Жанр: Детектив » Элла Никольская » Уходят не простившись (Русский десант на Майорку - 2) (страница 15)


Павел говорил слишком долго, эффект внезапности был утрачен: вместо резкого удара - нудное объяснение... И противник успел опомниться и собраться. На Павла смотрели из-за очков ясные, совсем уже трезвые глаза, и взгляд их был насмешлив:

- Это вы вдвоем с Лизой Маренко сочинили, молодой человек? Ни ту, ни другую женщину не зная? Чушь собачья, извините. И зачем это вам, не пойму...

- Затем, чтобы выяснить, у кого были мотивы убить вашу жену.

- Как же вы собираетесь подтвердить эти свои... фантазии?

- Свидетели есть, что Тамара Геннадьевна была в тот день на озере.

- Свидетели! Мира эту вашу свидетельницу, между прочим, считала подругой в простоте своей душевной...

Если он хоть слово ещё скажет про Лизу, я его убью, - подумал Павел. Ярость и бессилие его душили, злился он не столько на хозяина дачи, сколько на себя: ну что я за дурак, не надо было с ним пить, весь этот разговор не нужен...

Однако по дороге в Удельную, шагая вдоль все того же озера по неровному извилистому берегу, Паша успокоился. Нет, не зря он побывал у Станишевского. Встретил Гоги - мальчик подтвердил его версию, есть теперь от чего плясать. На завтра же вызвать для беседы Дорфмана Бориса. Не догадался ли тот, как умерла его неверная жена, и не взялся ли за неё мстить?

Тот воскресный день завершился ещё одним событием: Пашу оставили в удельнинском доме ночевать. Вернее, Лиза оставила - мать её ушла на ночное дежурство, она подрабатывала ночной сиделкой, и, вернувшись от Станишевского, Паша её дома не застал.

Паша за недолгое время знакомства бессчетное множество раз пытался ну хоть поцеловать красивую свою приятельницу, но всякий раз поцелуй оказывался мимолетным, почти воздушным. Лиза успевала увернуться, отстраниться, и Павел понял, что легкой победы ему не светит, предстоит длительная осада.

А тут красавица, выслушав с интересом обстоятельный рассказ о том, как прошел Пашин визит к её директору, о Гоги, о фотографиях в альбоме, сама предложила вполне буднично:

- Хочешь, оставайся, в электричке пьяных полно, да и поздно уже... Я тебе у матери постелю, в её комнате.

Собственно, только это и было сказано, но Паша согласился с энтузиазмом - а кто бы на его месте не согласился? Раздевшись до трусов в чистенькой светелке, где ему предложена была узенькая металлическая кровать с сеткой - зачем-то он попробовал рукой: удобно, наверно, ишь как пружинит, - он мигом слетел по скрипучей лесенке вниз и очутился на Лизином диване, застав её врасплох. Она и раздеться не успела, а он тут как тут и помогает стащить через голову узкое платье.

- Это ещё что за явление! - воскликнула она, освободившись, наконец, Отпусти, ну. Не хочу, нет...

Ему хотелось сказать ей, какая она желанная, притягательная, и кожа на плечах гладкая и нежная, как шелк, и глаза золотистые, и вокруг её стройных ног весь его мир вертится наподобие юбки с той минуты, как он впервые её увидел. Но вместо этого непослушный его язык выдавил:

- А я хочу, так хочу, что сил нет.

И в ответ услышал вполне заслуженное:

- Мало ли кто чего хочет. Отвали, говорю.

Но в словах её не было должной твердости, и он вовсе осмелел:

- Отпущу, только не сразу. После, - сказал его голос, одновременно смеющийся и задыхающийся. Паша применил настойчивость и даже силу отчасти, накрыл Лизу своим крупным телом, одной рукой перехватил оба её запястья тонкие такие, другой разобрался с трусиками - и произошло, наконец, то, чего он так давно и страстно желал. Ей бы взбеситься по-настоящему, выдраться из его жадных рук, закричать - но ничего этого не случилось, и через некоторое время, отдышавшись, они заговорили одновременно:

- Прости, я с ума сошел, совсем голову потерял, не сердись...

- Не смей так больше никогда, слышишь? Не смей силой...

- А ты научи, я буду все делать, как тебе нравится.

Этот короткий диалог, хоть и не особо нежный, означал, что у новоиспеченных любовников есть все-таки будущее...

Юрий же Анатольевич после ухода назойливого гостя успокоиться ну никак не мог, руки тряслись. Поднялся со стула кое-как, кинуло его к двери, чуть косяк не своротил. В бывшей Тамариной комнате - он редко туда заходил, зажег свет, поискал глазами на столе. Вот она, папка с незаконченным переводом. Последняя страница. "Я это сделала, сделала, я это сделала". И ещё чуть выше: "Я живу в аду, я живу как в аду"...

Где эта чертова книга, очередной дурацкий триллер, который она не успела перевести? Кажется, вот этот - пестрая глянцевая обложка, убористый шрифт... Название - "An Unsuitable Job for a Woman" - "Работа, не подходящая для женщины"... Сейчас он найдет этот отрывок, это же просто чужой текст, не себя же в самом деле имела ввиду Тамара, когда писала, повторяя снова и снова, бессмысленные строки.

Книжонка легко раскрылась, в ней лежала закладка. Странная, право, закладка: свернувшись, будто маленькая змея, между страницами притаилась золотая недлинная цепочка. Юрий Анатольевич мгновенно её узнал, сам купил в Париже у негра-гиганта в белом бурнусе на Барбес возле моста. Постеснялся почему-то зайти в магазин, там пришлось бы объяснять, что ему надо, руками показывать, а чернокожий коммерсант сразу все понял, из вороха цепочек вытянул вот эту, красивого хитрого плетенья, короткую. Нагнулся, показал: вот сюда, на щиколотку. Пробу продемонстрировал, фальшивую, наверняка, судя по цене. Засмеялся белозубо и подмигнул напоследок.

Юрий Анатольевич подержал цепочку на ладони, встряхнул: ну да, разорвана, как и следует ожидать. Опустил на прежнее место, захлопнул книгу. Ваша догадка оказалась правильной, молодой человек. Ну и что, кому от этого легче?

На веранде он вылил в свою

рюмку остаток коньяка, чокнулся с пустой рюмкой ушедшего гостя. Поздравляю, поздравляю, но где же доказательства? Где необходимые улики? Книжицу эту завтра же в костер вместе с содержимым, вместе с опавшими листьями и прочим мусором и хламом... Стало быть, Тамара жила в аду свои последние на земле дни. А девочка его, рыжая Мира за несколько минут до смерти ссорилась с дураком-мужем. какое это теперь имеет значение? Спите спокойно, дорогие мои, ушедшие, не простившись. Никто не потревожит вашу светлую память.

Он выпил за это залпом и до дна.

- Ты чего такая?

- Какая такая?

- Смурная... Что-то стряслось?

Павел приехал поздней электричкой, он теперь каждый раз приезжал, когда Лизина мать уходила на ночное дежурство, не упускал случая. Уходил рано, в семь утра, не позже - до возвращения хозяйки дома. Приличия тут по-деревенски соблюдались.

- Джека увели, - хмуро сказала Лиза, - Хозяин объявился!

- Неужто жена гнев на милость сменила?

- Сын у них умер. Не понимаю, причем тут собака...

- Тоже не понимаю. А Джек-то как - узнал его? Он вроде к тебе привык...

- Ушел и не оглянулся. Пожил - и хватит с вас. Настоящий мужик!

Господи, ну прямо ребенок: на Джека обиделась!

- Будет горевать! - Паша обнял подругу, но та неуступчиво повела плечами, скидывая его руки.

- Кто тут горюет? Было бы из-за чего.

Павел не сдался, притянул её снова, подышал в теплую шею.

- Давай кошку усыновим.

- Какую?

- Сиамскую. По имени Топси.

- Ага, что-то новое узнал, - Лиза окончательно освободилась, поднялась на крыльцо, отворила двери на веранду.

- Заходи!

- Все расскажу, как на духу, только после.

- Нет, сейчас, - потребовала капризная возлюбленная, - Здесь и немедленно. Что ты узнал про Станишевского? Что-то плохое, раз на его кошку виды возымел. Посадишь его?

Разные у них темпераменты, куда его мужскому нетерпению против женского любопытства. Пришлось повиноваться, сесть и приступить к изложению новостей.

Собственно, Павел пересказал Лизе только то, что узнал от Конькова, а тот много чего разведал "по своим каналам". Заглянул как бы мимоходом в управление, навестил старых друзей, мало их осталось, классных следаков. Растолстевшие, сильно, как правило, пьющие, высокомерные - они до Паши Пальникова ни за что бы не снизошли, а Конькову все выложили, что узнали.

Смягчая именно этот аспект, Павел поведал жадно слушающей подруге и помощнице о найденном в подвале трупе - тот же двор, заметь, где живут Станишевские. Жильцы соседнего дома заподозрили неладное: запах из подвала их достал, один мужичок порасторопнее вооружился фонариком и спустился. Через минуту с воплем наружу - мертвое тело, милицию скорей!

Подоспевшая милиция - надо же, что у неё под самым носом творится! предложила предварительную версию: пьяный бомж свалился с крутой лестницы и шею сломал. Просто и мило, но... Экспертиза показала, что пьян покойный не был. И не совсем понятно, что ему понадобилось в подвале. Если по нужде мог и поближе, в кустах устроиться. Впрочем, непредсказуемая это публика, свои у них нравы и свой юмор: возле лифта, к примеру, нагадить...

Еще и решетка железная, преграждавшая доступ в подвал, оказалась не то, чтобы заперта, - замка там нету, только петли, и в них проволока продета и замотана туго. Конечно, кто угодно мог это сделать порядка ради, не подозревая о покойнике, но никто из жильцов пока не признался...

Дело это досталось не самому Павлу, а напарнику его, дежурившему в тот день, и потому показания вездесущей старшей по подъезду бабы Тани, уверенно опознавшей клетчатую рубаху, серые штаны и пластиковый пакет как принадлежащие предполагаемому убийце гражданки Станишевской, дошли до следователя Пальникова не сразу, а через несколько дней. Он не поленился, тут же слазил в подвал, где трупа, естественно, уже не было, - его интересовало, не было ли при погибшем бритвы, ножа, чего-нибудь этакого. В описи такового не значилось, но ведь никто и не искал. Это бабе Тане представлялось бесспорным, что незнакомец, вышедший из подъезда, непременно и убил. Специалистов же этот факт не слишком убедил, бомжи снуют по всем чердакам и подвалам, настоящий же преступник мог проживать в одной из квартир - скрылся, совершив черное дело, за собственной дверью, на звонки не ответил. Или, если пришел откуда-то со стороны, то запросто мог подняться на чердак, перейти в любой из соседних подъездов. Чего ж ему на рожон-то переть?

В сыром и темном подземелье, откуда ещё не выветрился жуткий запах покойник пролежал тут, по определению судмедэксперта, никак не меньше трех недель - Павел терпеливо шарил лучом карманного фонаря по грязному полу, трогал носком ботинка битые кирпичи, бутылочные осколки, ворошил кипу размокших газет - притащил, видно, с ближней помойки какой-то бедолага для ночлега. Раскидав эти газеты, услышал, как что-то звякнуло, нагнулся - и поднял скальпель. Почерневший, попорченный временем и сыростью до неузнаваемости, если такой и мог послужить орудием убийства, то в незапамятные времена. Да и принадлежал ли он загадочному типу в ковбойке? Вон здесь сколько всякого мусора. Впрочем, подобрать следует. И положить в прихваченный на всякий случай прозрачный целлофановый пакет.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать