Жанр: История » Алан Мурхед » Борьба за Дарданеллы (страница 65)


Глава 16

Генерал-лейтенант сэр Чарльз Монро до прибытия на Галлиполи уже заработал на Западном фронте репутацию хладнокровного, целеустремленного командира. Ему было уже пятьдесят пять лет. Это был методичный и властный человек того типа, который принимает правила и отличается в этом. В нем не было ничего умозрительного, ничего любительского. Из всех генералов, служивших на Галлиполи, по темпераменту с ним мог сравниться лишь Лиман фон Сандерс, потому что имел такой же бесстрастный и знающий вид, такую же ауру спокойной ответственности. «Он родился, — писал Гамильтон, — не с моим, с другим складом ума».

У Монро сложилось свое представление о генеральной стратегии в этой войне. Ее можно выиграть, считал он, на Западном фронте, и нигде больше, и любая другая кампания может быть оправдана лишь при условии, что она не будет отвлекать людские и материальные ресурсы из Франции. Убить германца стало для него делом веры: турки в счет не идут.

Итак, становилось очевидно — или, точнее, должно быть очевидно, — что, если убеждать его в необходимости продолжения кампании, то требовалось продемонстрировать ему какие-то необычно блестящие перспективы победы в Галлиполи. Условия его назначения были очень просты: он должен был решить, эвакуировать армию или нет. И если нет, то ему надлежало оценить, какие подкрепления требуется подбросить на полуостров, чтобы удерживать пролив открытым и взять Константинополь.

Новый командующий в Дарданеллы не спешил. Он провел несколько дней в Лондоне, изучая ситуацию по документам в военном министерстве, и только 28 октября, то есть через 10 дней после отъезда Гамильтона, он прибыл на Имброс со своим начальником штаба генерал-майором Линден-Беллом[30]. Его встретили Бёдвуд и трое офицеров, которых недавно повысили до командиров корпусов на фронте: Бинг из бухты Сувла, Годли из АНЗАК и генерал-лейтенант сэр Френсис Дейвис с мыса Хеллес.

Черчилль в своем докладе о кампании говорит, что Монро был из тех «офицеров, что быстры на принятие решения. Пришел, увидел, проиграл». Но это не совсем так, потому что Китченер нетерпеливо добивался решения. «Прошу Вас, пришлите как можно быстрее, — телеграфировал он, — Ваш доклад по главному вопросу, а именно: уходить или оставаться». Монро получил эту депешу на Имбросе через двадцать четыре часа после ее прихода и 30 октября отправился на полуостров. Линден-Белл жаловался на растяжение мышц в колене, и вместо него поехал полковник Эспиналь. Ни одному из командующих еще не удавалось посетить Сувлу, АНЗАК и мыс Хеллес в один день, но Монро совершил этот подвиг на эсминце за какие-то шесть часов. На каждом из трех плацдармов дивизионные генералы встречали его на берегу, и он задавал им всем идентичный набор вопросов: могут ли их солдаты атаковать и захватить турецкие позиции? А если турки укрепят позиции тяжелыми орудиями? Смогут ли они продержаться зиму?

В это время рацион британских орудий составлял два снаряда в день, не поступило никакой зимней одежды, а во время тупикового противостояния прошедших двух месяцев численность многих подразделений уменьшилась вдвое. И все равно в войсках не было и мысли об эвакуации. Эвакуация была сходна со смертью, и никто не представлял, что Монро прибыл на Галлиполи для обсуждения именно этого вопроса. Он приехал, как, бывает, в деревню приглашают из Лондона видного специалиста, когда на местных докторов уже нет надежды, и люди думают, что он предложит новые лекарства и способы лечения, может, даже какую-нибудь смелую хирургическую операцию, от которой им всем станет лучше. Но в его вопросах не было и намека на это. Никаких упоминаний о каких-либо подкреплениях для полуострова. Это производило весьма гнетущее впечатление. Генералы отвечали, что солдаты могут атаковать в течение двадцати четырех часов, но если турки пойдут в контратаку свежими войсками и не считая снарядов... Тогда союзникам останется лишь выполнить свой долг. Больше добавить было нечего.

Но Монро вряд ли нуждался в ответах генералов. Одного взгляда на берег было достаточно: ветхие причалы, группы равнодушных солдат, слоняющихся на повозках, лачуги убежищ в скалах, всеобщая неопрятность. В АНЗАК генерал взглянул на Эспиналя, одарив его печальной улыбкой знатока. «Как Алиса в Стране чудес, — произнес он. — Все любопытнее и любопытнее».

На следующий день он отправил Китченеру телеграмму, в которой рекомендовал эвакуацию войск с полуострова. Он заявил, что анзакский корпус находится в удовлетворительном состоянии и способен продолжать решение боевых задач. Солдаты нуждаются в отдыхе, переформировании и тренировке. Лучшее, что можно бы сделать, — это как можно больше людей перебросить в Египет, где через несколько месяцев они будут вновь готовы к ведению боевых действий. За этим последовало второе донесение, в котором говорилось, что, по его оценке, потери в людях при эвакуации составят между 35 и 40 процентами: иными словами, около 40 000 человек.

И опять пошли черные и белые полосы: конец кампании. Так много погибших, и все впустую. И еще 40 000 человек будут потеряны. Перед кабинетом в Лондоне, который должен был принять решение, встала невыносимая дилемма, и даже сторонники салоникской авантюры отрезвели. Обратились за профессиональным мнением к специалистам, и был получен ответ: это немыслимо. Появились колебания. И пока они длились, произошли самые долгожданные события: на сцену вышел новый фактор.

Роджер Кейс все еще играл маленькую роль в этих событиях. Он был не более чем молодым коммодором, его адмирал был против его идей, и последние восемь месяцев он находился в отрыве от главных политических и военных проблем на Западе. Но у него было одно преимущество. Когда почти все отмахивались и колебались в вопросе о Дарданеллах, его

взгляды обладали четкостью, которая рождается долго скрываемым раздражением. Его кровь кипела, он знал, чего хотел, и он был точно так же целеустремлен, как и генерал Монро, которому он непримиримо противостоял. Можно заметить примечательное равновесие в действиях этих двух в течение всего нескольких дней.

28 октября, когда Монро прибыл на Имброс, Кейс добрался до Лондона. Хотя было уже девять часов вечера, он поехал прямо в Адмиралтейство в надежде встретиться с тем или иным адмиралом, но встречу отложили до следующего утра. 29 октября в 10.30, когда Монро на Имбросе изучал проблемы эвакуации войск, Кейс вручил свой план начальнику штаба адмиралу Оливеру, а от него отправился к первому лорду Артуру Бальфуру. На следующий день, когда Монро после визита на берег готовил свой доклад по эвакуации, у Кейса прошла вторая встреча с Бальфуром. Она продолжалась два часа. Бальфур слушал, откинувшись в своем кресле, а Кейс настойчиво излагал свои доводы. В 16.45 Бальфур поддержал себя чашкой чаю, а в 17.20 встал и заявил: «Нечасто бывает в изучении опасного предприятия — а вы должны признать, оно действительно опасно, — что чем больше рассматриваешь, тем больше оно тебе нравится». Он отправил Кейса для продолжения дискуссий с адмиралами.

Наступил перерыв, во время которого Кейс поехал повидаться с женой и детьми за городом. Но 2 ноября он вновь был в Адмиралтействе. На следующее утро он встречался с Черчиллем, а после обеда наконец-то был принят Китченером.

План, который отстаивал Кейс, представлял собой весьма незатейливую лобовую атаку Нэрроуз линкорами и крейсерами, с мая стоявшими на якоре в гаванях на островах Эгейского моря. Атакующий флот делился на две эскадры. Первая, с тральщиками и эсминцами в авангарде, перед самым рассветом под прикрытием дымовой завесы устремляется прямо в Нэрроуз. А там, будут ли подавлены турецкие пушки или нет, все ли мины будут протралены, ей предстоит держаться до тех пор, пока хотя бы несколько кораблей не прорвутся сквозь пролив. Кейс просил разрешения самому возглавлять эту эскадру. Тем временем вторая эскадра, состоящая из мониторов и линкоров более новых типов, должна была интенсивным обстрелом подавить турецкие береговые батареи в горле пролива. Оказавшись в Мраморном море, уцелевшие корабли направляются прямым курсом к перешейку Булаир, где должны перерезать единственную дорогу, по которой осуществляется снабжение двадцати турецких дивизий, дислоцированных на полуострове.

В поддержку своего плана Кейс выдвигал весомые аргументы. Он говорил, что турецкая армия забрала многие орудия из пролива, а атака с моря не ожидается. К настоящему времени минные поля полностью разведаны. В любом отношении, в особенности в плане поддержки со стороны новых авианосцев, флот неизмеримо усилился по сравнению с мартом, а армия союзников находилась на берегу и могла отвлечь на себя часть вражеского огня. Турки уже сталкиваются с трудностями в снабжении своей огромной армии по единственной дороге, и Кейс подчеркнул успехи, достигнутые подводными лодками союзников, три из которых в это время находились в Мраморном море и господствовали над акваторией. Перережь перешеек в Булаире — и турки погибли! Он добавил, что французы были целиком за новое наступление и для участия в нем могут подключить новые боевые корабли[31]. Да, это правда, что адмирал де Робек все еще против этого плана, но адмирал Вэмисс, старше де Робека по званию и все это время находящийся на Мудросе, не против. Он как раз является активным сторонником операции. Ему следовало бы дать командование прорывом.

В конце концов, какое решение будет мудрым и рациональным? Рискнуть немногими старыми линкорами, имея шанс выиграть кампанию? Или эвакуировать войска, отдать все, потеряв при этом 40 000 человек?

3 ноября своими аргументами Кейс добился прогресса. Первый морской лорд Джексон сказал, что он в пользу плана при условии, что армия одновременно начнет атаку. Бальфур почти поддался убеждениям. Черчилля не надо было убеждать. «Я считаю, — писал он в недавнем докладе кабинету, призывая к новой попытке, — что все эти месяцы мы были в положении испанского пленника, который двадцать лет мучился в темнице до тех пор, пока однажды утром ему не пришла мысль толкнуть дверь, которая все это время была открыта». И вот теперь Кейс очутился наедине с Китченером.

Китченер пришел в ярость от телеграммы Монро. Он не мог заставить себя поверить, признавался он, что достойный доверия офицер мог рекомендовать правительству такую резкую меру, как эвакуация. Он коротко ответил, запросив у Монро мнение командиров корпусов, и Монро ответил, что и Дейвис, и Бинг за эвакуацию, а Бёдвуд против (но лишь потому, что опасался за потерю престижа на Востоке). И за этим следовала эта умопомрачительная хладнокровная оценка потерь в 40 000 человек. Обозленный, возмущенный, поняв наконец, как глубоко он вовлечен в Дарданелльскую кампанию, Китченер сновал между военным министерством и кабинетом, заявляя, что сам никогда не подпишет приказ об эвакуации, что, если правительство настаивает, он поедет и возьмет на себя командование и что он будет последним солдатом, который покинет эту землю. Кейс появился как свежее дыхание ветра, и Китченер ухватился за его план. Он попросил Кейса вернуться в Адмиралтейство и вырвать там хоть какое-то конкретное обязательство.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать