Жанр: Триллеры » Эрик Ластбадер » Шань (страница 90)


— У зла много имен.

— Ты думаешь, Ху Чао была только злой? — Сеньлинь вздохнула. — Дух ее был изуродован и отвратителен. Он был результатом того зла, которое ей причинили. Зло вошло в нее и поглотило целиком. Оно разрушило ее тело и разъело душу.

— И как же этот злой дух вошел в тебя? — спросил Чжилинь полушутливо.

— У Сонов глубокая история, — спокойно ответила Сеньлинь. — Может, Ху Чао была моей прапрапрапрабабушкой.

— Но ведь наверняка даже не известно, были ли у нее дети, — сказал Чжилинь.

— Она воскресла во мне.

Этот разговор о душах и возможных перевоплощениях раздражал его. Он был буддистом.Для него существовали земля, подъемы и спады ки,но не мистика. Тайны бытия не казались ему проявлением какого-то волшебства, но лишь частью жизни.

— Как бы там ни было, — сказал он, — зло ушло из тебя.

Сеньлинь, сидевшая в беседке из шелестящего бамбука, была словно расчерчена узкими полосками света и тьмы.

— Да, зло, — полосы света и тени лежали на изысканных чертах ее лица. — Но что-то остается. Точно лунные блики на челе океана. Что-то зовет меня. Сверкающие точки на гребнях волн, тянущихся бесконечной вереницей.

— Ты можешь сказать мне, что?

Он чувствовал жар этих десяти тысяч крошечных огней своей плотью. Они появлялись, исчезали, появлялись вновь, точно брызги звездной пыли.

Ему послышался чей-то зов...

Он открыл рот, но ни один звук не вырвался из него. Вибрации передавались от нее к нему, а затем — усеянной звездными блестками глади океана.

Где мы?

Погребенные в бездонной толще воды, там, где глубинные прохладные течения, сплетаясь друг с другом, кружатся в пространстве этой вселенной, служащей обителью иной жизни, вдыхающей не воздух, а воду.

Сеньлинь и Чжилинь соединились совершенно иначе, чем до сих пор. Еще никогда их близость не была столь полной, объятия столь тесными. В это мгновение максимального единения она поняла, что была права. Музыка, которую они слышали, видели, обоняли, осязали, была гармонией их ки,играющих одно с другим, сплетающихся...

...превращающихся в единое целое.

* * *

Корейская кампания набирала ход. Фантастическая волна побед на первом этапе породила своего рода эйфорию, поднимавшую моральный дух нации, испытавшей множество унижений во время мировой войны и теперь неожиданно обнаруживавшей себя в центре внимания международного сообщества. Если прежде, там, где китайский солдат, терпя поражение за поражением, служил объектом насмешек, то теперь народы мира вдруг стали соревноваться в выражениях восхищения свежеиспеченной китайской доблести.

По мере того как развивался успех Китая в Корее, расцветала и карьера старшего сына Мао, Мао Аньина. Был ли юноша так талантлив или, возможно, он действовал в соответствии с хитроумным планом великого кормчего, но Мао Аньин получил почетное назначение на службу в полевой штаб Второй Китайской армии.

Американские бомбардировщики, словно стервятники, кружили над лагерем, вываливая свой смертоносный груз на тех, кто замышлял там их поражение. И Мао Аньина не обошла участь многих его товарищей по оружию.

Новости сообщались Мао так быстро, как только это было возможно. Но, как нетрудно представить, определенная задержка все же имела место, пока солдаты прочесывали зловонные, дымящие развалины в поисках оставшихся в живых. В конце концов генерал узнал старшего сына Мао.

— Война, — говорил Мао Чжилиню позже, — похожа на горький чай. Сила, которую он дает телу и душе, ослабляется вкусом пепла, который остается у тебя во рту.

* * *

— Это — грех, то, что мы делаем.

— Тебе так кажется?

—Да.

— Тогда нам следует остановиться.

Она издала глубокий стон. Лоб ее был прижат к его груди.

— Я не могу.

Чжилинь провел рукой по каскаду ее волос, черных, как вороново крыло. В лунном свете казалось, будто серебряные нити были пропущены сквозь них. Он подумал о беспредельной энергии моря.

— Твой муж, — сказал он, — он интересуется твоим здоровьем?

Он никогда не называл Хуайшань Хана по имени, разговаривая с Сеньлинь.

— Он видит, как я ем, видит, как я выхожу на улицу, — прошептала она. — Этого достаточно для него.

— Вы разговариваете?

— Да, иногда.

— И... прикасаетесь друг к другу?

На сей раз была его очередь снизить голос до шепота.

— Ты имеешь в виду, близки ли мы?

Он беззвучно кивнул. Сеньлинь положила свои ладони к нему на грудь, подняла голову, чтобы между ними было расстояние. Ее черные миндалевидные глаза смотрели на него пристально, словно пытаясь пронзить тьму окружавшей их беседки.

— Мой ответ, я полагаю, важнее вопроса, но так ли?

Женщины, —подумал Чжилинь, — намного мудрее мужчин в тех вещах, о существовании которых последние часто и не догадываются.

Поверишь, если я скажу тебе, что нет никакой разницы в том, что ты услышишь в ответ — правду или ложь?

— Нет.

— Но это так, — она погладила его по щеке, — разницы нет.

— Правда, — сказал он, — легко отличима от всего остального. В этом несовершенном мире нет иного идеала, кроме истины.

Сеньлинь широко развела руки.

— Но истина не живет здесь, в этом мире, что окружает нас. Она в да-хэй,в великой тьме, в которой обитают души всех людей. Истинно только то, что происходит, когда мы вместе в да-хэй.

— Значит, ты близка с ним?

— Ты не имеешь права задавать этот вопрос.

— Не имею права?

— Он мой муж, а не ты.

— Жестокие слова.

— Но это истина, — она взглянула на него. — Истина — твой бог, а не мой. — Ее пальцы гладили его по лицу. — Я не хотела причинить тебе боль, но ты сам

сделал себе больно.

Чжилинь закрыл глаза.

— Этого нельзя было избежать?

— Нет, — сказала она, — нельзя, раз ты решил докопаться до истины.

Истина, —подумал Чжилинь. — Сеньлинь права,истина — мойбог. Мне не следовало винить Сеньлинь за ее слабость.Он заглянул внутрь себя, очищаясь от гнева.

Открыв глаза, он подумал о портсигаре Хуайшань Хана. Это было уже не в первый раз. Ему удалось только мельком взглянуть на него, но он не мог избавиться от уверенности, что что-то в этом предмете ему было знакомо.

Он взял Сеньлинь за руку и, размышляя об истине — его госпоже, сказал:

— Я хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня.

* * *

Прошло больше недели, пока она смогла принести ему то, о чем он просил ее. Во-первых, Хуайшань Хан уезжал из города на некоторое время и брал его с собой. А во-вторых, он не расставался с ним даже дома. Сеньлинь потребовалась определенная сноровка, чтобы выкрасть его, а на остальное ушла пара минут.

Портсигар западного производства. Конечно, Чжилиню пришлось ее убеждать.

— Он мой муж, — говорила она. — Ты просишь меня участвовать в заговоре против него.

— Ты уже участвуешь в нем, — сказал он.

— Он твой лучший друг, — возразила она. — Почему ты это делаешь? Друзья не устраивают заговоры друг против друга.

Тонкий серп луны, очень похожий на тот, что всходил над садом Фачжаня в памятную ночь, плыл среди легких кучевых облаков, разрывая их своими острыми рогами, словно тонкую материю.

Чжилинь подумал о том, что коммунисты сделали с Сеньлинь. Интересно, знал ли об этом Хуайшань Хан? Наверное, нет. С чего бы ей рассказывать ему? А самому бы ему никогда не пришло в голову расспрашивать.

Я думаю не о друзьях, — сказал он. Он говорил сейчас не только с ней, но и с самим собой. — Я думаю о Китае. Недавно ты сказала мне, что истина — мой бог. Да, наверно, это так. Я тружусь для Китая. Я бы с радостью отдал свою жизнь, чтобы быть уверенным в его будущем.

— Почему ты беспокоишься о будущем Китая? Как ей все это объяснить? Как заставить ее увидеть, что он небесный страж своей страны?

— Кто правит Китаем, — сказал он, — однажды будет править и всей Азией. Если Китай сделает ошибку, если он попадет не в те руки или под влияние зла, дороги назад может уже не быть. Китай так огромен, народы его так многочисленны, что, начав проводить одну политику, впоследствии уже ничего не сможешь изменить. Своей медлительностью и неповоротливостью Китай похож на бегемота. — Китаю нужен страж, кто-то, кто сможет гарантировать, что страна сумеет выжить, разбогатеть и в конце концов стать сильной. Кто-то нужен. Цзян.

Сеньлинь не мигая смотрела на него некоторое время, а потом спросила:

— То есть ты?

— Я делаю только то, что надо делать.

— Но откуда ты знаешь, что следует делать? — спросила она. — Тебе ведь не дано предвидеть будущее.

— Да, не дано, — отозвался он. — Большей частью я действую в темноте.

— Должно быть, ты совершаешь ошибки из-за этого. Наверное, тебе приходится сожалеть о каких-то действиях.

— О некоторых — да, — согласился он. — Жаль, конечно, но боюсь, что этого нельзя избежать.

Пальцы ее скользили по его запястью, пока не сомкнулись в кольцо вокруг его предплечья.

— Но никогда, — ее голос упал до шепота, — никогда больше...

—Что?

Ее лицо было рядом с его. Он чувствовал ее сладковатый запах, похожий на жасмин с медом.

— Теперь у тебя есть да-хэй.У нас есть да-хэй.Великая тьма.

— Ты хочешь сказать, что, заглянув в да-хэй,можно прозреть будущее?

— Возможно.

Он рассмеялся.

— Значит, наверняка это да-хэйсказала тебе, что ты должна принести мне серебряный портсигар своего мужа.

— Да, — серьезно повторила она, — сказала.

— Это абсурд, Сеньлинь.

Внезапно она крепче обхватила его руками.

— Послушай, — ее низкий голос звучал настойчиво. — Не делай этого. Я умоляю тебя, не проси меня.

— Я не понимаю, почему. Ты всегда можешь отказать мне.

— Не могу.

Он рассмеялся, но смех его прозвучал как-то неестественно.

— Ты не можешь отказать мне ни в чем?

— Дело не только в этом, — возразила она.

Сеньлинь прижалась к нему так, что он почувствовал, как торопливо бьется ее сердце. Инстинктивно он обнял ее, словно пытаясь защитить, уберечь. От чего?

Ты ищешь истину, — шепнула она ему на ухо. — Вот почему я обязана принести тебе то, о чем ты просишь.

— И что тогда?

— Было бы лучше — гораздо, гораздо лучше, — если бы ты не докапывался до правды на сей раз.

— Почему? Что тебе известно об этом деле?

— Ничего, — неожиданно она расплакалась и повисла на нем. — Я вижу...

— Что, — спросил он, — что ты видишь? Она теперь открыто рыдала, ее крошечные зубы кусали его плечо.

— Сеньлинь, что ты видишь?

Она сильно содрогнулась и ответила:

— Конец.

Но, верная своему слову, она послушалась его. И опять предала Хуайшань Хана. Она принесла Чжилиню портсигар.

— У тебя мало времени, — сказала она, явившись туда, где он ждал ее в бамбуковой беседке. — Хуайшань Хан только что вернулся, Будда знает, откуда. Сейчас он спит перед ужином. Но скоро он проснется.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать