Жанры: Научная Фантастика, Альтернативная история » Юрий Никитин » Империя Зла (страница 32)


Глава 18

На столе уже стояли пустые чашки из-под кофе, на широком подносе остался только один бигмак, да и то Коломиец поглядывает искоса, кадык судорожно гоняет голодную слюну. Странно, взрослые люди, к тому же министры, а в правительстве должны быть одни прожженные прохвосты, а, поди, ты – стесняются протянуть руку за последним бутербродиком. Последний заметен, вот в чем дело...

Краснохарев, еще больше обрюзгший, чем обычно, поглядел на меня искоса, губы сжались, едва процедил:

– Вам бы, Виктор Александрович, патлы себе отрастить...

– Пейсы? – спросил Коган.

– Патлы, – буркнул премьер. – Просто патлы!.. Или гребень на голове выстричь, а потом в красный или зеленый... Чтоб все видели, что футурология не наука, а, судя по позднему появлению Виктора Александровича – творческая профессия. Наверное, с цыганскими плясками всю ночь, фотомоделями, возлияниями...

Я развел руками:

– Вот вы о чем. Кто-то сказал, что жена философа не может понять, что он работает даже тогда, когда просто смотрит в окно. Я просто смотрел в окно, Виктор Степанович!

Краснохарев угрюмо осведомился:

– И что же там интересного узрели?.. Окромя, разумеется, розовых слонов? Зеленое знамя пророка на кремлевских башнях? Полумесяц над церквями? Мусульман, которые совсем недавно были русскими?

Я пробормотал:

– Даже если мусульмане... Все равно это население России. Русское население...

Он громко перебил, с удовольствием демонстрируя знание новых словообразований:

– Вы, наверное, хотели сказать, русскоязычное?

Я поморщился:

– Человек, который в одной фразе сказал: «самый оптимальный», «другая альтернатива» и даже «две большие разницы», должен сидеть в углу и сопеть в тряпочку. Русский – это не национальность, а принадлежность к говорящим на русском, т.е., русскоязычным, как сейчас говорят косноязычные. А сама нация издохла еще во времена Киевской Руси. Тогда тот былинный народ звался русами, чуть позже – русичами. Сейчас «русский» то же самое, что совсем недавно «советский». А сейчас – мусульманин.

Я видел по их ошарашенным рылам, что это слишком резкие переходы для людей, которые работают от и до, а глядя на курицу, не скажут, что это курица, пока не пересчитают все перья, не заглянут в задницу. Я же человек, который глядя на яйцо, уже видит как эта птица носится под облаками, дерется с другими и вьет новое гнездо.

Краснохарев буркнул:

– Виктора Александровича слушать, что на американских горках... сами американцы их зовут русскими, порхать то вверх, то вниз, то мордой о встречный столб.

Он с неудовольствием отвернулся, тяжелый и медлительный как трактор, что и не пытается порхать в высях, но пашет и пашет, неуклюжий и нетеатральный. Я взял бутерброд, после чего все перестали смотреть в мою сторону, углубились кто в ноук-бук, кто в допотопный блокнот с уродливой птицей на толстой обложке советского образца.

Коломиец и Яузов ожесточенно спорили о национальном характере. Для Коломийца – понятно, но когда бравый генерал-парашютист углубляется в дебри психологии, то либо крыша поехала, либо, в самом деле, вся Россия сползает в пропасть.

Краснохарев прислушался одним ухом, шумно вздохнул, перегнав ворох бумаг на другую сторону стола к Когану:

– С нашим характером Штаты не догнать... Даже Германию, что хоть и намного умнее штатовцев, но работать не только умеет, а почему-то еще и любит. А у нас... Иду я вчера по своей улочке...

Сказбуш спросил с профессиональным интересом:

– Пешком?

Краснохарев с неудовольствием качнул плечом:

– Почему нет?.. Я часто хожу сам даже в булочную.

Я подумал, что единственный, кого не надо охранять – это Краснохарев. Он, в самом деле, как мощный неповоротливый трактор: куда повернут руль, туда и поедет. Только у него, пожалуй, нет врагов. Конечно, многие не прочь сковырнуть, чтобы сесть в кресло премьера, но чтоб ненавидеть как, скажем, Кречета...

Или меня, промелькнула трезвая мысль.

– Вы продолжайте, продолжайте попросил Сказбуш и что-то отметил в ноут-буке.

– Там дорогу разворотили, – проговорил Краснохарев, явно недовольный и тем, что прервали, могли с государственной мысли сбить, и подозрительными движениями пальцев министра службы безопасности, – третий день копают... Смотрю, пятеро сидят курят, а двое ломами да кирками, уже в мыле. Подошел, спрашиваю этих двух: вы кем работаете, ребята? А они отвечают: помощники рабочих.

– Кто-кто? – переспросил Коган с интересом министра по труду и занятости.

– Вот так и я раскрыл рот. Оказывается, наши работяги наняли хохлов делать их работу. От зарплаты в две тысячи отстегивают по две сотни, с пятерых у хохлов получается по тысяче. Для них это большие деньги, они в Москве без прописки, живут в вагончиках или на чердаках вместе с бомжами. Понимаешь, немец бы за свои две тыщи сам дорогу раскопал да еще и по сторонам смотрел бы: нет ли подработки еще хоть на полтыщи, а эти... вот оно русское презрение к богатству!.. Для русского важнее найти место, где хоть платить будут копейки, но чтоб работать не заставляли.

– Да, – протянул Коган, – если так будут работать, то опять налогов не соберем. А с ними и так не в порядке...

Хлопнула дверь, вошел подтянутый и бодрый Кречет, словно все еще не президент, а гвардейский генерал. Кивнул всем, показал зубы в такой улыбке, что Коломиец, мимо которого президент изволил проходить к своему креслу, отпрянул в испуге.

Кречет швырнул на стол толстую папку,

сказал уверенно, еще даже не врубившись в разговор, но по-президентски беря вожжи в свои руки:

– Менять надо начальника налоговой службы, менять! Больно мягок Сергей Васильевич. Надо пожестче. Или хотя бы похитрее. Ты, Степан Викторович, подбери походящего человека.

Краснохарев откликнулся:

– Да я уже давно подобрал. Иванов чересчур мягок, вы правы, Платон Тарасович. А вот Петров, он сейчас начальник управления по борьбе с экономическими преступлениями...

Кречет скривился:

– Иванов, Петров... Что за фамилии? Ты, прости меня, прекрасный производственник, но все еще, что удивительно, не политик... А политика – это не только экономика. Это и психика толпы, культура, даже мода. Так что подбери с фамилией вроде Рабиновича, Когана, Левина. Настоящего, махрового жида! Чтоб и родня все как один рабиновичи, чтоб обрезанный... газетчики до всего докопаются. И даже фото поместят. И, конечно же, чтобы дело знал, и налоги собирал лучше предшественника.

Краснохарев растерялся, стремительные переходы президента всякий раз сбивали с тропки его неторопливое мышление:

– А... зачем именно... гм... русского человека еврейской национальности?

– Надо считаться с мнением народа, – пояснил Кречет. – Народ традиционно не любит сборщиков налогов. Весь, включая и нас тоже. А в последнее время маятник по евреям качнулся в другую сторону. Лет тридцать ими быть не только невыгодно было, но и опасно, а теперь всяк полуинтлигентик стремится породниться с евреями, общаться с евреями, походить на еврея, а сами евреи теперь уже в своих тюбетейках и черных шляпах жэвжэкают по Тверской! То один, то другой, который в списках деятелей русской культуры, с экрана рассказывает как ему делали обрезание, и что зовут его на самом деле вовсе не Ефим, а, скажем, Нахим...

Сказбуш переспросил деловито:

– На... простите, куда?

Коган слушал с застывшей ухмылкой, которая становилась все напряженнее. Заметил осторожно:

– Я не думаю, что маятник качнулся так уж сильно. Просто тайное стало явным. Другое дело, что как-то разом, в то время как, скажем, партийное – по капле. Разве что внуки узнают, какие горы трупов наворотили нынешние руководители, что совсем недавно были крупными партийными боссами.

Кто-то беспокойно заерзал, но все старательно смотрели только на Когана, чтобы не смущать вниманием коллег, все-таки треть из аппарата ЦК КПСС, ЦК ВЛКСМ, КГБ...

– А мы это равновесие восстановим, – буркнул Кречет. – И народ узрит, что проклятые жиды кровь народную пьют, и отечественные коммерсанты заворчат, что всякие так рабиновичи их деньги в Израиль переводят. А то у нас, как говорил классик, нет середины, а либо в рыло, либо ручку пожалуйте!

– А не получится, что снова в рыло?

– Размечтались! – сварливо сказал Краснохарев. – Вам бы только в рыло, чтобы под видом спасения рабочую силу в свой Израиль нагнать!.. Шиш вам. Как только начнутся перегибы, тут же пару репортажей из Израиля организуем. Так вот, мол, и так, евреи тоже, бывает, работают. Вот еврей – слесарь, вот – токарь, а вот и вовсе... гм... Кто не поверит, для тех будем поездки организовывать, чтобы на евреев-рабочих посмотрели. Ведь кроме, как в Израиле, нигде не увидишь... Вы мне лучше другое объясните: если мы начинаем терроризм признавать полулегальным оружием, то, как с теми, что захватывает наши самолеты или автобусы с детьми? Или для них отдельную статью заводить?

Кречет поморщился:

– Степан Викторович, ты уж, пожалуйста, научись отличать уголовников от террористов! Уголовники – это та дрянь, которая намеревается за счет других людей жить безбедно, а террористы – это, по определению Виктора Александровича... все камни на него... лучшие люди человечества. Они жертвуют собой для того, чтобы добиться лучшей жизни для своего народа. А многие так и вовсе мечтают осчастливить весь род людской! Не спорь, мы сейчас говорим пока только о чистоте замыслов. У уголовников замысел изначально подл и грязен, а у террористов чист настолько, что даже ангелы с белоснежными крыльями им в подметки не годятся!.. Я что-то не слыхал про ангелов, которые бы пожертвовали не то, что жизнью, а хотя бы перышком.

Коломиец спросил непонимающе:

– А как же с теми террористами, что захватили автобус в Саратове?

Сказбуш фыркнул, ему все понятно, а Коган пояснил туповатому министру культуры:

– Расстрелять на месте, но закопать – с воинскими почестями!

Кречет скривился, проклятые евреи над, чем только не фиглюют, но смолчал, явно предполагал что-нибудь подобное, а Сказбуш педантично поправил:

– То были не террористы, а уголовники. Потребовали не свержения диктатуры проклятого Кречета, а всего лишь мешок с долларами. Какие почести? Вот если бы борьба против режима самодура Кречета, тогда бы, конечно... и почести, и памятник и пособие их семьям...

Кречет не выдержал, рявкнул:

– Хватит, разгыгыкались! Начинается великое наступление на Штаты, вы хоть понимаете? Нет-нет, не войсками... Настоящее наступление и раньше начиналось с разглядывание карты, затем – с чертежных столов ученых, а теперь... теперь с идей!



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать