Жанр: Юмористическая Проза » Роберт Ладлэм » Дорога в Гандольфо (страница 12)


— Не исключаю этого, если только вам удастся то, что явилось камнем преткновения для других. В конце концов, стремление к компромиссам у нас в крови...

— Я надеюсь, вы знаете, что говорите. Ведь Хаукинз — наш национальный герой.

— Как и Спиро Ейгару, майор! Ваш президент сам сказал об этом...

— И что бы вы могли предложить? Отменить процесс? Лин Шу перестал улыбаться, и Сэму показалось, что сделал он это намеренно.

— Это не в наших силах. О процессе уже объявлено, о нем уже знают и за границей...

— Чего вы хотите: сохранить лицо или продавать бензин? — откинувшись назад, спросил Сэм, а сам подумал, что китаец вовсе не желает никаких компромиссов.

— Немного и того и другого. Ведь это и есть компромисс?

— Хотелось бы узнать, что это значит — ваше «немного». При условии, если я уговорю Хаукинза быть благоразумным.

— В случае вашего успеха речь непременно пойдет о сокращении срока, — в который уж раз улыбнулся Лин Шу.

— С четырех тысяч лет до двух с половиной? В милосердии вам не откажешь. Давайте-ка поговорим лучше об условном освобождении. Я допускаю такую возможность.

— Но каким образом?

— Объясню вам это чуть позже, уверен, вам понравится мое предложение. А пока дайте мне нечто реальное, с чем бы я мог заставить Хаукинза пойти на уступку.

Сэм постучал пальцами по кожаной поверхности своего кейса. Это был дешевый прием, который тем не менее, часто расслаблял противника и делал его более сговорчивым.

— Судебный процесс у нас может проходить по-разному, — ответил китаец. — Иногда он бывает долгим, несколько декоративным, сопровождаемым исполнением всевозможных ритуалов. Или, наоборот, быстрым, без всяких там лишних атрибутов. Иначе говоря, правосудие вершится и за три месяца, и за три часа. Я предлагаю последний вариант...

— ...предусматривающий освобождение Хаукинза, — завершил фразу Сэм. — Я покупаю это. Подобное решение — именно то, что действительно побудит меня поработать как следует. Считайте, что мы заключили сделку.

— Поскольку дело касается освобождения, вам надлежит обставить все в лучших адвокатских традициях.

— Все будет как надо. Вы не только сохраните свое лицо и продадите бензин, но и продемонстрируете, сколь вы сильны, надолго став героями мировой прессы. И все это — одновременно. Что может быть лучше?

Лин Шу улыбнулся. Сэм подумал было о том, не скрывается ли за этой улыбкой что-то более значительное. Но все тот же Лин Шу от подобных мыслей тотчас отвлек его, начав задавать самые различные вопросы и сам же отвечать на них, не давая Сэму открыть рта.

— И в самом деле, что может быть лучше этого? — вновь спросил Лин Шу и сам же ответил: — Только изгнание генерала Хаукинза из Китая!

— Какое совпадение! Это вполне приемлемое условие его освобождения.

— В самом деле? — произнес Лин Шу,глядя прямо перед собой.

— Мы договоримся с вами, — несколько задумчиво сказал Сэм. — Но меня по-прежнему беспокоит Брэнд Икс.

Глава 6

Камера хорошо просматривалась через стеклянное окошечко в тяжелой стальной двери. В ней размешались европейского типа кровать, письменный стол, вмонтированное в потолок освещение, две лампы — на столе и у кровати — и большой ковер на полу. Справа зиял проем — вход в маленькую ванную, на левой стене была оборудована горизонтальная вешалка для одежды. Комната имела десять футов в ширину и двенадцать — в длину, но находившиеся в ней предметы выглядели намного больше, нежели Сэм представлял себе.

Не было в камере только одного — самого Маккензи Хаукинза.

— Вы сами убедились, — сказал Лин Шу, — насколько мы внимательны и сколь удачно обустроено жилище генерала!

— Все прекрасно, — ответил Сэм, — за исключением того, что я не вижу самого генерала.

— Он там, — улыбнулся Лин Шу и спокойно продолжал: — Это он так развлекается. Услышав шаги, прижимается к двери. Охрана уже два раза попадалась на эту уловку и довольно неудачно входила в камеру. Но, к счастью, среди работающих здесь есть и такие, кто превосходит в силе самого Хаукинза. Кроме того, теперь все смены предупреждены об особенностях поведения генерала. Что же касается пищи, то ее ему дают через окошечко.

— Он все еще никак не угомонится, — усмехнулся Сэм. — В общем, это весьма неординарная личность...

— Еще бы! — с оттенком некоторой загадочности кивнул головой Лин Шу, подходя к вделанному под окошечком кругу и нажимая на красную кнопку. — Генерал Хаукинз!.. Покажитесь, пожалуйста, генерал!.. Это я, Лин Шу, ваш добрый товарищ... Я знаю, что вы стоите за дверью!

— Встань вверх задницей, косоглазый!

Отдернув руку от кнопки, Лин Шу взглянул на Сэма.

— В вежливости вашему генералу не откажешь! — Затем, снова повернувшись к двери и нажав на кнопку переговорного устройства, он произнес; — Генерал, со мной ваш соотечественник, представитель вашего правительства. Он из вооруженных сил вашей страны...

— Тебе бы лучше проверить ее сумку, а то, может быть, заглянуть и под юбку! Смотри, как бы вместо губной помады у нее не оказалась бомба! — проревел из-за двери невидимый генерал.

Лин Шу в замешательстве снова повернулся к Дивероу. Сэм, мягко отстранив китайца, сам нажал на кнопку и громко сказал:

— Ну, ты, куриный хахаль, покажи свою волосатую задницу, которую ты называешь рожей, а не то я подорву тебя к чертовой матери, сукин сын! Кстати, тебе привет от Регины Гринберг!

В окошке медленно появилась огромная, стриженная под ежик голова Маккензи Хаукинза. Между зубов торчала полусжеванная сигара. В широко открытых, налитых кровью глазах виднелось неподдельное любопытство, которое генерал напрасно старался скрыть.

— Что такое? — удивленно открыл рот Лин Шу. — Что вы говорите?

— Это один из самых секретных военных паролей, — ответил Дивероу, — который мы используем только в исключительных случаях.

— Я не буду мешать вам, — молвил китаец. — Это было бы невежливо. Если вы нажмете вот на эту ручку рядом с окошком, генерал сможет увидеть вас. А когда вы решитесь, я впущу вас к нему в камеру. Сам же я останусь здесь.

Нажав на указанную ему ручку, Сэм услышал металлический лязг и почти сразу вслед за тем увидел косящегося на него и все еще озлобленного генерала. У Дивероу было такое ощущение, будто Хаукинз рассматривает нечто совершенно непристойное и к тому же малозначащее, каковым, судя по всему, являлся в глазах заключенного не кто иной, как он, Сэм Дивероу, жертва ошибки военных.

Тем не менее, он кивнул Лин Шу, и тот, протянув обе руки к двери, дернул ее на себя одной рукой и попридержал другой. Когда тяжелая стальная дверь открылась, Сэм шагнул в камеру навстречу летевшему на него огромному кулаку, который пришелся ему прямо по левому глазу. Удар достиг своей цели: комната, земной шар, а затем и вся Галактика завращались с невиданной скоростью и вслед за тем раскололись на сотни тысяч осколков ослепительно белого света.

Перед тем как ощутить сильную боль в голове

и особенно в глазу, Сэм почувствовал на своем лице мокрое полотенце. Ему показалось все это странным. Протянув руку к голове, он убрал полотенце и прищурился. И первое, что увидел, был белый потолок. Висевшая посередине него лампа причиняла боль, причем больше всею его беспокоил левый глаз. Поняв, что лежит на кровати, Сэм повернулся на бок и сразу все вспомнил.

Хаукинз сидел за письменным столом, заваленным документами и фотоснимками, и читал сложенные в стопку бумаги.

Чтобы убедиться в том, что его кейс валяется где-то рядом с Хаукинзом, Сэму вовсе не надо было поворачивать раскалывавшуюся от боли голову. Но он все же сделал это и обнаружил чемоданчик, как и предполагал, у ног генерала. Естественно, открытый и пустой. Его же Одержимое лежало перед генералом.

Сэм прочистил горло. Ни о чем другом он и не мог помышлять. Хаукинз взглянул на него, и выражение его лица даже с большой натяжкой нельзя было назвать любезным. На нем отсутствовал какой бы то ни было намек на доброжелательность, которая обычно отличает товарищей по оружию.

— Это ты, говнюк ничтожный, занимаешься этим? С трудом усевшись на кровати, Сэм осторожно потрогал левый глаз, которым он видел довольно плохо.

— Конечно, меня можно назвать и дерьмом, генерал. Но в один прекрасный день я надеюсь доказать вам, что я далеко не такое ничтожество, как вы это предполагаете... Боже мой, до чего же больно!

— Ты хочешь мне что-то доказать? — кивнув на лежавшие перед ним бумаги, цинично усмехнулся Хаукинз. — Зная, кто я? Ты смешной парень, пойми это.

— Ваша манера разговаривать столь же допотопна, как и вы сами, — пробормотал Сэм, поднимаясь с кровати и с трудом сохраняя равновесие. — Вам нравится то, что вы читаете?

— Да это какая-то летопись! По всей видимости, они собираются ставить обо мне еще один фильм!

— Если и так, то только в Ливенуорсе, в тюремной прачечной. Вы ведь слишком лакомый кусочек. — Указав на повешенное на дверь и закрывавшее окошко одеяло, Дивероу поинтересовался: — Это имеет какой-то смысл?

— Да, поскольку смущает их. Восточный ум отличают два ярко выраженных пунктика, которые непосредственно воздействуют на него: смущение и замешательство.

Глаза Хаукинза стали спокойными.

Но то, что он сейчас сказал, удивило Дивероу. Возможно, это была просто его манера выражаться, но не исключено также, что за этими словами скрывалось глубокое знание. В любом случае подобная фразеология оказалась неожиданной.

— Мне кажется, все это бессмысленно. Ведь комната прослушивается, черт побери! Все, что им надо для того, чтобы слышать каждое произнесенное в камере слово, гак это нажать на красную кнопку!

— Ты не прав, солдат, — поднимаясь со своего кресла, ответил Хаукинз. — Если ты, конечно, солдат, а не штатская крыса. Иди сюда.

Хаукинз шагнул к висевшему на двери одеялу и завернул один угол направо, затем другой — налево. На обоих открывшихся взору участках стены находились небольшие отверстия, бросавшиеся в глаза исключительно из-за заткнутой в них мокрой туалетной бумаги. Отпустив оба конца одеяла, Хаукинз указал еще на шесть таких же затычек из все той же туалетной бумаги, по две и каждой стене — вверху и внизу, и усмехнулся своей напоминающей растянутую кожу улыбкой.

— Я изучил эту камеру буквально сантиметр за сантиметром и заткнул все микрофоны, убедившись предварительно в том, что не пропустил ни одного. Да, в хитрости этим обезьянам не откажешь. Один из них они укрепили прямо над моей подушкой, на случай, если я буду разговаривать во сне. И обнаружить его было труднее всего.

Не очень охотно, но Сэм все же кивнул в знак одобрения. И тут же подумал о том, что казалось ему само собой разумеющимся.

— Но если вы заблокировали все микрофоны, они могут прийти в камеру и выгнать нас отсюда. Вы должны это понимать.

— Тебе следовало бы лучше соображать, — возразил генерал. — Электронное оборудование в закрытых помещениях имеет только один выход. Сначала они вообразят, что в системе произошло короткое замыкание на выяснение чего у них уйдет около часа — если они, конечно, не вздумают ломать стены, а попытаются определить повреждение с помощью сенсоров. И данное обстоятельство будет смущать их. Затем, если они поймут, что дело не в короткое замыкании, а в затычках, то придут в замешательство. Помнишь, я говорил о двух пунктиках? Так вот, в течение часа они будут думать над тем, как им вытащить нас куда-нибудь еще, не допустив при этом ошибки. Таким образом, у нас в запасе как минимум два часа. И поэтому постарайся-ка хорошенько объяснить мне все за остающееся в нашем распоряжении время.

Дивероу вполне отчетливо сознавал, что ему просто необходимо «хорошенько объяснить все». Хаукинз был профессионалом, Сэм же не имел пристрастия к противоборству. И не только к физическому, но, как он начинал теперь подозревать, и к умственному.

— Вы не хотели бы услышать что-нибудь о Регине Гринберг? — спросил Сэм, когда генерал замолчал.

— Я читал ваши заметки — пожал тот плечами. — У вас отвратительный почерк.

— Плохой почерк — профессиональное отличие каждого юриста, одно из условий приема в коллегию адвокатов. На машинку же я не хотел отдавать их.

— Я думаю! — усмехнулся генерал. — У тебя тоже полно грязи в мозгах.

— У вас ужасный вкус, генерал.

— Я никогда не обсуждаю своих бывших жен!

— Зато они обсуждали вас! — заметил Сэм.

— Я хорошо знаю девочек. От них вы не получили 1 ничего такого, что можно было бы использовать против меня... Нет, от них вы не получили ничего... да и вес остальное, что вам удалось собрать, не имеет ко мне никакого отношения. |

— Надо ли говорить мне о морали?

— Только в моей, грубой манере. У меня с этикетом плоховато, парень. — Хаукинз вытянул руку и направлении письменного стола. Кисть и вытянутые пальцы ни разу не дрогнули. — Начинай свои объяснения.

— А что объяснять-то? — пожал плечами Сэм. — Ведь вы говорите, что прочитали бумаги. Или я должен разъяснить вам, что все эти документы свидетельствуют о том, что создалась сложнейшая ситуация, грозящая одной стороне объявлением ее представителя персоной нон грата и ставящая другую в весьма затруднительное положение? Если так, то я уже сделал это.

Дивероу потрогал свой глаз — он чертовски болел — и снова сел на кровать.

— Весь материал по Индокитаю, — прогремел Хаукинз, подходя к письменному столу и беря в руки сложенные бумаги, — написан так, будто я работал на этих проклятых вьетконговцев!



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать