Жанр: Фэнтези » Борис Иванов » Знак Лукавого (страница 6)


Я машинально взял виски, но решил не спешить с выполнением полученных ценных указаний.

– Это у вас так принято – после первой не закусывать? – спросил я, сосредоточиваясь на побалтывании кубиков льда в янтарном пойле.

– В самом деле, – самокритично заметил Ольгред и, наигранно нахмурившись, глянул на Дуппеля.

Тот поправил воротник и отправился копаться в холодильнике. Я продолжал развивать инициативу:

– Я, знаете, больше не выпить хочу, а отлить… Вы не собираетесь разрешить мне поссать?

– Ну грубость-то зачем? – укоризненно заметил Дуппель, приближаясь с банкой шпрот, разовыми пластиковыми вилочками и консервным ножом в руках. – «Поссать, поссать»… – передразнил он меня. – Хочешь по-малому – вон в ту дверь. Там – вторая дверь направо по коридору. Не заблудись. И веди себя правильно.

Он достал из-под мундира мобильник и распорядился:

– Ребята, сейчас к вам чудик один придет. Да, именно «до ветру». Присмотрите, чтобы не заблукал… Лады.

Дуппель вежливым жестом определил мне направление движения.

Смею вас заверить, что справлять малую нужду под присмотром пары наряженных в бронежилеты вооруженных мордоворотов – занятие, вовсе не приносящее желанного облегчения. Думаю, что и большую – тоже. Когда я вернулся в кабинет, оба моих новообретенных знакомых, нещадно смоля Дуппелева «Волка», уже восседали в креслах вокруг журнального столика, украшенного теперь уже сильно опустошенной бутылью виски, полупустой коробкой шпрот и – на отдельном блюдце – нарезанным тоньше тонкого лимоном. Еще на столе лежала этакая тоненькая папочка-скоросшиватель.

– У тебя, Сергей, не мочевой пузырь, а прямо-таки нефтеналивной танкер, – заметил Дуппель, посасывая остатки лимонной дольки. – Судя по затраченному времени.

– В следующий раз тебя с собой возьму, – раздраженно отозвался я.

– Ну вот – опять ты грубишь, – мученически морщась, констатировал Дуппель. – Напрасно ты это, Сережа…

– Это я – то грублю! – возмутился я. – Вы тут уголовщиной занимаетесь, а я вам слова не скажи! Мало того, что меня насильно затащили и здесь насильно заперли, так вы же еще мне братишку до смерти испугали! И вообще – что вам от меня надо?! Что мы тут собрались: бутылочку на троих раздавить и побазарить малость, только и всего? Что вы ко мне с родинкой этой пристигались?! Ну не родинка это, ну татуировка, ну и что?! Знак, что ли, это масонский или как?

И Ольгред, и Дуппель одновременно весело уставились на меня. Похоже, я их основательно рассмешил.

– Татуировочка, значит… – усмехнулся Ольгред. – Ну-ну… Ты давай садись, – кивнул он на недавно покинутое мною кресло. – Прими стопаря, пригаси эмоции и поговорим толком…

– Нет бы с этого и начать, – буркнул я и осушил оставленный для меня стакан. (Помирать – так с музыкой…) – И еще – можно бы было начать с того, чтобы познакомиться… Представиться, кто такие.

Ольгред благодушно откинулся на спинку кресла и принялся рассматривать, как тают остатки льда на дне его стакана. Я, стараясь не скривить физиономию, закусывал лимоном.

– Представиться, говоришь? – осведомился он. – Это несложно. Будем знакомы – капитан Ольгред к твоим услугам. И Советник Дуппельмейер…

– Сергеев, – мрачно ответствовал я. – Сергей Сергеич. Можете смеяться… А вас самих, кстати, как по фамилии-отчеству? И какого флота ты капитан, а ты кому советник?

Капитан и Советник вяло рассмеялись.

– У нас без фамилий. И без отчеств. Настоящее имя у человека одно. И у тебя тоже одно. Только тебя заставили забыть.

– До встречи с вами, господа хорошие, – возразил я, – никто и ничего не заставлял меня делать… разве что в детстве – на горшок проситься…

– А вот это уже, прости, твоя иллюзия, Сережа, – улыбнулся Ольгред. – Ты в армии не в тех частях служил, где народ дурака валяет… В других, в других, Сереженька. – Он похлопал по лежащей на столе папочке. – Да и потом – недавно совсем – кто-то что-то тебя заставил сделать. Например, забыть кое-что важное. Ты и забыл. Вижу – честно забыл. Придется вспоминать. Вместе. Но давай по порядку.

Он плеснул мне в стакан все оставшееся в бутылке виски.

– Давай расскажи-ка ты нам, друг Сережа, про себя малость. И про родинку эту твою, или, как ты говоришь, татуировочку. Когда, где она у тебя завелась-появилась. Как ты себя при этом чувствовал. И что ты об этом обо всем думаешь… Только без брехни, пожалуйста, без лажи. У нас тут, – он постучал согнутым пальцем по все той же смирно лежавшей в стороне папочке, – на промокашке весь ты есть. Со всеми потрохами. Так что глотай, – он кивнул на стакан, – закуси и поехали.

Я допил «Тичерс» (даже лучший виски всегда был и остается в моих глазах проклятым самогонищем), старательно выскреб из банки остатки шпрот, развалился в кресле и приступил к рассказу.

Биографию свою я к тому времени уже столько раз излагал – устно и письменно, что она вылетала из моих уст без сучка без задоринки, не вызывая обычно никаких вопросов. В этот раз вопросы, правда, были про бабку-эмигрантку (с чего это вдруг она в пятьдесят пятом надумала вернуться в Союз?) и про отца, полжизни промотавшегося по Африке и Юго-Восточной Азии – сначала геологом на контракте, потом – преподавателем, а под старость – специалистом на гранте.

Дуппель – точнее, теперь уже Дуппельмейер – долго сомневался, что такое случилось само по себе при наличии в семье потомков белоэмигрантов. Объяснять ему, что и в советские времена в таких вопросах раз на раз не

приходилось, а отец мой с семьей вообще не живет уже бог весть сколько лет, было бесполезно и геморройно. Тип был из тех, что дал себя убедить, что в былые времена в этой стране творились одни лишь кошмары, и сознание этого греет ему сердце и позволяет не видеть того простого факта, что многое вокруг так кошмарным и осталось, несмотря на то что грянуло царство свободы. А кое-где кошмару еще и прибавилось.

Впрочем, этот всплеск недоверия не шел ни в какое сравнение с тем девятым валом, да куда там валом – цунами – полного неприятия моего пусть и бестолкового, но предельно правдивого рассказа об истории с Яшей, Якобом Мюнстерским, и возникновением странного рисунка на сгибе моей левой руки. Сомнению подвергся сам факт физического существования Яши, а уж тем более всплывшего по ходу рассказа Алика Балмута.

Ольгред тут же уселся за компьютер – наводить необходимые справки «через наших людей в ментуре». Упоминание о таковых меня расстроило. Все-таки подсознательно я все еще рассчитывал, что органы правопорядка в этой странной истории на моей стороне, и вдруг отворится дверь и наряд бравого спецназа… А вот тебе фиг, Сережа!..

В ментуре у этих типов тоже свои люди…

В ожидании ответов на свои запросы Ольгред несколько расслабился, стрельнул у Дуппельмейера еще одну сигарету и, рассеянно поглядывая на мерцание экрана монитора, приступил к ликвидации моей безграмотности. Дуппельмейер, отойдя в дальний угол кабинета, занялся какими-то переговорами по своему мобильнику, хотя время от времени и вставлял замечания в наш разговор.

Разговор, собственно, был монологом Ольгреда. Я предпочитал сохранять ядовитое молчание.

– Ты напрасно, Сережа, на нас дуешься словно мышь на крупу, – со своим прежним деланным добродушием вразумлял меня Ольгред. – Все совсем не так, как тебе кажется. Считай, что тебе повезло. Ну…

Тут он обрисовал своей сигаретой в воздухе сложной конфигурации загогулину.

– Ну и не повезло в то же время…

Он немного подождал – не задам ли я подходящего вопроса по случаю столь парадоксальной оценки странного поворота моей судьбы. Не дождавшись, он несколько разочарованно продолжил:

– Повезло тебе, Сережа, потому, что из миллиона ты один несешь на себе Знак. Нам с тобой тоже повезло, Сережа: за одного такого, как ты, платят столько, что хватает не только себя, но и потомков своих до седьмого колена обеспечить. Причем очень хорошо обеспечить… Ты не бойся, – спохватился он, – таких, как ты, не на органы для пересадки продают… И не в дома терпимости для педиков. И не в Чечню – на предмет работорговли. Ты… Такие, как ты, как боги живут там… Правда, бывает недолго… Но… Ты же у нас будешь умником?

Я продолжал молчать.

– Понимаешь, – покрутив головой в знак недовольства моей несговорчивостью, продолжил он, – всем нам хочется прожить жизнь, может быть, и короткую, но зато полную приключений и как бы тебе сказать… ну значимую, что ли… Так вот, это будет дано тебе. А нам, грешным, нет!

Он вдруг нервно затянулся сигаретой, словно поймал себя на чем-то, что его как-то выдало, ослабило его позицию.

– А не повезло… Не повезло тебе, Сережа, в том, что раньше, чем мы, на тебя вышли другие…

Снова от меня ждали вопроса. Ну хотя бы о том, кто те, другие?

И снова я промолчал. От напряженного молчания у меня даже во рту пересохло.

– Понимаешь, – задумчиво, чуть более задумчиво, чем всего минуту назад, проговорил Ольгред, – мы тут вне игры. Твои хозяева на ножах с какими-то своими врагами. А ты и такие пешки, как ты, – разменная монета в их играх. Ты это почувствуешь на собственной шкуре. Потом еще найдешь в этих… играх свою прелесть. И во всем этом вообще… Ты даже не представляешь, на какие трюки тебя могут расколоть те, кто знают настоящие секреты. Если, конечно, с тебя снимут заклятие. А оно на тебе есть, это – точно.

Он даже хлопнул по столу ладонью, и дымок от зажатой между пальцами сигареты зарегистрировал это резкое движение, нарисовав судорожный зигзаг, проживший несколько секунд в своем неудержимом стремлении к вентиляционной решетке.

– Есть, есть такие черти, которым не по нутру существование таких, как ты, – отмеченных… Ну… Если точнее говорить, то не сами вы им не по нутру, а то, что служите вы не им, а другим – нашим Хозяевам…

Слово «Хозяева» он так и произнес – с большой буквы.

– Вот они вас и портят – заклятие на таких лопухов, как ты, налагают. А потом к себе в Темный Мир, уводят. А там… – Он махнул рукой. – Понимаешь – если б не заклятие, ты бы сам к нам пришел. Пора уже. Почувствовал бы призвание и пришел бы. Мы ведь тоже время зря не теряем. По всей Земле-матушке для таких вот, как ты, вешки расставили. Знаки. Указатели. Но ты… Ты не заметил… Ни одного из них – этих знаков не заметил. – В голосе Ольгреда прозвучал упрек.

– Вообще-то, – повернулся к нему, отвлекшись от наяривания на клавишах телефонного аппарата, Дуппельмейер, – мы должны были сразу предположить самое худшее. Но мы-то предположили не наихудшее, а наивероятнейшее. И надо же – просчитались!



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать