Жанр: Героическая фантастика » Юрий Никитин » Изгой (страница 40)


Ты? Ни за что!

Мама, почему?

— У меня ничего больше не осталось, — ответила она с отчаянием. — А если что случится еще и с тобой? Нет-нет, тебя я не отпущу. Ни за что!

— Мама, — произнес он ласково, — я люблю тебя, мама. Я же вижу, как ты тревожишься за него! Ты все эти годы тратила, чтобы найти колдунов, которые могли бы помочь смотреть за ним. Ты живешь им, мама! Но я хочу это сделать не только для тебя, но и... для себя. Я ведь тоже, мама, хочу его не только отыскать, но... мама, я ведь и его люблю! Даже если бы он не был моим отцом, я бы полюбил его уже за то, что ты о нем так говоришь, так на него смотришь...

Она молчала, на ее лице было страдание, в глазах стояла боль. Но молчала. Юноша подошел, тихо и нежно обнял.

Глава 21

Колонны красных муравьев настолько слаженно текли к высокой каменной башне, что Россохе показались свежими потоками крови. Солнце блестит на их отполированных панцирях, но еще сильнее сверкает на крупинках золота в их жвалах. Все исчезают в норах вблизи башни, находя свои пути в подвалы, а навстречу выскакивают такие же быстрые, загадочные и молчаливые, уже без ноши, торопливо и целеустремленно мчатся к глубинным золотым копям.

Конь начал упираться, Россоха пытался заставить подойти ближе, но конь трясся всем телом, упирался, опускался задом к самой земле. Хотя, по словам Хакамы, муравьи не обратят на него внимания, даже если на них наступит, но сейчас, когда дождик тю-тю, могут и заметить, еще как заметить... И все-таки ясно видно одно преимущество, что сохранила Хакама и после окончания магического дождя: муравьи по-прежнему носят ей золото. А золото — могучая магия в мире, лишенном магии.

Поколебавшись, он сполз на землю. Конь опасливо отступил подальше от красного шелестящего потока. Россоха постоял, держась за седло. За дорогу колени застыли, в лодыжках только сейчас началось покалывание, кровь с трудом пробивается в онемевшие части тела. Ездить верхом отвык настолько, то эта поездка не только отняла силы, но едва не вытряхнула душу. А ведь совсем недавно мог силой двух-трех слов перенестись через половину мира, из своей горной пещеры ступить прямо на вершину этой башни, где всегда вечные огни, тройной магический щит, где уютно и защищенно...

Он нащупал кольцо на среднем пальце. Рубин легонько кольнул, узнавая, распухшие пальцы противились, кольцо провернулось с трудом, защемив кожу. По телу прошла легкая дрожь, на миг закружилась голова, а перед глазами вспыхнули и пронеслись звездным дождем искры, но через мгновение мышцы налились силой, а он ощутил себя свежим и отдохнувшим.

Муравьи, толкаясь и даже взбираясь один другому на спины, бегут строго по своим невидимым дорожкам, как будто тем, кто сделает шаг в сторону, грозит наказание или вечный позор. Россоха забросил поводья на седло, конь не уйдет, выпрямил спину уже без всякого труда, кости даже не заскрипели. Воздух пропитан запахом муравьиной кислоты, и чем ближе к башне, тем этот запах сильнее, ядовитее, острее.

Но он сделал только пару шагов, как замер, а рука взметнулась козырьком к глазам, защищая от солнца. С другой стороны к башне несется облачко желтой пыли, вот уже вынырнула повозка, запряженная четверкой коней...

Взмыленные кони остановились прямо перед входом в башню. Возница держал поводья натянутыми, оглянулся. Повозка зашаталась, колеса едва держат, из-за полога выглянуло круглое лицо с выпученными, как у лягушки, глазами.

— Уже? — спросил он неприятным квакающим голосом. — Что за мучения... О, Россоха! Дорогой Россоха, ты давно здесь?

— Только что явился, — сообщил Россоха без тени приязни.

— Я тоже точно к сроку, — сообщил Ковакко с гордостью. — Признайся, нелегко было рассчитать? Если честно, то я еще утром мог быть тут. Но подождал, чтобы быть точным...

Кряхтя, он выбрался, неимоверно толстый, жирный, с отвисающим животом. Был он в теплой одежде, а когда говорил, изо рта вырывались клубы пара, словно на морозном воздухе. Россохе почудилась быстро тающая изморозь на оглоблях, а верх повозки поблескивал, будто там быстро исчезал ледок.

— Да, теперь трудно быть точным, — сказал Россоха тоскливо.

— Как давно тебя не видел, Россоха!.. — сообщил Ковакко. — Как там наша дорогая Хакама?

— Еще не видел, — ответил Россоха. — Сам только что...

— Ты в вихре?

— Нет.

— На птице Стратим?

— Да нет же...

— Тогда на драконе?

Россоха морщился, глаза смотрели поверх головы болотного колдуна, поймали в синем небе темную точку. Похоже, она медленно перемещается по небу в их сторону, ныряет в облака, исчезает, а когда появляется, то уже вдвое больше, ближе, крупнее.

— На драконе кто-то другой, — сказал он. — Видишь, вон летит? Я же просто на коне.

— Неужто верхом? — изумился Ковакко.

— Верхом.

— Как герой, — сказал Ковакко, и нельзя было понять, оскорбление или похвала. Он тоже всмотрелся в небо. — Это или Беркут... или...

— Боровик, — предположил Россоха. — Он любит всех земноводных.

— Нет, Беркут, — сказал Ковакко решительно. — Земноводные — все мои. Давай об заклад?

— Не хочу, — отказался Россоха. — Ты жульничаешь! Но все-таки это Боровик.

— Беркут!

Темная точка превратилась в крохотного дракона. Тот почти не махал крыльями, а растопырил и скользил по невидимой дуге, как по очень пологому склону снежной горки. Увеличивался, разрастался, уже видна вытянутая голова с узким гребнем на затылке, блеснули и погасли искры на кончиках крыльев.

— Беркут! — вскрикнул довольно Ковакко. — Я ж сказал. Беркут!.. Никудышный из тебя предсказатель, Россоха. Да и маг ты, надо признать, слабенький...

Он злорадно захохотал. Дракон сделал над башней круг, начал снижаться, выставил перед собой короткие толстые

лапы, а крылья отставил почти ребром. На Россоху и Ковакко ударило ветром, дракон пробежал немного и плюхнулся на брюхо.

Беркут ловко снял с гребня ременную петлю, обоим магам он показался еще больше растолстевшим, обрюзгшим, неуклюже съехал по толстому боку на землю. Рожа была довольная, надменная, а голос пророкотал привычно гулко и покровительственно:

— Пришли встречать сильнейшего?.. Хвалю. Всем по прянику!

Он захохотал, пошел к ним, огромный и массивный как ходячая скала. Дракон за его спиной не улетел, получив свободу, а остался лежать, распластавшись, как большая рыба на берегу. Бока сильно и часто раздувались при каждом вздохе, из ноздрей выбивались струйки горячего пара. Муравьи, разметанные драконьими крыльями, рассерженно помчались на врага, начали впиваться в щели между чешуйками. Дракон от наслаждения пустил слюни и закрыл глаза.

Короед и Боровик прибыли настолько слаженно, что Россоха заподозрил и этих... в преднамеренной точности. Словно прятались неподалеку, чтобы явиться в последнюю минуту. Посмотрел на Ковакко, болотный колдун презрительно щурился.

— Мир всем, — сказал Короед поспешно. — Всем-всем! Даже тем, с кем еще не дрался.

Боровик холодно поклонился. Он сдал больше других, седые волосы на глазах покидают голову, огромный череп бесстыдно светит розовым, словно голое тело. Лицо в глубоких морщинах, только спину все еще ухитряется держать прямо.

— Все здесь? — удивился он. — А что не заходите?

— Тебя вышли встречать, — ответил Беркут саркастически.

Огромная дверь башни распахнулась. На пороге, подсвеченная сзади оранжевыми огнями, стояла Хакама. Все такая же миниатюрная, с мальчишечьей прической и тонкой фигурой подростка. Лицо ее оставалось в тени, Россоха не мог определить, намного ли постарела волшебница за эти годы, хотя вряд ли постарела вообще, это ему как-то все равно, а она все силы направит, чтобы выискивать волшебные свойства, удерживающие молодость.

Наконец, дав насладиться созерцанием себя, она сделала шаг к ним навстречу. Солнечный свет пал на ее лицо, почти такое же моложавое и приветливое, как и двадцать лет тому... но все же каждый увидел глубокую сеть мелких морщин, слегка обвисшие щеки, складки на шее. Ее темные глаза быстро и цепко схватили лица всех пятерых мужчин. Сильнейшие чародеи, члены Совета Семерых Тайных правителей, сейчас выглядят усталыми, а кое-кто и вовсе измученным. Привыкшие повелевать стихиями, сейчас растеряв исполинскую силу магов, они сгрудились, как овцы, тихие, переговариваются слабыми потрясенными голосами.

Она через силу улыбнулась, сказала весело:

— А они, как мальчишки, сплетничают!..

Беркут хмыкнул, согласился:

— Да нет, замышляем... Только в детстве замышляли груши своровать в чужом саду, а сейчас прикидываем, сколько золота натаскали твои муравьи в подвалы...

— А какой магией ты это делаешь? — поддержал Ковакко.

Хакама сказала сладким голосом:

— Это давно не магия... Сперва в самом деле была магия, но муравьи обучаются быстро. Теперь у них это просто привычка.

— Тогда подумай, — предостерег Беркут, — как их отучить от этой привычки! А то засыплют и тебя.

Она расхохоталась, прекрасно зная, что ее голос и смех остаются такими же музыкальными, чарующими, нестареющими. Чародеи как будто в самом деле чуть приободрились, начали смотреть не так затравленно.

— Дорогие друзья, — произнесла Хакама сладким голосом, — мы так давно не собирались вместе... Дорогой Беркут, ты выглядишь великолепно! Ни один орел не сравнится с тобой гордой статью!.. Милый Ковакко, в твоих глазах все та же мудрость, которая так меня восхищала!.. Россоха, ты прибыл первым, а тебе дальше всех... признайся, ты сохранил свою силу чародея? Милый Короед, ты все так же силен и молод!.. А у Боровика сила плещет из ушей...

Ей отвечали с принужденными улыбками, а потом и в самом деле оттаяли, повеселели, приободрились. Хакама за эти годы, правда, постарела, но не так уж, как превратилась бы в старуху любая простолюдинка. Все так же держится как юноша, волосы острижены так коротко, что невозможно ухватиться, в то время как у всех мужчин лежат на плечах, а у Ковакко так и вовсе на спине, а глаза ее все такие же улыбчивые, голос сладкий и задорный разом.

Ковакко сразу заявил сварливо:

— Хакама! Надеюсь, ты приглашала всех так настой-чиво действительно по очень важному делу. Я истратил последние капли мощи, чтобы добраться... Обратно поползу на четвереньках.

Боровик сказал язвительно:

— Я разрешу держаться за хвост моего осла.

— Ты приехал на осле? — удивился Ковакко.

— Нет, уеду. Если здесь сам не стану ослом. Хакама повела рукой в сторону входа. Глаза ее улыба-лись, а музыкальный голос стал совсем сладким и привет-ливым, как бывает приветливой в знойный день крона огромного дерева с широко распростертыми ветвями.

— Заходите!.. Прошу!.. Всем-всем бесконечно рада! Они проходили мимо, улыбались, она с кем обнималась, с кем обменивалась заговорщицкой улыбкой. Беркута шутливо ткнула кулаком в могучую грудь, Россохе поклонилась, и все входили в заново перестроенный зал уже обласканные, довольные, подбодрившиеся.

Россоха видел, как Боровик потрогал амулет на шее, губы слегка шевельнулись, и сразу длинная бесформенная одежда исчезла, сменившись костюмом почти воина, плотно облегающим его коренастую сильную фигуру.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать