Жанр: Современная Проза » Марио Льоса » Щенки (страница 1)


Марио Варгас Льоса


Щенки

В тот год, когда к нам в колледж Шампанья пришел Куэльяр, мы — неугомонные, беспечные, упертые, любопытные до всего огольцы — еще не курили, еще ходили в форме младших классов — не брюки, а короткие штаны, еще только-только учились подныривать под волны и прыгать в воду со второго трамплина «Террас», но уже, само собой, обожали футбол.

Брат Леонсио, правда у нас будет новенький? В третьем «А»? Брат Леонсио, отбрасывая волосы со лба, — правда, правда, а теперь — тихо!

Куэльяра привел его отец, за руку, и прямо на утреннюю линейку, а брат Леонсио поставил его первым, потому что он был еще меньше, чем наш Рохас. В классе брат Леонсио посадил его с нами, позади, — вот здесь, дружок, за этой партой никого нет. Как тебя зовут? Куэльяр, а тебя? Большой, а тебя? Чижик, а тебя? Маньуко, а тебя? Лало [1]. Ты живешь в Мирафлоресе? Да, всего месяц назад переехали на улицу Маршала Кастильи, рядом с кинотеатром «Колина», а раньше жили на улице Сан-Антонио.

Он был старательный, но не зубрила, нет, в первую неделю вышел на пятое место, во вторую — на третье, ну а дальше, пока не случилось это страшное несчастье, всегда был первым. После, конечно, сразу съехал и стал хватать плохие отметки.

Ну— ка, Куэльяр, назови четырнадцать Инков, говорил брат Леонсио, и тот — наизусть, без запинки, а теперь — десять заповедей, три куплета нашего гимна, стихотворение Лопеса Альбухара «Мой флаг». Куэльяр шпарит как заведенный, одним духом. Ну молоток, восхищался Лало. А брат Леонсио — прекрасная память, мой мальчик, и нам — берите пример, оболтусы! И Куэльяр водит ногтями по лацкану пиджака, поглядывает на ребят с фасоном, вроде рад, но это так, на самом деле он никогда не рисовался, не строил из себя, просто валял дурака, артист… И товарищ — каких мало: на экзаменах всегда подсказывал, а на большой переменке угощал ребят вафлями с кремом. Счастливчик, говорил Большой, денег — куча, чертяка, тебе одному старики отваливают больше, чем нам четверым. А он — это за отметки, и мы — ладно, ладно, ты у нас головастый и вообще молодчага, это его и спасало.

Занятия в младших классах кончались ровно в четыре, в десять минут пятого брат Леонсио отпускал ребят домой, а в четверть пятого они уже были на футбольном поле. Ранцы, пиджаки, галстуки — все летело в траву; скорее, Чижик, не спи, становись в ворота, пока никого нет, а Иуда беснуется в своей клетке — ггаав — хвост струной — ггаав, ггаав — ощерился клыками — ггаав, ггаав, ггаав — прыгает чуть не до Потолка — ггаав, ггаав, ггаав — наваливается на проволоку. Вот гад! Возьмет вдруг и выскочит, говорит Чижик, а Маньуко — если выскочит, бежать нельзя, собаки — они кусают тех, кто их боится. Откуда ты знаешь? Мой старик говорил. А Большой — я бы сразу залез на ворота, и привет, прыгай не прыгай, а Куэльяр вытащил перочинный ножик — джик, джик — вертит им, раскрывает, закрывает; уу-уу-уо-уо-уа-уа! — и еще раз во весь голос — у-у-уо-уо-уо-уо! — голову задрал к небу — у-у-уо-уо-уо-уо-уо! — ладони приставил лодочкой к губам — у-ууууо-ууууу-ооо-уо-уо! Точь-в-точь как Тарзан!

Мы играли совсем недолго: в пять прибегали ребята старших классов и выпроваживали нас с футбольного поля.

Потные, взъерошенные, мы наспех подбирали свои пиджаки, галстуки, книги и, хочешь не хочешь, отправлялись домой. Сначала шли по Диагональной до парка, перебрасываясь портфелями, как баскетбольным мячом, — достань, мамуля! — пересекали парк у кафе «Утеха» — что, съел, папуля! — и в кондитерской «Д'Онофрио» покупали вафельное мороженое — ванильное? слоеное? Смотри, чоло, чтобы без обмана, клади побольше, добавь лимончика и клубничку! А потом молча до ресторана «Цыганская скрипка», по улице Порта — тоже молча: главное, чтобы не капало мороженое, вс-с, вс-с, тает, зараза… И так до светофора, а потом вприпрыжку до собора Сан Николас, где Куэльяр с нами прощался.

Брось, шустрик, еще рано, пошли лучше в спортзал на «Террасы», прихватим мяч в лавочке у китайца… А почему он, собственно, не играет в сборной их класса? Легко сказать, ребята, надо же потренироваться! Ну пошли, поиграем часов до шести, не позже. А Куэльяр — ни в какую: отец уже дома, он против и уроков — куча. Ребята провожали его до дому. Ну правда, как он может играть в сборной без всякой тренировки? В общем, мы убегали в клуб одни, без него.

Хороший парень, но слишком ударился в учебу, ему уроки важнее футбола, говорил Большой, а Лало — он не виноват, у него, по-моему, отец стервозный, и Чижик — факт, сам-то Куэльяр спит и видит, как удрать в клуб, а Маньуко — рановато ему играть в нашей команде, у него ни дыхания, ни удара, чуть что — и скис. Зато здорово бьет головой, говорил Большой, и за нас болеет, нет, мы должны всунуть его в команду, и Чижик — ну ладно, об чем речь! Сделаем — это железно.

А Куэльяр, он был упорный, до смерти хотел играть в сборной и за лето натренировался так, что на следующий год занял место левого полусреднего. Mens sana in corpore sano [2], говорил брат Агустин, видите, можно быть хорошим спортсменом и прилежным учеником. Берите пример! Откуда что взялось, ахал Лало, какие пасы, какие угловые подачи, силен, брат! Куэльяр с улыбкой: да ну, ребята! что тут особенного, тренировался с двоюродным братом, с отцом ездил на стадион, там и насмотрелся, там играют — будь здоров, кое-чему научился! Да и вообще три месяца никуда — ни в кино, ни на пляж, один футбол целыми днями, играй, учись, вон потрогайте, какие мускулы на ногах!

Его прямо не узнать! — говорил Большой тренеру — брату Леонсио. — Вот молодец! И Лало — он нападающий что

надо, бегает отлично, а Чижик — как провел вчера атаку! высший класс, и главное — все по правилам, и тут Маньуко — гнал мяч прямо к воротам, когда те нажали, помните, брат Леонсио? Давайте возьмем его в нашу команду! Куэльяр смеялся от радости и, тихонько дыша на ногти, водил ими по майке (майки в четвертом «А» были классные — белые рукава, синий перед). Ну, Куэльяр, — порядок, тебя приняли, только не задирай нос раньше времени.

В июле все классы готовились к чемпионату, и брат Агустин разрешил команде четвертого «А» тренироваться на школьном поле вместо уроков рисования и музыки — два раза в неделю, по вторникам и пятницам. Сразу после второй переменки одиннадцать игроков четвертого «А» неслись к футбольному полю через мокрый от мелкой мороси пустынный школьный двор, который блестел, как новенький мяч. Там, в кабинках, они быстро переодевались в спортивную форму и черные бутсы, выстраивались на дорожке в одну линию, а потом четко, в ногу, впереди Лало — капитан, шли к центру поля. Изо всех окон школы за нашей игрой следили завистливые глаза. Свежий ветерок морщинил воду в бассейне — может, искупаемся, ой нет, лучше потом, бр-р, холодно, — смотрели, как они бьют угловые, — и шелестел листьями на верхушках эвкалиптов, которые высились за желтой каменной стеной колледжа, — как выбрасывают мяч на поле.

Время летело незаметно. Мы здорово поработали, говорил Куэльяр, наша возьмет — нет вопроса! Через час брат Лусио нажимал кнопку звонка, и, пока все классы строились во дворе, игроки сборной четвертого «А» спешили переодеться, главное — раньше всех уйти домой. Но Куэльяр, тот всегда нас задерживал (ну все перенял у крэков, ему, видите, нельзя без душа после тренировок). Иногда они всем скопом шли в душевую. А в тот злосчастный день — гтаав, ггаав — когда в дверях раздевалки возник Иуда — ггаав, ггаав, ггаав — там были только двое — Лало и Куэльяр — ггаав, ггааав, ггааав — Большой, Чижик и Маньуко успели выскочить через окно, Лало взвизгнул — беги, шустрик! — рванулся вперед и захлопнул дверцу кабинки прямо перед ощеренной мордой дога.

И там, в кабинке — белый кафель, узорные плитки, сильная струя воды, — Лало слышал все: лай Иуды, плач, дикий вой… Потом началась какая-то возня, что-то ухнуло, шмякнулось на пол… Потом один лай, а через какое-то время раздался истошный крик брата Леонсио (ну сколько прошло, Лало, две минуты? Больше… пять? Больше, больше!), а следом заорал брат Лусио, ругался последними словами (по-испански? Да. И по-французски. А ты понимаешь, Лало? Чего тут понимать, балда, если человек не в себе), они вопили как резаные — дьявол, гоните его вон, Господи помилуй, какой ужас, ужас! — я чуть не умер со страху. Он отворил дверцу, когда Куэльяра уже уносили. Еле разглядел за черными сутанами. Без сознания? Ну да! Голый? Ну да! И кровь, как из крана, честно, крови на полу — жуткое дело! Но Лало не знает, что было, когда он одевался в душе… И тут Чижик — брат Агустин с братом Лусио несли Куэльяра на носилках к директорской машине, мы с лестницы смотрели, а Большой — рванули, ну с ходу на все восемьдесят (Маньуко — сто!), сигналят, что тебе пожарные или «скорая». Брат Леонсио кинулся ловить Иуду, а тот носится по двору туда-сюда, прыгает, не дается в руки. Все же поймал его, гада, затащил в клетку и давай стегать плетью прямо через проволоку (хотел забить насмерть, — сказал Большой, ты бы видел, что было, — конец света), а сам весь красный, волосы растрепались, жуть!

В ту неделю и воскресная месса, и молитвы перед уроками и после — все за выздоровление Куэльяра, но, стоило ребятам начать разговор об этом, братья на них с криком: замолчите, нечего болтать без толку-и костяшками пальцев по столу: все останетесь в школе до шести. Но мы — мы только про это и говорили на переменах и на уроках, а на следующей неделе, в понедельник, пришли к Куэльяру в Американскую клиническую больницу и обрадовались: лицо и руки у него в порядке, лежит в красивой палате — привет, Куэльяр, — стены белые, занавески кремовые, — ну, поправляешься, шустрик? — за окном сад, цветы, поляна и высоченное дерево, — мы с ним расквитаемся, старик, каждую перемену лупим камнями этого гада, на нем уже живого места нет.

А Куэльяр, бледный, похудевший, — молодцы! Когда его выпишут, они ночью проберутся в колледж, спустятся по крыше во двор, а там — чаек, чаек, да здравствует Орлиный Глаз! пум, пум! Этому сволочному Иуде будет куда хуже, чем тебе, увидишь!

У изголовья Куэльяра сидели две сеньоры, они угостили ребят шоколадом, а потом вышли в сад. Поговори, мое сердечко, с друзьями, а мы покурим и вернемся. Куэльяр смеялся, вроде как в хорошем настроении. Та, что в белом, — мама, а другая — моя тетя. Ну давай, расскажи, шустрик, как и что. Было очень больно? Жуть! А куда он тебя укусил, паразит? Да это… и замялся. В пипку? Ага. Залился краской, хихикнул, и мы хихикнули, а тут обе сеньоры из окна — до свидания, сердечко. И нам — вы не очень долго, Куэльяр еще не совсем здоров. А Куэльяр прищурился — только ш-ш, об этом молчок, мои старики не хотят, чтобы знали… Смотри, мальчик, смотри, сердечко, никому ни слова, говори, что в ногу, понял, чолито? Операцию делали два часа, а выпишут дней через десять, доктор сказал, что ему повезло — каникулы длинные.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать