Жанр: Криминальный Детектив » Юлий Дубов » Варяги и ворюги (страница 15)


Это я вот к чему. И про богохранимую страну нашу я еще в далеком детстве слыхал. И историю с тестом у Лескова вычитал сто лет назад, оценил и многим, Лескова не читавшим, тогда же и впоследствии рассказывал. Так что вполне мог бы себе представить заранее, чем закончатся искания Адриана Тредиллиана. Мог бы. Но не представил. И единственно могу утешаться теперь мощью заднего ума.

Глава 13

Трудовые будни

— Почему нельзя просто заплатить за оборудование? Почему так сложно надо?

— Ух… Объясняю еще раз. У тебя что, лишних денег много? На сто долларов ввезешь, пятьдесят отдашь.

— Господин Шнейдерман…

— Мы же договаривались. Просто Борис.

— Хорошо. Борис. Но я же везу типографию. Для вашей свободной печати. Это же надо, чтобы защищать права человека. Почему так много надо платить?

— Это у государства надо спрашивать. У меня-то зачем про это спрашивать? Государство так решило.

— О! Идиотизм! Борис, а я могу поговорить с… Но! С президентом? Или с премьер-министром? Я хочу объяснить… Извини. Алло! Да, это я. Что? Нет, в настоящее время мы не даем рекламу. Спасибо. Извините. Не знаю. До свидания. Да! Так о чем мы?

— О премьер-министре. Поговорить можешь. И объяснить можешь. Он тебя, пожалуй, даже поймет. Только ничего не сделает.

— Почему?

— Да потому! Ух… Да потому, что никто тебя не поймет. Ни один нормальный человек. Не поймет, почему вместо того, чтобы делать как все, ты ходишь права качать.

— А как все делают?

Шнейдерман качает головой, вытирает лоб, наливает минералки в стакан и залпом выпивает.

— Ох. Ух… Все делают, как я тебе говорю. Вот так все и делают.

— Но я же хочу по закону!

— А я тебе и говорю, как надо по закону. Только по нормальному закону. По человеческому. А не по этому. По человеческому.

— Но это же будет… свиндл… как это по-русски… мошенничество…

— Ух… Ух… Ну достал. Послушай. Я тебе объясню. Мошенничество — это когда контрабанда, понимаешь? Когда все незаконно и без документов. А когда с документами, тогда все законно. Понимаешь? Если есть документ, то это и значит, что все законно. Просто все, как огурец…

— Почему огурец?

— Ни почему. Просто так. Ух… Если хочешь, чтобы было законно, должен быть документ. Правильно?

— Правильно. Да. Это правильно.

— Вот. Значит, платить надо ровно столько, чтобы был документ. Больше платить не надо. Понимаешь меня?

— Не понимаю. Здесь написано, что документ будет, если вот столько заплатить… Извини. Алло! Да. Это я. Что? Нет в следующем месяце мы тоже рекламу не даем. Спасибо. Не знаю. Извините. До свидания. На чем мы остановились?

— Мы не остановились. Мы застряли.

— За… что?

— Неважно. Так вот…

— Подожди. Я хочу записать это слово. За… как?

— Застряли.

— Это что значит?

— Это значит, что мы стоим на месте и ни туда, ни сюда. Ни вперед, ни назад. Никуда. Понимаешь?

— Теперь понимаю. Подожди, я запишу. Вот так. Я правильно написал?

— Правильно.

— Так мы за-стря-ли?

— Застряли. А я тебе говорю, что точно такой же документ будет, если заплатить в четыре раза меньше. Понимаешь теперь?

— Не понимаю. Борис, извини, я не понимаю. Если столько много заплатить, то будет документ, и если столько мало заплатить, тоже будет документ. А зачем же надо так много платить?

— Не надо! Низачем не надо! Никто столько много не платит. Все платят вот столько мало!

— А почему тогда правительство написало, что надо платить столько много, если никто это не платит?

— Потому что у правительства жопа вместо головы!

— Жо… О! Я знаю это слово. Смешно. Это так говорят, что у правительства жопа вместо головы?

— Это не говорят. Это так и есть.

— Смешно. Извини. Алло! Да, это я. Что? Нет, в этом году мы не планируем давать рекламу. Извините. Не знаю. До свидания. Скажи, Борис, вот мне уже шестой раз звонят. Хотят, чтобы я давал рекламу. Зачем мне реклама?

— Низачем.

— А зачем они звонят?

— Делать им нечего. Денег хотят. Ну так как? Договорились?

— Да. Договорились.

Господин Борис Шнейдерман выпивает еще стакан воды, вытирает несвежим носовым платком вспотевший лоб и удаляется. Адриан подходит к компьютеру и, справляясь с записной книжкой, начинает заносить в файл только что услышанные новые русские слова. Но его прерывают. В кабинет входят двое — мужчина в джинсах и драном на локтях свитере и женщина неопределенного возраста в черном платье, которое было ей впору килограммов пятнадцать назад. Они широко улыбаются Адриану.

— Извините, — говорит Адриан, — я был немного… как это… задержан. Был важный деловой разговор. Вы от госпожи Икки?

— Да, — подтверждает женщина, улыбается еще шире и приветливее и тут же начинает тараторить без пауз и знаков препинания: — Адриан Тредильянович это так любезно с вашей стороны что вы несмотря на вашу занятость и нашли время но мы вас долго не и вообще это очень важно что мы встретились вы не представляете насколько и не только для нас но и для вас вы конечно же понимаете вы же культурный человек интеллигентный и мы знаем что у вас корни здесь в России и это так прекрасно Адриан Тредильянович что соотечественники начинают возвращаться к своим корням или вернее к пенатам…

Драный свитер откидывается на спинку кресла и прикрывает глаза. При этом его нижняя губа слегка оттопырена, что придает лицу посетителя загадочное и несколько брезгливое выражение. Адриан, ошарашенный словесным натиском, пытается расшифровать странное слово «пенаты». Посетительница продолжает:

— …Вы конечно знаете Большой театр это лучший театр в мире это наше все это балет это опера это вот посмотрите сюда это для вас ложа четвертого яруса как раз напротив люстры вы конечно знаете Адриан Тредильянович это такая великолепная люстра в

мире такой больше нигде нет только у нас это только для того чтобы вы сходили и смогли понять масштабность нашего проекта поэтому и Владимир Сергеевич вы конечно знаете его симфония «Триумф в голубом» первые две части такой успех и в Москве и в международном плане даже в Праге исполняли такой аншлаг Адриан Тредильянович полный полный аншлаг…

Дама останавливается, чтобы перевести дух.

— Вы сказали проект, — вклинивается Адриан, изображая заинтересованность. Он устал, снова остался без обеда, жутко хочет в туалет и ровным счетом ничего не понимает. Дама с всхлипом заполняет легкие воздухом и продолжает монолог. Через несколько минут до Адриана начинает доходить. Этот в свитере — видный борец за права человека. И еще композитор. Он уже двенадцать лет пишет симфонию. Написал две части. Теперь наконец-то собрался написать третью и, кажется, последнюю. Старой власти его музыка не нравилась. Они даже два раза сажали его в сумасшедший дом. Новая власть выпустила его из сумасшедшего дома, но на его музыку ей глубоко наплевать. Тем не менее он гениальный композитор, и культурная демократическая общественность перед ним преклоняется. Однако же, у культурной общественности денег нет. Совсем. В этом и проблема. Надо дать гению денег. Тогда он напишет третью часть симфонии. И симфонию эту впервые в мире исполнят в Большом театре. В том самом, где Адриан будет завтра сидеть в ложе четвертого яруса и любоваться на лучшую в мире люстру. Но к Адриану пришли не за деньгами. Вовсе нет. К нему пришли, чтобы дать ему уникальную возможность прославить в веках свое имя и имя своего уважаемого фонда. Потому что если он даст денег гению, то его имя будет написано на всех афишах Большого театра. И на стенах Большого театра. И на занавесе Большого театра. Как, вы не видели занавес Большого театра? Это лучший в мире занавес. И на нотах симфонии, на каждой буквально странице будет написано его имя.

Адриан на мгновение закрывает глаза и видит зрительный зал, где на стенах, на занавесе и на креслах — везде написано его имя. И на нотах музыкантов, и на невероятной красоты люстре. Даже на спине дирижера. Его начинает бить дрожь.

— Извините, — дрожащим голосом произносит он, чувствуя, что сейчас лопнет. — Пардон. У меня срочный разговор. С головным офисом. Один момент.

Он выбегает из кабинета, пролетает мимо секретарши Ларисы, чуть не сбив ее с ног, запирается в туалете и с чувством неземного счастья мочится, со свистом выпуская из легких воздух. Потом долго моет и сушит руки. Подходит к двери приемной и останавливается в раздумье. Конечно, на его месте отец поступил бы совсем по-другому. Но собраться с силами и сделать так, как поступил бы отец, Адриан не может. Что-то мешает. Он заглядывает в приемную и заговорщическим шепотом говорит Ларисе:

— Лариса, я вас очень прошу… скажите им, что я срочно уехал… по делам… пусть на следующей неделе… спасибо.

Снова бежит в туалет, закрывается и слушает, прислонившись ухом к двери. Слышит шаги и голос дамы:

— …Ничего Икки с ним поговорит нормально для первого визита мы с него просто так не слезем даст как миленький их хлебом не корми только пообещай что на всех афишах будет вечером позвоню Икки она сделает а сейчас бежим нам еще к Березовскому надо успеть…

Когда Адриан возвращается к себе, его снова ждут двое. Оба лет пятидесяти. В одинаково мятых черных костюмах. Один с пышными седыми усами. Второй без усов, но с цветными полосками орденских планок на пиджаке.

— …А мы и не скрываем, — басит тот, что с планками. — Чего скрывать-то. Это мы раньше людьми были. Не последними. Вот. — Он хлопает себя по груди корявой ладонью. — Это ж мне не за красивые глаза дали. Скажи, Петр Васильич. В президиумах сидели. На слетах передовиков. За границу ездили, опытом обмениваться. А теперь что? С протянутой рукой пошли. И не скрываем. И не стыдимся. Отстыдились свое. Мне, ты думаешь, перед тобой стыдно, что я к тебе просить пришел? Не-а. Ни вот стелечки. Мне перед людьми стыдно будет, если я обратно с пустыми руками приеду. А перед тобой, хоть ты и иностранец, мне не стыдно. Смотри, до чего державу довели.

Усатый объясняет. Он — главный бухгалтер совхоза. А тот, что с планками, — директор. Совхоз называется «Красные орлы». Но сейчас это уже только одно название. Совхоз — свекловодческий. Засеять-то засеяли. А убирать нечем. Комбайны стоят. Нет солярки. Ни грамма. Про презентацию они в газете прочитали. Про то, что появился американец, привез много денег. И приехали. Вот.

— Я не занимаюсь свеклой, — объясняет Адриан. — Я буду защищать права человека. Бороться за свободу. Издавать независимую газету.

Гости переглядываются.

— Вот-вот. — Кивает орденоносный директор. — Права человека ты будешь защищать. Какие права? Жрать же в стране нечего. Хочешь, приезжай к нам прямо сейчас, на месте посмотришь. У нас корову от козы уже не отличить. На кой черт нам твоя свобода нужна, когда жрать нечего? У нас свободы и так… Среди бела дня на улицах людей режут. Куда ж больше свободы-то! Брось! Я тебе честно так и говорю — брось. Вот свекла… Это ж свекла. Смотри. Мы что предлагаем. Ты нам сейчас поставишь солярки. Мы проводим уборочную. И рассчитываемся с тобой. По-честному. Один к пяти. Ты нам тонну солярки, мы тебе — пять тонн свеклы. Ты нам две тонны солярки, мы тебе десять тонн свеклы. Куда скажешь, туда и отгрузим. Хошь — сюда привезем, хошь — прямо в Америку. У нас знаешь, какая свекла? Во! С головку.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать