Жанр: Современная Проза » Марио Льоса » Щенки (страница 4)


На другой год Чижик положил глаз на Бебу Ромеро, но она дала ему отставку, тогда он перекинулся на Тулу Рамирес — и тут осечка, тогда взялся за Японочку Сальдивар и — не промахнулся. С третьего захода, смеялся Чижик, — повезло.

Мы это дело обмыли в маленьком баре «Самбо» на площади Сан-Мартин.

Веселились все, а Куэльяр забьется в угол, сидит поникший и молча пьет пиво. Не кисни, Фитя, теперь твой черед. Ему надо выбрать девочку и «на крючок», ну а они подстрахуют, словом, помогут, и девочки — тоже. Да, да, он это сделает — «капитан» за «капитаном», и вдруг, ни с того ни с сего, встал из-за стола — чао, ему пора, сегодня хочет лечь пораньше. Останься еще чуть, он бы заплакал, сказал Маньуко, а Большой — еле-еле сдержался, и Чижик — не заплакал — завелся бы, как в тот раз, и Лало — ему надо помочь, нет, серьезно, надо подобрать девчонку, ну хоть какую, хоть страшненькую, и все у него образуется. Да, они помогут, он хороший парень, иногда, конечно, вредный, чумовой, но на его месте любой… каждому ясно, жалко Куэльяра, ему все простительно, его все любят, выпьем за него, давай, Фитюлик, за тебя!

С той поры Куэльяр ходил в кино один и по воскресеньям, и в праздники (мы видели, как он, сидя в последнем ряду, зажигал сигарету за сигаретой, чтобы разглядеть в темноте влюбленные парочки), а с ребятами встречался только по вечерам в бильярдной, или в «Брансе», или в «Cream Rica». Лицо мрачное — ну как повеселились в воскресенье? — голос едкий. Лично он — прекрасно, а уж они, надо думать, лучше нельзя?

Но к лету Куэльяр вроде успокоился, отошел, мы вместе ездили на пляж — только не в Мирафлорес, а за город, к «Подкове» — на машине, которую старики подарили ему на Рождество. Раскатываясь без глушителя на этом «форде»-кабриолете, Куэльяр пугал всех пешеходов — не признавал никаких светофоров, летел на огромной скорости и, надо не надо, жал на кнопку сигнала.

Так или иначе, он подружился с нашими девушками и, в общем, ладил с ними отлично, хоть те дергали, прямо мучили его — Куэльяр, ну чего ты ломаешься? нашел бы себе кого-нибудь, и в нашей компании стало бы ровно пять парочек, ездили бы всем скопом куда хочешь — и туда и сюда. А Куэльяр лишь отшучивается — мой «форд» не резиновый: десять не посадишь, одной из вас придется пешком, нас и так в машине как сельдей… Нет, серьезно, говорила Пуси, у всех, кроме него, есть подружка, разве ему не надоело тянуть волынку? взял бы и завел любовь с этой худышкой Гамио, она же сохнет по нему, сама признавалась, когда девочки играли в «садовника». Давай, Куэльяр! А он — на кой пес ему эти «симпатии», ему дороже собственная свобода, — посматривает на них свысока, усмехается — одному в тысячу раз лучше. Ну а зачем тебе свобода, Куэльяр? чтобы вытворять невесть что, блажишь, дружок, — говорила Японочка, и Чабука — чтобы путаться с этими «прости-господи»? А у Куэльяра на лице какая-то таинственная, нагловатая улыбка, скорее, похабная ухмылка; может быть, может быть…

Почему больше не приходишь на танцы? — спрашивала Фина, — то ни одной вечеринки не пропускал, такой заводила и так хорошо танцуешь! Что с тобой, Куэльяр? и Чабука — пусть не киснет, пусть приходит, тогда и найдет девочку по себе, а там, глядишь, — понравитесь друг другу. Но Куэльяру хоть говори, хоть нет — ваши сборища — тоска зеленая — корчит из себя неизвестно что, — он знает такие места, где можно повеселиться по-настоящему. Вся штука в том, говорила Фина, что ему не нужны порядочные девочки, а он — неправда, дружить с порядочными вполне можно, и они — а время проводить только с чолитами, с этими бэ? С этими дешевками? А Фитюлька вдруг — чч-епуха, ему вообще нравятся порядочные девочки, но эта спичка Гуми-сио нн-ичуть. Они — ага, уже на попятную, а он — у мм-еня экзамены, времени сс-овсем нет. Тут мы в его защиту — хватит, оставьте парня в покое, чего прицепились; у него свои дела, свои планы, свои шуры-муры. Вези-ка нас, Фитюль, быстрее, смотри, какое солнце, на Подкове небось жарина будет страшенная, давай жми. Твой «форд» — сила, мигом домчит.

Они купались против клуба «Часки», и, пока четыре парочки грелись на песке, Куэльяр лихо нырял под волны, глядите, мол, не всякий такое может!

А вон ту, здоровенную, вон ту, осилишь? — говорила Чабука. Куэльяр одним прыжком вскакивал с разогретого песка — он только и ждал, чтобы его просили, уж в этом у него соперников нет, ну что — попробую. Чабукита, вот смотри! И бегом к воде: голова откинута, грудь вперед — бултых! А потом, красиво взмахивая руками, быстро плыл навстречу волне. Как он здорово плавает, восхищалась Пуси. А Куэльяр приближается к волке, вернее, к огромному водяному холму и ждет, когда тот достигнет самой большой высоты — вот-вот рухнет. Смотрите, смотрите, — кричит Японочка, — сейчас он будет на самом верху. Куэльяр заработал одной рукой (другая прижата к телу), быстро забрался на гребень холма и в тот же миг опрокинулся вместе с ним вниз, исчезая в пенном водовороте. Глядите, глядите, — кричала Фина, — сейчас его закрутит, перевернет, ой, мамочка! Но еще несколько мгновений — и огромная косая волна несет Куэльяра вперед. Теперь он виден лучше — тело выгнуто дугой, ноги скрещены в воздухе, голова чуть высовывается из воды.

И вот он уже спокойно подплывает к берегу, подталкиваемый перекатами погасшей волны. Надо же, как здорово, молодец! — восхищались девочки, следя глазами за Куэльяром, который, помахав рукой, резко поворачивал обратно и снова — навстречу волнам.

Подумать, такой интересный, такой смелый, а девочки у него нет! В чем тут дело? Ребята переглядывались, Лало фыркал, а Фина — чего вы смеетесь, сказали бы наконец — почему. И Большой, покраснев, — да никто и не смеется, откуда ты взяла, просто так. А она — не крути, нас не обманешь, и он — ну кто крутит, кто? зачем придумывать. У него нет девчонки по робости, говорит Чижик. А Пуси — нашли робкого, он рядом с робкими и не стоял. И Чабука — ну так в чем же дело? И тут Лало — Куэльяр просто не может найти себе девушку по душе, ко придет время — найдет. А Японка — враки, он и не ищет, раз па танцах не бывает и

никуда не ходит. А Чабука — ист, тут какая-то своя причина?

Они все прекрасно знают, говорил Лало, голову на отсечение, что знают. Знают и делают вид, что не знают. И зачем? А чтобы выпытать, выудить все, что можно. Да по их взглядам, по всем этим хитростям, по голосу и то видно. И Большой — все это мура, ничего они не знают, а спрашивают так, без всякого, им просто жаль, что у него никого нет, они переживают, хотят помочь. Может, и не знают, но в один прекрасный день додумаются, — говорит Чижик, — и тогда пусть он пеняет на себя. Трудно, что ли, повстречаться с какой-нибудь, хотя бы так, для отвода глаз! И Чабука — ага! значит, что-то тут есть! И Маньуко — какое тебе дело, нечего к нему приставать, придет время, наш Куэльяр влюбится, да еще как, а сейчас — молчите, он сюда идет.

День ото дня Куэльяр становился все более подавленным, замкнутым и молчаливым в присутствии девочек. И все более неуправляемым, отчаянным: на дне рождения Пуси взял и выбросил в окно все бенгальские огни, и ока, конечно, разревелась. Маньуко вскипел, кинулся на Фитюльку с кулаками, а тот залепил ему пощечину. Только через неделю их помирили. Прости, Маньуко, даже не знаю, как это у меня вышло. Брось, Фитя, и ты меня прости за то, что я психанул. Бон Пуси стоит, она уже не сердится и к себе приглашает. Однажды он, пьяный вдрызг, пришел на рождественскую мессу; Лало с Большим тащили его в парк на себе, еле выволокли. Отпустите меня, — вопит как резаный, — плевать мне на все, — наизнанку выворачивается, — вот бы сейчас револьвер! Зачем, Фитюля, нас, что ли, пристрелить? — дрыгает ногами. — Да, да! И этого, что сюда плетется, и тебя, и тебя — паф, паф! А в воскресенье ворвался на своем «форде» — жж-иик — прямо на газон ипподрома и давай пугать людей — жж-ж-иик, кто орать от страха, кто прыгнул через барьер, паника страшная! На карнавале все девочки бегали от него врассыпную, как от прокаженного, — чем в них только не кидал: кожурой, гнилыми яблоками, вонючими хлопушками, даже резиновыми шарами с мочой. Перепачкал кого мог — грязью, кухонным мылом, мукой, гуталином. Они ему — псих, свинья, скотина, паразит, крыша поехала… В праздники на «Террасах», в парке, на танцах и в «Lawn Tennis» разгуливал — шпана шпаной, в изжеванном костюме, грязный, нечесаный, в руках пузырьки с эфиром — пики-ти, пики-та, бам-бац! Я ей прямо в глаза — ха-ха-ха, пики-ти, пики-та, — бам! — она ничего не видит. Подставлял палки танцующим, пусть споткнутся, а-а, упали — с приземлением вас, ля-ля! Лез во все драки, и его били, ну а мы, конечно, за него, когда могли. Смотри, Куэльяр, доиграешься, уговаривали, ты плохо кончишь! Совсем дурная слава пошла о нашем Куэльяре, и Чижик — слушай, друг, пора кончать, а Большой — на тебя смотреть радости мало, а Маньуко — девчонки вообще не хотят с тобой знаться, думают, ты — псих, бандит какой-то, ломака. Куэльяр грустно, понимающе — больше этого не будет, самому стыдно, честное слово! А то с вызовом, злобно — ага, бандит, значит, да? Эти пискушки так говорят о нем? Ну а ему — плевать сто раз, он их в гробу видал, он на них положил…

На торжественном выпускном вечере — начальство, два оркестра, «Country Club», — собрался весь класс, кроме Куэльяра. Не дури, — говорим, — ты должен быть с нами, мы тебе найдем какую-нибудь птичку, Пуси уже говорила с Марго, Фина с Илсе, Японочка с Эленой, Чабука с Флорой, да они все помирают заполучить тебя, выбирай любую и приходи с ней. А Куэльяр уперся — на кой шут ему этот дурацкий смокинг, на хрена ему этот вечер, лучше они потом соберутся. Ну ладно, твое дело, только ты сам себе враг. Тогда пусть ждет их в два часа у «Часки». Они проводят девочек и придут — надо же отметить такое событие, а он грустный-прегрустный — надо, само собой…


На следующий год, когда Чижик и Маньуко были уже на первом курсе инженерного факультета, а Лало — на подготовительном медицинского, когда Большой начал работать в фирме «Wiese» [4], когда за Чабукой вместо Лало стал ухаживать Чижик, а за Японочкой вместо Чижика — Лало, в Мирафлорес приехала Тереса Аррарте. Куэльяр, как увидел ее, сразу, за одни, можно сказать, сутки сделался неузнаваемым. Бросил все свои выходки, на улице — в пиджаке, наглаженный, при галстуке, волосы причесаны на манер Элвиса Пресли, ботинки как зеркало. Что с тобой, Фитюль? Не узнать, паинька паинькой! А он расплывается в улыбке — ничего особенного, — водит ногтями по лацкану пиджака, посматривает с фасоном, как раньше, — надо ж и пофорсить. Ишь ты, повеселел, дружище, ну прямо поворот на все сто восемьдесят! Может, неспроста? А он весь сияет — наверно, наверно. Уж не Тересита? А он вот сейчас растает — может, может. Она ему нравится? может, может… Куэльяр снова стал таким, каким все его знали раньше в младших классах. В воскресенье — на мессу (мы не раз видели, как он причащался), а после мессы всегда постоит с девочками нашего квартала, разговаривает живо, весело. Как поживаете? чего нового? погуляем в парке, Тересита, давай посидим на этой скамеечке в тени! По вечерам, когда темнеет, он шел на каток, а там то упадет нарочно, то встанет прыжком, ха-ха, все с шутками, со смехом — иди, иди сюда, Тересита, я тебя научу! А если она упадет? Да не упадет, он будет держать ее за руку! Ну давай, давай, еще разок! И Тересита — хорошо, еще один! а сама краснеет, делает ему глазки, вся из себя такая куколка, блондиночка, пухленькая, зубки беленькие, мелкие, как у мышки. В эту пору Куэльяр зачастил в яхт-клуб «Регатас» — папа, запиши меня в этот клуб, там все мои друзья. И его старик — без проблем, сынок, купим акции, а там что — будут гонки?



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать