Жанры: Детская Фантастика, Фэнтези » Диана Дуэйн » Глубокое волшебство (страница 33)


Нита, всхлипнув, кивнула.

— Итак, если…

— Погоди. Есть еще и третья возможность, — перебил ее Карл.

— Правда?!

Он внимательно посмотрел на нее.

— Одни СТАНОВЯТСЯ жертвой, другие ПРИНОСЯТ себя в жертву, — произнес Карл, как бы размышляя, — Обреченные погибают. Убежденные побеждают.

Нита вспомнила: эти слова она уже видела в Учебнике. Карл не знает выхода. Он просто утешает ее.

— Какая разница, как умереть? — Голос ее сорвался на жалкий писк.

Неожиданно, впервые за все время разговора. Карл чуть заметно улыбнулся.

— Ого! Да ты чувствуешь себя овечкой, которую волокут на заклание! Если так, то отступись, Нита. — Он снова стал серьезным. — Да, Песню придется исполнить до конца. Но свершить это надо только по собственной воле, даже с радостью. И тогда волшебство твое наполнится такой силой, какую ты и вообразить себе не можешь. Одинокая Сила не колеблется: зло не размышляет, оно действует. И лишь страстное желание остановить его может разрушить страшную работу Одинокой Силы. Не покоряться необходимости, а покорять.

Взгляд Карла был твердым и пристально прямым.

— Ты поняла?

— Да. — Нита постаралась придать своему голосу побольше бодрости.

Карл вдруг рассердился.

— Не надо притворяться, делать вид, будто тебе уже все равно. Ты Волшебница и не имеешь права обманывать даже себя. Не быть мучеником — вот чего требует волшебство. Не готовность к смерти, а желание одолеть ее способно разрушить любое деяние Одинокой Силы. — Он снова устремил взгляд в море. — Это вовсе не означает, что ты полностью избавишься от страха. Он будет терзать тебя. И еще как!

— Великолепно, — сказала Нита с нервным смешком.

— Запомни, когда Жертвоприношение свершалось по доброй воле, на долгое время утихали войны, становилось меньше преступлений, горя, потерь…

И Нита вдруг подумала о тех, в кого стреляют, кого бьют или похищают. Она подумала о водородных и атомных бомбах, о бедных, умирающих с голоду… Значит, этого всего будет меньше? И все же эти ужасы, бедствия и несчастья других казались ей такими нереальными и далекими в сравнении с ее собственной, сию минуту подвергающейся опасности жизнью.

— Не знаю, смогу ли я… — чуть слышно прошептала Нита.

Наступила длинная пауза.

— Я тоже не знаю, смог бы я… — эхом откликнулся Карл.

Некоторое время они сидели неподвижно.

— Хорошо…

— Не спеши, — покачал головой Карл, — ты, вероятно, еще не успела твердо решить. Но даже если и решила… — Он отвернулся. — Есть еще время передумать… и тогда тебе не придется краснеть и терзаться потом…

— Потом? — Она с надеждой поглядела на него. — Ты хочешь сказать, что увидишься со мной после, того, как я… — Она помолчала. — Подожди. Если я отступлюсь, то ведь не буду даже знать тебя, забуду обо всем, что сейчас со мной происходит! А если я… тогда не будет никакого «потом». Или я что-то не понимаю?

— Существует Сердцевина Времени, — мягко сказал Карл.

Нита молча покивала. Она когда-то была там, в том месте, куда при жизни могут найти дорогу лишь Волшебники. Это страшное и прекрасное место-пространство, где сохраняется все, что любимо, где после мгновенной остановки времени длятся вечные мгновения радости и бессмертия.

— После того… после того как… — Она не в силах была договорить, выговорить это слово.

— Любящие выживают, — прервал ее Карл.

Она с грустью глядела на него.

— Ну конечно, — тихо сказала Нита, — ты Верховный Волшебник. Можешь проникать туда в любой момент, хоть все время проводить там.

— Нет. — Он все так же глядел на море. — В сущности, чем выше ты вознесен в волшебстве, тем больше работы наваливается на тебя здесь, на Земле, и тем меньше возможности проводить время вне этого мира, кроме как по делам, — Он вздохнул и печально покачал головой. — Я не был в Сердцевине Времени очень давно. Разве что во сне…

Теперь загрустил он. Нита протянула руку и нерешительно похлопала Карла по плечу.

— Ладно, — сказал Карл. Он медленно поднялся, стряхнул песок с полотенца и поглядел на нее. — Нита, — голос его дрогнул, — прости…

— Да, — спокойно сказала она.

— Позвони нам накануне, перед тем как отправишься в море. Если сможешь. О'кей? — буркнул под нос Карл. Расстроился? Или это его нью-йоркский акцент, когда кажется, будто у человека насморк?

— Хорошо.

Он повернулся, затем остановился и еще раз взглянул на Ниту. И все в ней словно бы оборвалось. Она кинулась к Карлу, обхватила его руками и вся зашлась в рыданиях.

— Ну, милая, — успокаивал ее Карл, нагибаясь и крепко прижимая Ниту к себе. Ей сейчас так необходимо было это крепкое объятие. Она подняла голову, взглянула ему в лицо. Его кривящиеся в беспомощной, натужной улыбке губы ошеломили ее и заставили забыть собственную боль.

Нита оттолкнула Карла, который еще какую-то долю секунды продолжал удерживать ее в своих объятиях.

— Нита, — срывающимся голосом произнес он, — если ты… если ты сделаешь… — Он задохнулся. — Спасибо тебе, — вымолвил он наконец, — спасибо… — Он твердо глянул ей прямо в глаза. — Спасибо тебе за те десять миллионов людей, которые останутся жить и даже не узнают, что им грозило. Но Волшебники будут знать… и они никогда не забудут.

— Ага. Это меня очень утешит, — улыбнулась Нита сквозь слезы.

— Дорогая, — сказал Карл, — я вовсе не собираюсь тебя утешать. Да, никаких наград не существует. Мы поступаем так, как считаем нужным. И в этом наше счастье. И сила. — Он явно был

взволнован. — Кстати, ты правильно сделала, что рассказала все родителям.

Пока.

— Пока, — кивнула Нита, с новой радостью отметив про себя это «пока».

Карл, не оглядываясь, быстро зашагал в сторону. Воздух сомкнулся, захлопнулся за ним, и он исчез.

Нита пошла назад, к дому.


Она быстро скинула куртку, оставшись в одном купальнике, и хмуро пробормотала «до свиданья». Родители стояли рядом с ней на пляже и растерянно кивали.

— Ма, может быть, мы вернемся к вечеру, — сказала она, — а может, и нет. Ш'риии говорит, что это зависит от того, сколько нам потребуется репетиций.

— Репетиций? — Мама с удивлением поглядела на нее.

— Ну да. Я же вам рассказывал, — вмешался Кит. — Все, кто поет, имеют свою собственную партию… но Песня поется сообща, и ее надо пропеть правильно. Он объяснял им, как детям.

— Кит, мы опаздываем, — поторопила Нита. — Ма, — она крепко обняла маму, — не беспокойся, если мы вдруг не вернемся сегодня вечером. Пожалуйста, ма… Может, нам придется сразу и исполнить Песню… — Она запнулась. — А это займет дня полтора. Ждите нас утром в понедельник. — Все в ней напряглось и кричало от боли, но она постаралась сдержаться и не показать виду. — Па… — Она кинулась к нему, прижалась к груди и краем глаза увидела, как мама обнимает Кита.

Нита оторвалась от отца и оглядела пляж.

— Все чисто, Кит, — сказала она.

Кинув на руки матери полотенце, которым она была обмотана, Нита побежала к воде. Несколько быстрых и ловких прыжков над прибрежными волнами, и вот уже можно нырнуть. Нита торопливо плыла к тому месту, где, как она знала, глубина достигает двадцати футов. Здесь она ловко и привычно влилась в оболочку кита-горбача. И ощутила радость, будто разом избавилась от всех опасностей и страхов, а не попала в смертельную ловушку, из которой могла никогда больше не выбраться. Да, став китом-горбачом, она вновь почувствовала себя нормально и спокойно. Впрочем, какая-то непонятная нервозность все же пронизывала тело. Но об этом Ш'риии предупреждала ее.

А, какая разница! Она всплыла на поверхность и подняла в воздух фонтан воды, как бы посылая последний привет отцу и маме. Потом огляделась в поисках Кита. Он, крепко уперевшись ногами в волну, скользил по воде, как по льду. Нагнав ее, Кит ухватился за спинной плавник и приготовился нырнуть.

На глубине пятидесяти футов Кит окутал себя Сетью, и превращение свершилось с невероятной скоростью. Кашалот, который появился на его месте, сердито взмахнул хвостом и пронзил воду грозным взглядом.

— У тебя все нормально? — спросила Нита. Некоторое время он не отвечал.

— Нет, — прогудел он наконец. — Ненормальный я, что ли, чтобы чувствовать себя нормально. Ведь мы плывем прямо… — Он осекся.

— К'ииит, послушай…

— Нет уж, ты послушай! Я ничего не могу изменить! И это мне не нравится! — В густом голосе кашалота слышалась и ярость, и нежность. От прикосновения этого голоса по коже Ниты пробегала дрожь, как при поскребывании ногтями по школьной доске.

— Я и сама мало что могу сделать, — сказала она, — и мне тоже это не нравится. Давай не будем сейчас говорить об этом. Голова у меня раскалывается еще от вчерашних разговоров.

— Х'Нииит, — настаивал он, — нам все же необходимо поговорить. Ведь завтра все ЭТО… уже произойдет!

— Вот и отлично. Отложим до завтра. А сегодня молча погрустим, ладно? Мы правильно плывем?

Он натужно засмеялся, всколыхнув воду вокруг.

— Ну, ты даешь! — гукнул Кит. — Сама разве не слышишь?

Она притихла, издавая лишь негромкие, похожие на тиканье и позвякивание звуки, которые служат китам-горбачам путеводной нитью. Море говорило с ней. Постоянный неясный шум расщеплялся на тысячи осязаемых звуков. С юго-запада доносилась безумная путаница протяжных, странных своей дикостью волнообразных воплей. Нежные, высокие свисты резко обрывались, сменяясь скребущими кожу помехами. Вокруг разносились четкие призывы горнов, будто кто-то охотился, выскакивая на поверхность над волнами. Доносились космические свисты и трели, похожие на позывные орбитальных спутников. Гудели глубокие басы. Неслось нескончаемое жужжание, словно работали сразу десятки газонокосилок. Мягко стелились в воде полутона стонов и нежных вздохов. И вся эта разноголосица, сплетаясь и возвращаясь к ней единым эхом, собиралась в главную тему Моря. Нита угадывала это в звучании протяжных тоскующих нот, постепенно поднимающихся до такой высоты и тонкости звука, какая недоступна человеческому уху, и снова снижающихся до густого шепота, который в конце концов сливался со спокойным дыханием волн.

Нита еще не слышала этой главной темы Моря и все же мгновенно узнала и почувствовала ее, /став теперь неотъемлемой частью самого Моря. Это был мотив потери и обретения, печали и радости, всего того, что наполняло Песню Двенадцати. И то, что она слышала сейчас, приглушенное расстоянием и все же необыкновенно четко звучащее, было голосами собирающихся, сплывающихся Певцов. А скорбная нота, тревожной нитью вплетенная в мелодию, станет скоро для нее не просто мотивом, а страшной реальностью.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать