Жанр: Триллеры » Эрик Ластбадер » Шань (страница 72)


По мнению Микио, когда Джейк находился в Японии, он — оябун,один из верховных жрецов якудзы —нес за него персональную ответственность. Он целиком отвечал за безопасность друга, и точка. Вот так. Все очень просто, и вместе с тем совсем не просто. И теперь Микио чувствовал себя перед Джейком в долгу, оплатить который, честно говоря ему пока что не представлялось возможным. Гирив не меньшей степени, чем дружба, точнее, гири,сплетенное с дружбой в один нераспутываемый клубок, являлось причиной столь необычной, почти родственной близости душ Микио и Джейка. И именно гирипобудило Микио открыть перед другом самую интимную и, несомненно, самую болезненную страницу своего прошлого. И Джейк по достоинству оценил этот удивительный “момент истины”.

— Любовь никогда не умирает, Микио-сан, — сказал он. — Она существует вечно, как горы, как океан. — Он снова взглянул вниз на паломников, которые, кутаясь в плащи, совершали омовение в звенящих струях Отавы. — Иногда только она и спасает нас, верно?

Микио, не отрывая глаз от водопада, молча кивнул. Он понял, что имеет в виду его друг.

Джейк заметил серую ржанку, легко порхавшую с ветки на ветку. Не думая ни о чем, он следил взглядом за тем, как маленькая птичка, описывая в воздухе грациозные дуги, поднималась все ближе и ближе к вершине горы. Наконец, оттолкнувшись от последней ветки, она взмыла над террасой и, промелькнув над головой Джейка, скрылась за круглой беседкой.

И в тот же миг на широких ступенях лестницы, которая спускалась вниз, огибая беседку с восточной стороны, показались двое мужчин в темных костюмах. Оба были коротко подстрижены. У обоих на лице красовались темные очки с зеркальными стеклами в модной оправе. Они даже не пытались скрыть своих намерений.

— Микио-сан, — тихо, но настойчиво позвал друга Джейк. — Боюсь, война вновь стучится в наши двери.

* * *

Мчась по Майами Интракостал Хайвэй во взятой им напрокат черной “Корветте”, Симбал услышал шум, когда уже едва не стало слишком поздно.

Впрочем, учитывая то, что он гнал машину со скоростью восемьдесят пять миль в час, так что в реве ветра за опущенными стеклами едва не тонули оглушительные аккорды “Роллинг Стоунз”, вырывавшиеся из включенного на максимальную громкость приемника, это было вполне естественно. Естественно, но совершенно непростительно.

Потому что не кто иной, как Мартин Хуанито Гати де Роза, чей огненно-красный “Феррари” летел вперед бок о бок с “Корветтой”, истошно орал что-то, обращаясь к Тони Симбалу.

Одна рука Кубинца лежала на руле, в то время как другая сжимала рукоятку “Магнума-357”, направленного в открытое окно возле пассажирского сидения. Игрушка, один выстрел из которой мог запросто разнести человеческий череп, как спелую дыню, смотрел точно в левое ухо Симбала.

— Тормози! Ты слышишь, сукин сын? Тормози, мать твою так! — Кубинец щелкнул предохранителем.

Так Симбал выяснил, что швейцар “Ла Туканы” сделал-таки свое дело и сообщил Кубинцу приметы и номер автомобиля Тони.

Мимо проносились розовые и голубые многоэтажки, между которыми проглядывала синяя гладь моря, где, сверкая синими и белыми бортами, лениво покачивались на волнах яхты и рыбацкие траулеры, за которыми тянулись по воде пенистые полосы. Девушки в купальниках, состоявших из двух узеньких полосок материи, и в бейсбольных кепках, натянутых на влажные волосы, задорно смеясь и блестя на солнце загорелыми, покрытыми жирным кремом плечами, болтали с седоволосыми миллионерами, щеголявшими в расстегнутых до пупа рубашках, из-под которых выглядывали массивные золотые цепочки, и белых сверкающих туфлях, вызвавших бы презрительную ухмылку у любого жителя Нью-Йорка или Вашингтона. Этим людям не о чем было беспокоиться, в отличие от Тони Симбала, которому пришлось свернуть на обочину и затормозить, уступая бесцеремонной настойчивости огненно-красного “Феррари” и молчаливому — слава Богу, до времени молчаливому — приказу “Магнума”.

“Корветта” замерла на месте, и во внезапно наступившей тишине Тони разобрал отдаленный плеск волн, заглушаемый лишь звуком проносившихся мимо машин.

Красный “Феррари” медленно подкрался сзади, остановившись в полушаге от “Корветты”, в точности так, как это сделал бы полицейский патруль.

Громко захлопнулась дверь, и хрустнул мелкий гравий под подошвами ботинок. Затем высокая фигура Мартина Хуанито Гато де Розы загородила Симбалу свет, а через мгновение он почувствовал у виска холодное прикосновение дула “Магнума”.

— Ты, засохший кусок дерьма, — обратился к нему Кубинец. Он говорил по-английски с едва заметным акцентом, глотая буквы. — Мне бы следовало превратить в кашу твои куриные мозги, но я питаю слишком большое уважение к интерьеру этого автомобиля.

— Потише, приятель, — отозвался Симбал. Он благоразумно не шевелил головой, не желая проверять крепость нервов Кубинца. — Давай потолкуем по душам...

— Мне не о чем толковать с тобой, козел.

— ... и сбавим обороты.

— У тебя хватило наглости, уф, явиться сюда и совать ног в мои дела.

— Я даже и представления не имею, о каких делах ты говоришь.

Ствол “Магнума” еще сильнее надавил ему в висок. Симбал чувствовал мускусный аромат одеколона, к которому примешивался запах пота. Неужели Кубинец чего-тобоится? —подумал он. — Или кого-то? Можетбыть, меня?

— Ты думаешь, что можешь испугать меня? Мать твою...

— Смею тебя заверить, Мартин, моя мама была весьма почтенной и благонравной леди. Единственная шлюха, которую я знаю, это твоя сестра.

Кубинец рывком распахнул низенькую дверцу “Корветты”. — А ну-ка, вылазь из машины, — глухо прорычал он.

Симбал послушно

вылез.

— Что ты собираешься делать? — осведомился он. — Пристрелить меня на глазах свидетелей, проезжающих мимо каждые десять секунд? Знаешь, мы можем обмениваться любезностями до завтрашнего утра, если ты, конечно, этого хочешь. Что касается меня, то я могу найти себе занятие поважнее.

— Ага, например, таскать огурцы с моей грядки.

— Мако в твоем полном распоряжении, дружище. — Симбал поднял руки. — Черт побери, ведь я мог просто взять и подойти к тебе там, в “Ла Тукане”. Я не сделал этого только потому, что знал, что испорчу все.

— Что — все?

— Перестань, Мартин. Я говорю о серьезной каше, которую заваривают Мако и Эдди.

Карие глаза Кубинца мгновенно превратились в узенькие щелочки.

— Что, черт побери, тебе об этом известно? И какого хрена ты здесь делаешь?

— Меня прислало сюда Куорри. — Симбал решил, что нет пока нужды упоминать УБРН. — В прошлом месяце в Чайнатауне произошел большой переполох, где не обошлось без участия дицуй.Прикончили их главаря, Алана Тюна. Кто это сделал, выяснить не удалось. Теперь дальше. Одна из ищеек УБРН по имени Питер Каррен разлетается на мелкие кусочки в собственной машине в Парагвае, и, заметь, представители местной нацистской фауны тут совершенно ни при чем. Опять работа дицуй. Я прямо-таки сгораю от любопытства. Мой босс тоже. Объявляется большая охота. И вот я оказываюсь здесь.

— Почему именно здесь?

— Послушай, давай отправимся в какое-нибудь приятное, тихое местечко и обсудим там все, как взрослые мужчины, за стаканом старого доброго виски.

Кубинец вновь поднял “Магнум”, так что черное отверстие оказалось прямо перед глазами Симбала.

— Почему ты здесь? — повторил он. Тони вздохнул.

— Потому что именно здесь сейчас находится Эдвард Мартин Беннетт. Разве не так?

* * *

Кубинец привел Симбала в маленькое заведение на Кей Бискэйн, из окон которого открывался замечательный вид на центральную часть Майами. Впрочем, замечательным его счел бы, пожалуй, лишь человек, получающий удовольствие от созерцания гнилых плодов, выросших из семян, изначально зараженных вирусом жадности. В изобилии, разрушая всякое представление о здравом смысле и искусстве градостроения, здесь высились башни из гранита, мрамора и дымчатого стекла. Бесчисленные отели воздвигались поражающими воображение темпами в течение нескольких лет золотой лихорадки, пока наконец вопрос о легализации в Майами игорного бизнеса не был окончательно решен отрицательно. Теперь в их недрах царила зловещая для владельцев тишина, и они стояли почти пустые, похожие на людей, состарившихся, едва выйдя из младенчества.

Однако тени, отбрасываемые этими надменными, но жалкими в своей никчемности созданиями, не могли погасить яркого блеска голубого залива, по которому с низким и назойливым рокотом носились, точно водомерки, катера и моторные лодки.

Кубинец заказал ром и кока-колу. Усевшись за столик, он промолвил:

— Честное слово, я думаю, они окончательно спятили, если решили внести изменения в это великое американское изобретение.

— О чем это ты?

— Да о кока-коле, дружище. — Кубинец посмотрел на Симбала как на круглого идиота. — Она же стала атрибутом, символом Америки. Что, не так? Скажи, на кой хрен им понадобилось портить ее, делать из нее черт знает что, а? Теперь под каким названием ее ни покупай, все одно — вкус не тот. Зачем же тогда, спрашивается, существуют символы и традиции, если не беречь их?

Симбал рассудительно решил воздержаться от комментариев и пригубил свою водку с тоником.

— Понимаешь, Мартин, когда дело доходит до убийства, я обычно становлюсь немного нервным, — заметил он.

Из-за яркого солнца и нестерпимо ярких бликов на глади залива они оба сидели в темных очках. С точки зрения Симбала, вести переговоры с человеком, не видя его глаз, было нелегко, но все же гораздо проще, чем под дулом “Магнума”. Он уже успел мысленно поблагодарить небо за достигнутый прогресс.

— В нашей работе убийства происходят каждый день, так что, уф-ф, перестань пудрить мне мозги.

— Однако не всегда их следы ведут в АНОГ, — возразил Симбал. — Когда парень из одного агентства пришивает парня из другого агентства, я не могу спокойно сидеть на месте. — Симбал наклонился вперед. — Видишь ли, в чем дело, Мартин, смерть Каррена немного разозлила меня.

— Тогда сходи на улицу и поиграй в футбол урной, авось успокоишься.

— Я уже пробовал заняться этим с твоей сестрой. Лицо Кубинца побагровело.

— Ты, вонючее дерьмо. Мне надо было врезать тебе по морде, пока была такая возможность.

— Может, и надо было, однако свою возможность ты уже упустил. Так что давай больше не будем к этому возвращаться. Я думаю, настало время поговорить о деле. Кстати, не думаю, что моя смерть пошла бы тебе на пользу. Я больше не работаю на УБРН. Куорри всерьез взялась за дицуй.Я всего лишь одна из бешеных собак, которую спустили с привязи. И, уверяю тебя, там, откуда я пришел, таких более чем достаточно. Мой шеф подотчетен только одному человеку, и этот человек — президент Соединенных Штатов. Куорри располагает возможностями и полномочиями, какие АНОГ даже и не снились. Мне кажется, тебе не стоит особенно бушевать, имея дело со мной. Тем более что мы вполне можем поладить.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать