Жанр: Триллеры » Эрик Ластбадер » Цзян (страница 16)


— Моя лодка выиграет гонку.

Верзила Сун смотрел на воду, раздумывая, а не поставить ли ему заодно и на Т.И. Чуна. На всякий пожарный.

Когда хлопнула дверца машины, на которой Сынок Номер Один отвозил кантонца домой, Цунь Три Клятвы неуклюже привалился к поручню и потер ногу. Судя по тому, как болела рана, погода менялась.

Он думал о Верзиле Суне. Пытаться удержать их всех вместе — это все равно, что пытаться связать четыре ветра. Особенно теперь. Этот союз ненадежен, как соломенный домик. Сердце Дракона! Как дунет разок, так и не останется ничего от домика. Очень даже просто. Но клянусь Восемью Бессмертными Пьяницами, это не должно случиться.

С трудом перенеся ногу через поручень, он спустился по веревочной лестнице на моторку, которую Сынок Номер Шесть всегда держал привязанной к борту джонки. В тени, подальше от глаз людских. Особенно от глаз Верзилы Суна.

Надо торопиться. -подумал Цунь Три Клятвы. — Времени просто в обрез и можно опоздать на встречу.

* * *

— Где он?

— Кто?

Дэвид Оу смотрел, как добровольная сиделка возится с постелью. Кто-то научил ее даже заправлять уголки по больничному.

— Я проверял в регистратуре: его и не выписывали, и в другую палату не переводили. — Он встретился глазами с Блисс. — Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю. О Джейке Мэроке.

— Его здесь нет. — Блисс одарила его ослепительной улыбкой.

— Это я знаю. И одежды его в шкафу тоже нет. Но куда он подевался? Вот в чем вопрос.

...Джейк наконец проснулся.

— ПРОПАЛА ИМПЕРАТОРСКАЯ ПЕЧАТЬ ФУ[19], — сообщила она ему тотчас же.

— ПРОПАЛА? — удивился Джейк. — КАК ТАК ПРОПАЛА?

— ЕЕ НЕТ У ТЕБЯ ДОМА, — пояснила она. — МАРИАННА ВЗЯЛА ЕЕ.

— НО ЗАЧЕМ?

На этот вопрос Блисс не могла ответить. Поэтому она и пришла в больницу. Фу была важнее человеческой жизни, даже жизни Джейка.

То, что фу хранилась в его семье, для нее секретом не было. Джейк давал ей поиграть ею, когда они были детьми. Этот амулет и тогда был дорог ему, но по другим причинам.

— ТЫ ДОЛЖЕН ВЕРНУТЬ ЕЕ, — сказала она. Он посмотрел на нее испытующим взглядом.

— ЗНАЧИТ, ВОТ ЗАЧЕМ ТЫ ВЕРНУЛАСЬ!

— ОНА СЕЙЧАС В ЯПОНИИ. В ТОСИМА-КУ.

— ЭТО ТЕРРИТОРИЯ ЯКУДЗЫ.

— И НИЧИРЕНА ТОЖЕ.

— ПОЧЕМУ БЫ ТЕБЕ НЕ СКАЗАТЬ МНЕ, КТО ТЫ? — предложил он.

— ТЫ ПРЕКРАСНО ЗНАЕШЬ, КТО Я.

— Я ХОЧУ ЗНАТЬ, КЕМ ТЫ СТАЛА.

Она засмеялась, пожалуй, в порядке самозащиты.

— Я БЛИСС. И ТОЛЬКО БЛИСС. — Он покачал головою.

— Я ЗНАЮ ОДНУ МАЛЕНЬКУЮ ДЕВОЧКУ С ТАКИМ ИМЕНЕМ.

— ЕСЛИ ТВОЯ ПАМЯТЬ ТЕБЯ НЕ ПОДВОДИТ, ДЖЕЙК, ТО ТЫ ЗНАЕШЬ МЕНЯ.

— БЛИСС...

— А ПОКА ТЫ ДОЛЖЕН ПРОСТО ПОВЕРИТЬ, ЧТО Я СЕЙЧАС ДРУГ. ИНАЧЕ КАК БЫ Я УЗНАЛА ПРО ФУ?

— ЕСЛИ НИЧИРЕН ЗНАЕТ О НЕЙ, ЕСЛИ ОНА У НЕГО СЕЙЧАС...

— ИМЕННО ПОЭТОМУ ТЫ И ДОЛЖЕН ВЕРНУТЬСЯ В ЯПОНИЮ. ПРЯМО СЕЙЧАС.

— А КАК ЖЕ ДЭВИД ОУ?

— ПРЕДОСТАВЬ МНЕ УЛАДИТЬ ТВОИ ДЕЛА ЗДЕСЬ. Он испытующе посмотрел ей в глаза, и Блисс поняла, что он колеблется, не зная, доверять ей или нет.

— ЧТО ТЕБЕ ТЕРЯТЬ? — ответила она на его взгляд...

— Я сказала тебе все, что знаю, — ответила Блисс Дэвиду.

— Ты мне ничего не сказала.

— Кое-что ты уже знаешь сам. Например, то, что мы с Джейком вместе росли. Мы друзья детства.

— И поэтому ты вернулась. И больше ничего.

— И еще кое-что могу сказать, кое-что весьма грустное, — продолжала Блисс очень серьезно. — Смерть и болезнь до некоторой степени ломают барьеры времени. Они также дают нам понять, что мы смертны. Но жизнь вечна. Так же, как и дружба. Жаль, что только трагедия заставляет нас увидеть это.

— Надеюсь, ты извинишь мою подозрительность, — сказал Дэвид, закуривая сигарету. — Родился таким. Блисс улыбнулась.

— Я не сержусь.

— Значит ты не знаешь, куда Джейк отправился?

Он будто щелкнул переключателем, и теперь другая бобина начала вращаться уже с другой скоростью.

— Я пришла незадолго до тебя. — Блисс развела руками. — И вот что я обнаружила.

Она указала на пустую постель.

Так что опрос добровольной сиделки не дал Дэвиду ровным счетом ничего. Проходя мимо ординаторской, он прощупал всех медсестер, но никто из них не заметил, чтобы Джейк даже выходил из комнаты, тем более покидал больницу. Одна из них сразу же позвонила лечащему врачу, чтобы поставить его в известность.

Ничего. Как будто Джейк сгинул с лица земли. Выйдя снова в коридор, Дэвид обернулся и увидел, что Блисс вышла из опустевшей комнаты Джейка. Она улыбнулась ему, пожимая плечами.

* * *

Он включил мощный радиопередатчик, работающий также на прием. На корпусе загорелась лампочка: он вышел в эфир, и сигналы понеслись, обтекая выпуклость земного шара. Потрескивания и шипение в наушниках, когда он крутил ручку настройки. Затем он начал сложную процедуру выяснения, каков пароль на этот час, день, месяц и год. Терпеливо ждал, пока не услышал набор цифр, выданный в ответ на его запрос. Есть связь.

— Ничирен, ты обеспечил надежную охрану Марианне Мэрок? — сразу же перешел к делу Источник.

— Да.

— И где она?

— Пока в Токио.

— Надо немедленно вывезти ее оттуда. Но осторожно! Слишком велика опасность утечки информации в таком огромном городе. Как бы кто-нибудь не увидел, как ты ее возишь с места на место.

— Я знаю, куда ее определить.

— Хорошо, позаботься об этом. — Треск радиопомех. — ...порядке?

— Повторите еще раз. Я не расслышал ничего.

— С ней все в порядке?

— Полагаю, что да.

— Ты с ней

разговаривал?

— Я с ней особенно не общаюсь.

— По какой причине, если не секрет? Ничирен колебался, и Источник это мгновенно заметил.

— Ничего личного не должно быть в ваших отношениях.

— Это невозможно. Она его жена.

— Ну и что из этого? Дисциплину невозможно подогнать под свои причуды. Она или есть или ее нет. — За сим последовала пауза, во время которой Ничирен успел заметить, что пот струйками стекает по его шее. — Итак, что ты чувствуешь по отношению к ней? И не лги: я сразу замечу.

— Кизан мертв. И ее муж тому причина. Я видеть ее не могу, не то что находиться с ней в одной комнате.

— Тем больший резон делать именно это, и как можно в больших дозах. — В тоне не было упрека. Поэтому Ничирен никогда не лгал Источнику. — Будь с ней рядом до тех пор, пока не почувствуешь, что твоя неприязнь к ней покидает тебя. Тебя ведь учили ничего не чувствовать, кроме вкуса игры, когда ты сидишь за доской для вэй ци.Здесь то же самое. Думай только об игре.

Усагигойа, что в переводе с японского значит «кроличья нора», находилась в двух кварталах от Иасукуни-дори. Это была крошечная, вполне соответствующая своему названию, квартирка, выходившая окнами на реку Сумида как раз в том месте, где через нее был перекинут мост Риогоку-баси.

Это было надежное убежище Камисаки, и, кроме нее, во всем мире о его существовании знал один Ничирен.

Камисака была — во всяком случае, по мнению Ничирена — девушкой, в которой самым причудливым образом смешалась застенчивость и агрессивность. Она сопротивлялась несколько месяцев, прежде чем сдаться. Даже тогда, когда вела его в первый раз по лестнице, ведущей к двери в свою квартиру, она колебалась. Не выпуская ключа из руки, первой переступила порог и затем, повернувшись к нему, поклонилась, как положено хозяйке, и церемонно пригласила войти внутрь.

Конечно, на свои скромные средства она не могла бы снимать даже эту усагигойу.И о том, чтобы пойти к отцу и попросить денег у него, тоже не могло быть и речи: именно для того, чтобы избавиться от его деспотического режима, ей, главным образом, и понадобилось убежище. Кроме того, он бы подверг ее многочасовому допросу с пристрастием, пытаясь выяснить, зачем и для чего это ей все понадобилось.

Камисака была умной женщиной, хотя ей и было всего девятнадцать лет. Она пошла прямо к своему старшему брату, преуспевающему адвокату. Не задавая лишних вопросов, он дал ей требуемую сумму денег с условием, что она будет помогать ему в его конторе три дня в неделю, пока не кончит колледж: у него вечно не хватало рабочих рук. Теперь ей оставался всего один год рабства. На сопряженные с этим трудности она не жаловалась.

Следующим делом — после того, как она привыкла к присутствию другого человеческого существа в своем убежище, — было приготовить для Ничирена зеленый чай. Она освоила это искусство очень рано, наблюдая, как это делает ее мать. И сразу почувствовала себя в чайном церемониале, как рыбка в прозрачных водах пруда.

Приготовление чая давало ей огромную радость: орудуя камышовым веничком, она ощущала невероятный покой на душе. А когда Ничирен был рядом, то и подавно. Его окутывал покров таинственности: старше ее на двадцать лет, очень богатый — это было очевидно по тому, с каким вкусом он одевался и с каким шиком тратил деньги — но, главное, обладающий аристократическими манерами и внешностью. Порой она чувствовала себя безнадежно буржуазной в его присутствии, пожалуй, как купеческая дочь могла бы чувствовать себя рядом с самураем в XVIII веке. Но когда она готовила чай, вопросы денег и классовых различий исчезали. Оставалось лишь ощущение их взаимной причастности к разработанной в деталях, утонченной культурной традиции.

С другой стороны, она чувствовала к нему безумное физическое влечение. Прикосновение его мускулистого тела к ее гладкой как шелк и такой же нежной коже было как бальзам для ее измученных нервов. Неприятное ощущение в нижней части живота, которое пекло ее изнутри, как знойное солнце пустыни, когда она склонялась в раболепном поклоне перед диктатом отца, смягчалось, когда это солнце закрывало облако в лице ее возлюбленного.

Хотя с недавних пор она считалась помолвленной с неким господином, в постели она не была ни с кем, кроме Ничирена. Своего проектируемого мужа она не сама выбирала, а был он, скорее, очередным продуктом отцовской диктатуры. Ее замужество он рассматривал как возможность породниться с другим влиятельным семейством. Кейбацу, -сказал отец в ответ на ее протесты, — усилит обе наши семьи. Для всех нас твой брак с Сизуки-сан будет выгоден". В качестве крайнего средства Камисака пыталась закатывать истерики, но мать скоро положила им конец, отведя ее в сторону и сказав, что никакой культурной и воспитанной девушке и в голову не придет вести себя так по отношению к отцу и будущему супругу.

Теперь Камисаке уже не надо было опасаться своего замужества. Страшная смерть Сизуки-сан под колесами поезда метрополитена, произошедшая на прошлой неделе, повергла все семейство в траур. Камисака в глубине души благословляла свою карму, молясь духам предков, которых она многократно до этого беспокоила своими просьбами избавить ее от постылого.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать