Жанр: Триллеры » Эрик Ластбадер » Ниндзя (страница 74)


В той комнате благородной смерти, где капельки крови как рубины падали на пол рядом с изысканным кимоно его матери, Итами сказала:

— Мы оба должны уехать, Николас. Здесь ничего больше нас не держит. Мы оба здесь чужие.

— Куда вы поедете? — спросил он глухо.

— В Китай.

Николас перевел взгляд на ее бледное лицо.

— К коммунистам.

Итами слегка покачала головой.

— Нет. Там есть и другие люди — они были задолго до появления коммунистов. Такие, как твой дедушка Со Пэн.

— И вы оставите Сайго? Ее глаза сверкнули.

— Николас, ты никогда не задумывался, почему я родила только одного ребенка? Впрочем, с какой стати тебе было об этом думать. — Губы Итами сложились в леденящую улыбку. — Скажу тебе только, что я сама так решила, хотя Сацугаи этого не знал. Да, я лгала ему. Ты удивлен? — Она немного отклонилась назад, словно колосок под внезапным порывом ветра. — Я не хотела больше таких детей. — Темные глаза Итами превратились в узкие щелки. — Ты меня понимаешь? Думаю, что да. Она бросила взгляд на свой окровавленный катана.

— Ты ненавидишь меня? Я бы этому не удивилась... Но нет. Я вижу, что нет, И это наполняет радостью мое сердце, поверь.

Я люблю тебя, Николас, люблю как собственного сына. Мне кажется, что ты должен знать это в глубине души. — Итами резко дернула головой, точно о чем-то вдруг вспомнила. — Дни утекают у меня между пальцев как песок. Осталось мало времени, а я еще многое должна сделать.

Николас стоял перед ней, бледный и усталый; он чувствовал дрожь, хотя в комнате было тепло.

— Объясните мне, — попросил он, — что в этом благородного?

— Все благородство мира, — печально ответила Итами, — здесь, в этой комнате. Но, боюсь, это не так много. Не так много.

— Вы должны объяснить мне. Должны. — Николас почти кричал, и он был уверен, что разглядел слезы в краешках ее глаз.

— Ах, Николас. Это не так просто объяснить. Ты просишь меня раскрыть перед тобой душу Японии. Но мне проще вспороть мой собственный живот. — Глаза Итами плотно сомкнулись, словно она пыталась отогнать какое-то видение. — Спроси меня о чем-нибудь другом, — прошептала она.

— Что с вами станет, тетя? Итами открыла глаза и улыбнулась.

— В Китае я буду искать то место, которое указала мне Цзон. Я там долго не задержусь.

Ее пальцы сжались на рукояти катана, еще одна капля крови скатилась по стальному лезвию на голый деревянный пол.

“Я должен встретиться с Фукасиги, — подумал Николас, глядя в полумраке на Жюстину, — пора вспомнить старые клятвы. А она должна уехать отсюда, подальше от опасности — теперь, когда давние непримиримые враги снова выходят на поле боя”.

Николас знал: чтобы победить в этом последнем поединке, понадобятся все его скрытые силы.

* * *

Когда Сайго проснулся, какое-то мгновение он был уверен, что уже оказался в темном царстве смерти. Смерть не пугала его — только потому, что жизнь так мало для него значила. Это был самый убогий из даров, и Сайго ничего не стоило от него отказаться.

Но он вспомнил, что еще не убил Николаса, и понял, что сон снова вернул его к жизни.

Он подумал о своих банковских счетах, о земельных угодьях, о четырех небольших, но процветающих электронных заводах. Ну и что? Все это не стоило и мельчайшей стальной стружки в оружейной мастерской — нет!

Деньги всего лишь открывают путь к власти, а власть... власть открывает все остальные пути.

Но сейчас Сайго хотел только одного — лишить жизни этого человека. “Сегодня вечером”, — подумал он с яростью. Сайго лежал нагой на футоне; тусклый серый свет пробивался сквозь шторы и блуждал по потолку, как странствующий монах в изодранной рясе коромо, бьющейся на ветру.

Сайго поражался слабости американцев: у этих трусов не могло быть могучего духа. Он не мог понять, как они ухитрились выиграть войну. Сайго с удовольствием представил себе физиономию Рафиэла Томкина, когда тот увидит перед собой смертоносный стальной клинок. Он воображает, что легко устроил выгодную сделку. Нет, никакие сделки уже не возможны.

Нет, смерть придет к нему сегодня вечером, так же, как и к Николасу Линнеру.

Вероятно, он и сам погибнет — это не беспокоило Сайго. Напротив, такая смерть даже привлекала его. То, как человек умирает, навсегда остается в истории.

Для Сайго, как для всех японских воинов, с незапамятных времен было только два пути почетной смерти: гибель в бою или ритуальное самоубийство. Умереть по-другому означало покрыть себя невыносимым вечным позором и получить ужасную карму в следующем рождении.

Мысли о смерти вызвали у Сайго эрекцию, и он почти пожалел, что убил мальчишку-китайца. Он хорошо делал свое дело. Но у Сайго не было выбора — как и тогда, много дет назад...

Тогда, в ночи, в нем кипела ненависть, грозившая захлестнуть его с головой, заставить забыть о том, чему его так долго учили. “Вот как чувства могут помутить дух”, — думал он, сидя на единственном черном футоне и проклиная тот день, когда в его жизнь вошла Юкио. О Амида!

В этот предрассветный час мысли Сайго прояснились. Ночью, пока он бродил по царству смерти, его рассудок напряженно работал, и теперь он знал, что его ждет нечто большее, чем просто убийство этих двоих, Николаса и Томкина. Он подумал о заливе Симоносэки и содрогнулся. Голова Сайго наполнилась голосами, которые становились громче и пронзительнее, когда он вдыхал, а на выдохе превращались в стоны осеннего ветра. Он зажмурил глаза и долго не дышал, дожидаясь пока исчезнут голоса.

“Да, — размышлял Сайго, поднимаясь и принимая душ, — есть вещи более страшные, чем смерть”. Он знал, что мир — это огромное

колесо, орбита, на которой человека удерживает его карма. Колеса среди других колес, судьбы среди других судеб. К концу дня в его душе наступит покой. И тогда, если смерть придет к нему, он встретит ее с радостью.

* * *

День был ясным и не очень жарким; легкие перистые облака скользили по светлому небу. “Слишком хороший день, чтобы сидеть дома”, — решила Жюстина.

Она собрала сумку, села в машину и выехала на шоссе, не зная еще, куда направляется. Она вспомнила об одном пляже, который все усиленно расхваливали. Жюстина не знала дороги, но в этой части побережья трудно было заблудиться, и в конце концов она оказалась там, куда хотела попасть. Девушка выбралась из машины и пошла вдоль берега.

Она чувствовала прилив сил, и ей не хотелось пока укладываться на теплый песок. Широкий пляж был на удивление чистым. Зеленоватый прибой пенился и обрушивался на песок ослепительными серебряными струями. В этот утренний час людей здесь почти не было. Мерный шум моря и крики чаек дарили удивительный покой.

Постепенно пейзаж стал изменяться — так медленно, что какое-то время Жюстина этого не замечала. Но теперь ей казалось, будто она здесь когда-то уже была. Например, она знала, что сейчас выйдет на узкую косу — и действительно, коса появилась за поворотом. Жюстина стала недоумевать: “Куда же я попала?”

Когда она оторвала взгляд от моря и посмотрела вправо, она увидела знакомые очертания домов. У нее вдруг замерло сердце, словно она стремительно опускалась в кабине скоростного лифта. Как же она могла быть такой дурой! Ведь этот пляж совсем рядом с загородным домом ее отца.

Наконец Жюстина увидела этот дом во всем его великолепии.

Она увидела, как открылись деревянные ворота и кто-то спустился по ступеням.

“Господи, — подумала Жюстина. — Это Гелда!”

Первым ее побуждением было тут же развернуться и уйти, но она точно приросла к земле. “Что она там делает?”

Гелда сняла солнечные очки.

“Она заметила меня. — Жюстина была в панике. — Теперь я не смогу уйти”.

Гелда подошла ближе. Они стояли напротив друг друга на пустынном пляже, словно два дуэлянта, готовые выстрелить.

— Жюстина!

— Да.

— Какая неожиданность. — Сестры молча смотрели друг на друга, испытывая неловкость, точно два незнакомца, которые совершенно случайно оказались рядом на званом ужине.

— Ты здесь... не одна?

Ветер трепал их волосы, как вымпелы на поле битвы.

— Я жду одного человека.

— Я тоже.

— Понятно.

Жюстина не могла не заметить, как сильно изменилась Гелда, как она похорошела, с каким изяществом двигалась. И потом, в ней чувствовалась какая-то уверенность — впрочем, уверенности в ней всегда было на двоих. Это была прежняя Гелда, у которой не переводились поклонники, которую вечно куда-то приглашали. Гелда, которая так грациозно каталась на коньках, несмотря на свою полноту, что ее партнеры очень скоро останавливались на краю катка и не сводили с нее восхищенных глаз.

Жюстина всегда была слишком маленькая; слишком худая, чтобы мальчики обращали на нее внимание; слишком неуклюжая, чтобы заниматься спортом. Она только больше замыкалась в себе, и зависть поедала ее изнутри как прожорливый великан, чудом забравшийся в ее щуплое тело.

— Отец здесь? — Гелда покачала годовой.

— Нет, он в городе. — После недолгих колебаний она добавила, — У него неприятности.

— Как обычно.

— Мне казалось, семейные дела должны хоть немного тебя волновать. Мама всегда была к тебе так привязана.

И между сестрами опять встало прошлое: безобразная гноящаяся рана.

— Я не виновата, что мама так ко мне относилась, — отрезала Жюстина.

Ее душил гнев, и если раньше у нее и мелькнуло желание рассказать Гелде о Николасе, теперь это желание прошло.

— Я тоже не виновата, что я такая, как есть.

— Это всегда было твоим оправданием.

— Девушки молча смотрели друг на друга. Жюстина была в полной растерянности. “Боже мой, — подумала она отчаянно, — мы снова стали детьми. Когда мы встречаемся, мы просто не можем вести себя как взрослые; нам хочется только одного — причинить друг другу боль”.

Гелда зажмурилась от яркого солнца.

— Не хочешь зайти, на минутку?

— Нет, я...

— Пойдем, Жюстина.

* * *

— Значит, ты тоже это почувствовал.

— Да. Сегодня ночью. Или утром. Не знаю.

— Хорошо, что ты пришел сюда.

— Мне больше некуда было идти, — сказал Николас. Фукасиги бледно улыбнулся.

* * *

Сегодня не было занятий, и пустой додзё казался огромным. Николас с грустью вспомнил о своей последней встрече с Кансацу в токийском пригороде. Ему показалось, что с тех пор большая часть жизни пролетела незаметно: дни и ночи окутывали его своей бесконечной чередой и убаюкивали, как морской прибой.

Чего он добился в Америке? Как бы он распорядился этим временем, если бы остался в Японии? Столько лет. А если бы он никогда не занимался будзюцу? Что тогда? Каким бы он был теперь? Правительственным чиновником с высоким жалованием и ухоженным садом. Две недели в году в Киото или даже в Гонконге, когда он не переполнен западными туристами. Преданная жена, дружная семья. Детский смех.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать