Жанр: История » Алан Мурхед » Борьба за Дарданеллы (страница 51)


План Бёдвуда ввести турок в заблуждение на фронте АНЗАК был более практичен и весьма смел. В австралийских войсках были саперы, и они прорыли подземный туннель длиной 500 метров до ничейной земли на Лоун-Пайн. Оттуда австралийцы намечали в час «О» в полдень 6 августа вырваться из-под земли, как потревоженные муравьи. Была разработана и более детальная схема для подготовки главного наступления на Чунук-Баир в ту ночь. Несколько недель почти каждую ночь на якорь напротив войск АНЗАК становился эсминец и при свете прожекторов бомбардировал линию турецких окопов, известную как пост 3. Эта операция всегда начиналась в 21.00 и продолжалась полчаса. Британцы рассчитывали, что турки, будучи человеческими существами, привыкнут покидать окопы в 21.00 и возвращаться в них после окончания обстрела. В ночь атаки войска АНЗАК намеревались подползти к турецким позициям в глубокой тьме по обе стороны от луча прожектора, а затем заскочить в пустые окопы, как только прекратится обстрел.

Но Бёдвуда больше всего волновала скрытная высадка на секторе АНЗАК его дополнительных 25 000 человек с материалами и оборудованием. Во всех оврагах, которые не просматривались противником, были вырыты длинные террасы, а в скалах пробиты новые пещеры. Тут предстояло укрыть поступающие войска. Были отданы приказы, что солдаты, достигшие берега, должны весь день оставаться в укрытии и не покидать его. Купание разрешалось только после прихода ночи, а если будут пролетать германские самолеты, не обращать своих лиц к небу. Днем не разрешалось подходить к берегу ни одной лодке с подкреплениями, ни одного человека не должно быть видно с берега в дневное время. Все лошади должны прибывать на берег с чехлами на мордах, а каждый солдат должен иметь при себе полную флягу воды и однодневный неприкосновенный запас. Операция началась 4 августа и продолжалась три ночи подряд до 6 августа. Кроме одного случая, когда группа лихтеров задержалась до рассвета и была обстреляна и отогнана от берега, операция прошла с полным успехом. Были моменты в штабе Бёдвуда, когда все были уверены, что турки наверняка слышали грохот якорей в заливе и громкие приказы, отдававшиеся офицерами на берегу. Но враг, вероятно, ничего не подозревал. 6 августа едва ли можно было найти свободное место в секторе АНЗАК для хотя бы еще одного человека.

Тем временем на острова прибывали из Англии последние подкрепления, и это уже было само по себе победой, что пять дивизий пересекли Средиземное море, не потеряв ни одного человека. Они поступали в палаточные городки на Митилене, Лемносе и Имбросе и там, бледные и нерешительные (в глазах ветеранов), ждали момента, когда их вновь посадят на корабли и отправят в бой.

Возникла необычная атмосфера. На старых солдат на полуострове приближающийся бой действовал возбуждающе. Все меньше и меньше солдат обращались к врачам с жалобами на здоровье, а все, что в безделье казалось невыносимым (мухи, жара и пыль), переносилось гораздо легче. Но на вновь прибывших солдат этот период неопределенности оказывал депрессивное воздействие. Они только что покинули дом. Хотя они еще не бывали в бою, но уже не имели той роскоши незнания, с которой более старые солдаты ринулись в первый десант 25 апреля. Они знали то, чего не ведали ветераны: что высадка может быть ужасной, что турки — упорный враг и что все может легко закончиться ранением или смертью. Это вовсе не увеселительная поездка в Константинополь и в гаремы. Так произошло, что военное министерство опубликовало первую депешу Гамильтона из Галлиполи буквально перед тем, как новый призыв покидал Англию, и они во время путешествия все обсуждали эту трагическую историю. Так что они и знали, и не знали. При удобном случае они задавали пробные вопросы старшим солдатам. Что происходит на полуострове? Будут ли на берегу проводники, а если нет, то как они узнают, куда идти? Будет ли артобстрел? А снайперы? А турки? И наконец, вопрос, который они не могли задать: что это такое — убить человека и, поднявшись на ноги, быть убитым самому?

Все это было столь же старо, как сама война, но ранние августовские дни были ужасно жаркими, мухи и комары скакали по розовой солдатской коже, и солдаты быстро подхватывали эндемическую дизентерию. В ожидании они занимались сплетнями, и ходившие слухи вовсе не помогали поднятию духа. 6 августа сжимающее душу бесконечное ожидание стало таким же, если не хуже, как и перспектива самого боя. Им очень хотелось покончить с ожиданием.

В штабе на Имбросе царило напряжение другого рода, потому что каждому было прекрасно видно, что у них — шанс карточного игрока, и не исключено, последний шанс. В душе они себя убеждали, что в пределах возможного учтена всякая неожиданность, что план хорош, что нет причин для поражения, но, когда ранее столь многое происходило вопреки намерениям, сейчас трудно было испытывать эмоциональный подъем. В такие моменты Гамильтон всегда был на высоте. Он был вежлив, терпелив и внешне полон мудрой уверенности, он излучал вокруг себя ауру власти, и его очень уважали. Но кора была тонкой, и в штабе не случайно возникали споры. Недолюбливали французов и точно так же новичков, прибывающих из Англии. Штаб, конечно, был начеку в отношении проявления какого-либо превосходства со стороны офицеров, служивших на фронте, и у штаба часто вызывали раздражение тыловики.

Несмотря на подкрепления,

все еще не исчезало ощущение непропорционального отношения к Дарданеллам в сравнении с Французским фронтом, и продолжалась бесконечная телеграфная баталия с военным министерством. В июле Черчилль должен был приехать в Галлиполи, и это событие там ожидалось с большим нетерпением. Но однако, в последний момент этот визит был блокирован политическими противниками Черчилля в кабинете, и вместо него был отправлен секретарь комитета имперской обороны полковник Морис Хэнки. Вначале Гамильтону было трудно сдерживать свою антипатию к этому сравнительно младшему офицеру, который подчиняется напрямую кабинету в Лондоне, и, только когда Хэнки провел на Имбросе около недели, штаб понял, что тот стремится использовать свои исключительные таланты лишь для блага дела.

Маккензи описывает странную сцену, когда он однажды обедал вместе в генералами в их столовой в штабе. «Рядом со мной, — пишет он, — сидел сэр Фредерик Стопфорд, человек огромной доброты и личного обаяния, разговор с которым к концу обеда не оставил у меня ни малейшей надежды на победу в Сувле. Причиной для таких опасений была его неспособность нейтрализовать нового генерала, сидевшего напротив, бывшего одним из командиров бригад в его армейском корпусе. Этот бригадир разглагольствовал чуть ли не со свирепостью о безумии плана операций, составленного главным штабом, а в это время сэр Фредерик Стопфорд пытался по-отцовски увещевать его. Я посмотрел в ту сторону стола, где сидели Эспиналь и Донэй (офицеры штаба Гамильтона), но те были вне пределов слышимости, и догматический бригадир продолжал, не встречая сопротивления, перечислять многочисленные военные аксиомы, которые были упущены в плане операции на Сувле. И он поклялся, что не двинется ни на метр до тех пор, пока вся дивизионная артиллерия не окажется на берегу. Я ждал, что сэр Фредерик даст отпор этому неприятному и приводящему в уныние выскочке, а тот занимался уговорами, был учтив, по-отцовски мягок, но вовсе не был командиром армейского корпуса, которому доверена главная операция, способная за двадцать четыре часа изменить весь ход войны».

Позицию, которой Гамильтон придерживался в то время, трудно понять, потому что ныне он нарушал все правила, которые впоследствии были развиты фельдмаршалом Монтгомери в подобных операциях во Второй мировой войне. Он разрешал своим младшим командирам критиковать и изменять его план и никогда не доводил до них устно, что же точно от них требовалось делать. Вместо того чтобы держать ход сражения под своим контролем, он предоставлял генералам и бригадирам право действовать по собственному усмотрению, они должны были идти вперед, «если возможно». Точно так же Гамильтон не сумел навязать свою волю Китченеру и военному министерству. Он не хотел этих новых командиров, это были очаровательные в своем кругу люди, но они были в возрасте, и им фатально не хватало боевого опыта. Тем не менее, он согласился с их назначением. Что тогда требовалось, так это молодые командиры с закаленными войсками, но на Сувле было по-другому.

Если бы Гамильтон знал, что в его армии был такой человек с исключительными способностями, который бы как раз подошел для руководства операцией в Сувле. Это был бригадный генерал по имени Джон Монаш. Монаш остается какой-то загадкой времен Первой мировой войны, потому что, хотя Гамильтон и заметил, что это способный офицер, никто ни в Имбросе, ни на АНЗАК, ни где-либо еще не разглядел его особые качества лидера. Это был австралийский еврей уже пятидесяти лет от роду, а его достижения были просто экстраординарны: он был доктором технических наук, а также имел ученые степени в искусстве и юриспруденции. Кроме этого, глубоко разбирался в музыке, медицине и германской литературе. Военная служба для Монаша была просто хобби, но ей он отдал с воодушевлением ряд лет, а когда с началом войны пошел в армию добровольцем, ему присвоили звание полковника. Он принял бригаду в АНЗАК на берегу в апрельском десанте и с тех пор хорошо проявил себя в делах на том узком фронте, Но не поднялся выше звания бригадира.

Этому человеку вскоре суждено подняться до командования армейским корпусом во Франции, а к концу войны его расценивали как возможного преемника Хейга на посту главнокомандующего всеми британскими армиями во Франции.

«К сожалению, — писал в своих мемуарах Ллойд Джордж, — британцы не выдвинули ни одного военачальника, который бы, с учетом всех обстоятельств, более заметно подходил для этого поста (чем Хейг). Без сомнений, Монаш подошел бы, если бы ему была предоставлена возможность, но величие его способностей не привлекло внимания кабинета ни в одном из донесений (из Галлиполи. — Примеч. пер.). Трудно ожидать от профессиональных вояк радостного обнародования того факта, что, когда началась война, величайшим стратегом в армии был штатский и что их превзошел человек, лишенный их преимуществ в подготовке и учебе... Монаш был... самым сообразительным генералом во всей британской армии».



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать