешить любой конфликт.

Отсюда Мао вывел следующее заключение: Политическая власть произрастает из ствола орудия.

Разумеется, подобный принцип, положенный в основу политики, не мог не встревожить всерьез правящие круги Соединенных Штатов. Однако больше всего американцев пугало то, что стратегия Мао для них, так же как и для народных масс, оставалась тайной за семью печатями. Они рассматривали сложившуюся ситуацию как опасную и непредсказуемую в свете дальнейшего развития. И уж во всяком случае они не питали никаких иллюзий на тот счет, что им удастся использовать Мао для достижения своих политических целей в Китае так, как они использовали Чана.

Только сам Мао, восседавший на громоздкой пирамиде власти, воздвигнутой им и его окружением, знал, что дело обстоит именно так благодаря трудам, по сути, всего двух человек — Сунь Цзу, указавшего ему путь, как сохранять свою стратегию в тайне от всего мира, и Чжилиня, говорившего: В политике угроза применения насилия сама по себе равносильна гибели.

В действительности Мао и в значительной степени Чжилинь были готовы прислушаться к советам американцев относительно создания коалиционного правительства в послевоенном Китае. Мао больше, чем кто бы то ни было другой, верил в то, что вмешательство из-за океана может сыграть важную, даже ключевую роль для обустройства будущего его страны. Чжилинь полагал, что в этой вере повинно болезненное самолюбие Мао, больно задетое Сталиным и Молотовым, поспешившими окрестить его “маргариновым коммунистом”.

Чжилинь первым понял причины беспокойства Москвы по поводу курса, взятого китайскими коммунистами. Особенно личное недовольство Сталина, главнокомандующего с железными кулаками, способного за версту отличить подлинно сильного лидера от слабого. Чжилинь твердо верил в то, что Москва боится Мао. Не только как человека, олицетворяющего иной, отличный от советского путь к коммунизму, но и его самого как личность.

Сталин, по мнению Чжилиня, хорошенько присмотрелся к Мао и разглядел в нем то, чего не смогли увидеть другие, а именно — многие из качеств, благодаря которым он сам достиг столь небывалой степени могущества.

Советские руководители называли Мао и его последователей “маргариновыми коммунистами”, ибо те, готовя и проводя революцию, опирались почти исключительно на крестьянские массы, а не на пролетариат, как того требовало учение Карла Маркса.

Мао принял насмешку близко к сердцу. И как ни старался Чжилинь, говоря, что оскорбление это нелепо и смехотворно, он не мог переубедить вождя.

— Китай — уникальная страна, — утверждал Чжилинь. — Это земля крестьян, внутреннюю сущность которых Маркс не мог даже представить себе, не говоря уже о том, чтобы указать, как укротить ее. И тем не менее нам это удалось, Мао тон ши. Разве одного этого не достаточно, чтобы понять всю лживость домыслов Сталина?

Мао же в ответ только качал головой.

— Нет, ты ошибаешься, Ши тон ши. Как ни горько признавать мне это, но Сталин и Молотов правы. Наша революция — подлинно коммунистическая революция — должна была осуществляться пролетариатом.

— Москва просто старается затравить нас. Вот и все, — возражал Чжилинь.

— Не спорь! Да, мы аграрная страна, с этим ничего не поделаешь. Однако для того, чтобы выжить в грядущих десятилетиях, мы не можем позволить, чтобы она и дальше оставалась такой. Чтобы наша разваленная экономика ожила и встала на путь, ведущий к процветанию, нам необходимо провести индустриализацию. И в процессе индустриализации мы будем создавать свой собственный пролетариат. Неужели ты думаешь, Ши тон ши, что нам не придется провести свою экономику через капиталистическую фазу, чтобы достичь необходимого уровня ее эффективности? Раз так, то у нас должна быть полная уверенность, что мы сумеем добиться появления этого нового класса. Именно пролетарии, а не вырождающееся крестьянство, должны будут стать нашей главной опорой в пятидесятых.

В этом деле помощь Америки может стать поистине бесценной. Только у американцев

есть средства, необходимые нам, чтобы встать на ноги. Смогут ли русские, только-только приходящие в себя после столь тяжелой и разрушительной войны, оказать нам достаточную финансовую поддержку? Маловероятно!

Да, почтенный Ши тон ши, единственно, на кого мы можем возлагать надежды, так это на Америку.

Это был тот случай, когда оценки Мао вполне соответствовали реальному положению дел. К тому же подобное сотрудничество имело неоспоримые выгоды и для Соединенных Штатов. В то время (то есть в самый разгар гражданской войны) честная и сбалансированная политика в отношении враждующих сторон открыла бы для американцев массу новых возможностей уже в ближайшем будущем. К тому же она помогла бы им обрести партнера в лице народа одной из ключевых стран Азии.

Однако владельцы крупных состояний, промышленники и банкиры на дух не переносили любую форму того, что они именовали не иначе как “коммунистическая зараза”. И, напротив, в лице генералиссимуса Чана они видели человека в известном смысле сродни им самим и все как один были уверены, что он станет надежным бастионом на пути распространения “красной чумы”. Они оказались слепыми в отношении политических и социальных перемен, потрясавших Китай. Они не видели и не могли увидеть то, что давным-давно понял Чжилинь: объединение под знаменем коммунистической идеи являлось единственно разумным и приемлемым выходом для столь обширной и, справедливо говоря, бедной страны, как Китай.

Таким образом, слепота и предубежденность капиталистов-магнатов и политиков привели к тому, что американская помощь текла обильной рекой исключительно в руки генералиссимуса Чана. Так было в начале войны, когда грузы для националистической армии доставлялись прямиком из Штатов по морю и по воздуху. Так было и потом. Даже в период действия эмбарго на поставки военного имущества в Китай с августа 1946 года по май 1947 тысячи тонн вооружений и боеприпасов, хранившихся на китайской территории под охраной американских солдат, тайно передавались частям, верным генералиссимусу.

Соединенные Штаты не оставили выбора Мао Цзэдуну, ив декабре 1949 года он отправился в Москву, где вместе со Сталиным подписал китайско-советский договор о дружбе и сотрудничестве. Так решилась судьба Китая на предстоящие десятилетия. С того момента Америка потеряла всякое влияние на формирование его политики и была вынуждена наблюдать со стороны за развитием ситуации в Азии. Западу, упустившему драгоценный шанс, долгие годы пришлось ограничиваться на Дальнем Востоке чисто военной политикой сдерживания.

Памятуя о роли, сыгранной Хуайшань Ханом в Чунцине, и последующих событиях, не приходится удивляться тому, что Чжилинь как-то однажды привез его на встречу с Ло Чжуй Цинем. Ло в то время возглавлял министерство общественной безопасности. Его обязанности были разнообразны и многочисленны.

Тому, что Хуайшань Хан обладает значительным опытом в области “безопасности” — а проще говоря, шпионажа, — Чжилинь и другие ближайшие соратники Мао получили достаточно несомненных доказательств на протяжении последних лет войны. Теперь предстояло поставить этот опыт на службу стране в мирное время.

Встреча состоялась примерно тогда же, когда Мао возвратился из своего продолжительного паломничества в Москву, и время было выбрано отнюдь не случайно.

На протяжении нескольких месяцев после нее, несмотря на то, что Хуайшань Хан жил буквально по соседству с Чжилинем, двое друзей виделись нечасто.

Мао вернулся из поездки со смешанными результатами. По крайней мере, у Чжилиня сложилось именно такое впечатление.

— Именно поэтому, — сказал Мао, — я и не взял тебя с собой туда. Если и есть что-то, в чем ты плохо разбираешься, так это Россия. Со мной было то же самое в отношении американцев, но теперь с этим покончено раз и навсегда. Ты был совершенно прав на их счет. Что же касается русских, то раз Америка наотрез отказалась иметь с нами дело, приходится черпать необходимые средства из любого доступного источника.

Тем не менее “черпать необходимые средства” предстояло не совсем так, как надеялся Мао. Сталин согласился предоставить Китаю сумму, эквивалентную тремстам миллионам долларов. Беда, однако, заключалась в том, что деньги, по крайней мере отчасти, давались в виде кредитов, а не прямой ссуды. Это в свою очередь означало, что Китай оказывался довольно тесно привязанным к советской экономике: промышленности, технологии, сырью и специалистам.

Это, как поведал в приватной беседе Чжилиню удрученный Мао, было максимум того, чего он смог добиться.

— Сталин по-прежнему не доверяет нам, — говорил он. — Он столько раз вспоминал имя Тито и его “пародию” — это слово, которое употребил Сталин — на “социалистическое государство”, что я сбился со счета. Он походил на заевшую пластинку. Наша позиция на переговорах была исключительно слабой, — сокрушенно продолжал он. — В конце концов, русские так же, как и американцы, призывали нас в свое время к созданию коалиционного правительства. Вступив в гражданскую войну, мы пошли наперекор всем указаниям Москвы. “Как вы можете ожидать, что я стану верить вам после всего этого?” — сказал мне Сталин тоном обеспокоенного дядюшки.

Чжилиня, в отличие от Мао, итоги переговоров нисколько не удивили, однако он промолчал. Зная его предубежденность в отношении Советов, Мао не стал бы даже слушать его. Чжилинь нисколько не сомневался, что, если бы Мао удалось предоставить самые убедительные доказательства вины Чана в разжигании войны, Сталин все равно предложил бы ему только кредиты, придумав иной предлог.

После продолжительной трапезы в резиденции Мао, за все время которой они не обменялись и парой слов, Мао показал Чжилиню свой сад. День выдался морозным и безветренным. Жемчужная снежная пыль осыпала землю, гася все звуки.

Мао сильнее запахнул пальто.

— Когда я был в Москве, к северу от города прошел невероятный снегопад. Сугробы доходили до пятнадцати футов в высоту. Ты только представь себе, Ши тон ши!

Чжилинь вновь промолчал. Его сердце забилось быстрее от недоброго предчувствия. Мао не стал бы зря тащить его из дома на улицу в такой холод. Значит, он собирался сообщить своему верному советнику нечто такое, что должно было остаться между ними двоими. Но вот что?



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать